Тайфуны в памяти Линь Дуна на самом деле чаще связаны с теплом, чем с тревогой.
Единственное скудное воспоминание об отце пришло к нему именно из такого дня — летнего, штормового. Стоило тайфуну налететь, вся семья оставалась дома. Ли Чань резала на кухне арбуз, а маленький Линь Дун, устроившись на животе у отца, смотрел с ним детский мультфильм. В самый увлекательный момент он пнул пяткой отца прямо в лицо — и вместо выговора получил обратное: отец перехватил пухлую ножку и чмокнул её.
От колючей щетины Дундун закатился смехом, а Ли Чань крикнула из кухни:
"Чего это Дундун так развеселился?"
"Папа поцеловал мою ногу, щекотно!"
Здесь, в районе, где стоял дом Цзянов, высотки не теснились плотными рядами, и вой ветра звучал приглушённо — скорее шелест, с каким порывы гнули траву и кустарник. Дождь лился стеной, оставляя на стекле извилистые ручейки.
Говорят, в дождливые дни человек чувствует себя увереннее, спокойнее. Но сейчас Линь Дуну было совсем не до спокойствия.
Он застыл, затаив дыхание, — грудь распирало что-то беспокойное, рвущееся наружу вслед за лёгким, едва ощутимым прикосновением губ.
Влажное тепло не вызывало отторжения — лишь растерянность и лёгкую тревогу, рождённые непривычностью происходящего. Время будто растянулось, и каждое ощущение в теле сделалось острым и странно приятным.
Пальцы, сжавшиеся было в кулак от внезапного напряжения, медленно разжались и опустились между их телами — туда, где кожа Цзян Сяо хранила тепло.
Ресницы Линь Дуна были полуопущены, но глаза так и не закрылись до конца.
Поцелуй вышел совсем лёгким, невинным — робкая проба на вкус, не больше. Когда их лица отдалились друг от друга, Цзян Сяо медленно открыл глаза и, встретив рассеянный взгляд Линь Дуна, поднял руку и стёр большим пальцем влагу с его губ.
Губы были мягкими, а подушечка пальца — обжигающе горячей.
Сердце Цзян Сяо колотилось бешено. Слова "мы с одногруппницей", сказанные Линь Дуном чуть раньше, до сих пор резали слух и наводили паническую жуть.
В том, нравится ли он Линь Дуну, Цзян Сяо не был уверен — скорее склонялся к мысли, что попросту недостоин такой любви. Может, тогда Линь Дун сказал те слова просто по мягкости душевной. Может, он никогда всерьёз о нём и не думал.
Стоило дурной мысли прорасти — и она уже разрасталась стремительно. Цзян Сяо опустил взгляд, настроение падало камнем вниз.
В комнате повисла тишина. Лишь сквозняк из приоткрытого окна шевелил валявшуюся на полу марлю, и мелькнувшая чёрная тень у двери попала в поле зрения Линь Дуна — тот легонько подтолкнул молчащего Цзян Сяо.
"Дует. Иди закрой окно."
Цзян Сяо так и стоял без рубашки, и оттого что они находились совсем близко друг к другу, Линь Дуну казалось, что бежать некуда. Взгляду попросту не за что было зацепиться — куда ни посмотри, всюду Цзян Сяо, а внутри всё бурлило и подскакивало, будто в кипящем котле. В голове мутилось, словно из воздуха разом выкачали половину кислорода.
Цзян Сяо не двинулся с места. Он тихо спросил:
"Я тебе противен?"
У Линь Дуна и правда накопилось недовольство. Он ответил:
"Не противен. Но иногда мне кажется, что ты просто прикидываешься паинькой. У меня уже не раз возникало такое чувство."
Взять хоть то, как боится его Чжан Юаньчжэ. Да и по собственным наблюдениям Линь Дун не раз замечал за Цзян Сяо резкие перепады. В игре тоже неоднократно проступала эта разница между его напускной и настоящей манерой.
Слова Линь Дуна прозвучали скорее как лёгкий укор, но Цзян Сяо отчего-то рассмеялся. По сравнению с самим собой Цзян Сяо казалось, что Линь Дун, старше его на несколько лет, ведёт себя как ребёнок — вот так, привалившись к стене у двери, опустив голову, тихонько бубнит претензии, что он-де ведёт себя нехорошо. Точь-в-точь как ребёнок, попробовавший леденец не того вкуса.
"Например?" — спросил Цзян Сяо.
"Например, в прошлый раз ты обматерил в игре ту Сунь Шансян — я подумал, тому парню, что играл за неё, наверняка стало обидно. А он ведь ничего такого и не сделал."
"Он же у меня на глазах показал тебе свой счёт 5:20 — это тоже нельзя было сказать?"
"Не то чтобы нельзя, но необязательно было так резко." Линь Дун продолжил: "И ещё — я только что видел у тебя в комнате пачку сигарет, а ты говорил, что не куришь. Ладно, это ладно, но есть ещё кое-что."
"М?" — настроение Цзян Сяо, будто размятое пальцами Линь Дуна, начало понемногу отпускать.
"Я только что хотел рассказать тебе про ту одногруппницу, а ты мне и слова сказать не дал." Линь Дун поджал губы, на щеках то проступали, то пропадали ямочки.
"Что?" — спросил Цзян Сяо.
"У меня нет её вичата. Мы просто встретились на обеде в том семестре, и тогда многие в шутку предлагали обменяться контактами — откуда мне было знать, что соседка по комнате до сих пор об этом помнит? Я сам давно забыл." Линь Дун бормотал себе под нос, а под конец поднял голову и уставился на Цзян Сяо. Увидев в его глазах мягкость и безобидность, он вновь понемногу осмелел: "А ты, недолго думая, устроил невесть что, сам не пойми зачем. Вот только что попросила тебя окно закрыть — не идёшь. А ещё говорил, что будешь меня слушаться."
Язык у паршивца — что ни слово, то враньё.
Объяснение Линь Дуна и правда заметно успокоило Цзян Сяо. Он развернулся и пошёл закрывать окно, а Линь Дун тем временем уже включил свет в кладовке.
Обычно в кладовке хранилось немало вещей — сюда в основном заходила домработница, и почему сегодня дверь оказалась открытой, оставалось загадкой. Звук, который Линь Дун услышал первым, скорее всего, издал какой-то мелкий предмет, сброшенный ветром из открытого окна. Мелькнувшая тёмная тень наверняка была той самой марлевой тканью, что взлетала от сквозняка, пока окно не закрыли. А глухой стук, донёсшийся под конец, стопроцентно принадлежал мешку риса, который Цзян Сяо без всякой жалости пнул на пол.
Такой уж человек этот Цзян Сяо — и правда яркая точка притяжения в любой компании.
Если до того поцелуя Линь Дун ещё чувствовал, что его настроение колеблется туда-сюда, то после поцелуя отрицать очевидное уже не получалось: он влюблён в Цзян Сяо.
За двадцать с лишним лет жизни Линь Дун до того, как вновь сблизился с Цзян Сяо, никогда не думал, что сможет полюбить парня. Но когда чувства и ощущения окончательно сложились, кроме учащённого сердцебиения и радостного волнения, Линь Дун почти ничего другого в себе не находил.
Оба они были ещё совсем молоды, а молодой любви приходится оглядываться на реальность куда меньше — куда больше в ней порыва и безоглядного жара.
Цзян Сяо вернулся к Линь Дуну — теперь он уже немного улавливал его настроение.
"А сейчас — хоть капельку я тебе нравлюсь?" — спросил он.
На самом деле давно уже не капельку, подумал Линь Дун, но признаться вслух не решался.
Когда же он начал любить Линь Дуна?
Цзян Сяо и сам толком не помнил. Единственное, что удавалось восстановить в памяти чётко, — тот летний день, когда Линь Дун выловил его из бассейна, и он, уткнувшись лицом ему в грудь, почувствовал, как тот гладит его по голове и с лёгким раздражением осаживает насмешников.
Именно с той поры Цзян Сяо начал ощущать, что Линь Дун — существо особенное, почти волшебное. Казалось, стоит чему-то соприкоснуться с Линь Дуном, и это становится мягче, добрее. Из-за этого даже находиться в одной комнате с ненавистным Цзян Ци становилось не так невыносимо.
Позже Линь Дун поступил в университет и уехал из города. Цзян Сяо, ощутив что-то вроде потерянности, постепенно начал замечать, чем отличается от других мальчишек своего возраста.
Ребята из баскетбольной команды с щедрой руки старших получили доступ к материалам, о которых вслух особо не говорят, но которые крайне занимают подростковое любопытство. Сяо Янь и компания как-то затащили Цзян Сяо смотреть видео, где мужчина и женщина принимали самые немыслимые позы, а звуки заставляли кровь приливать к голове, — вся компания краснела до ушей.
Покраснел тогда и Цзян Сяо. При такой открытости интернета почти каждый так или иначе, добровольно или невольно, сталкивался с подобным контентом. Тем более у Цзян Сяо был старший брат Цзян Ци. Тот в старших классах слыл настоящим ловеласом — уже с первого курса сменил нескольких девушек. Так что кое-какие сведения об этом Цзян Сяо наверняка перепадали и от брата.
Впрочем, тогда Цзян Сяо в этом особо не разбирался. И вот в тот самый день, когда все ребята собрались вместе, в голове у него вдруг всплыл образ Линь Дуна — и это застало его врасплох: он с изумлением обнаружил, что тело среагировало само собой.
Вскоре, уже в начале второго года старшей школы, слушая, как учитель разбирает прошлогодние результаты вступительных экзаменов и зачитывает список поступивших по рейтингу, Цзян Сяо оказался в третьесортном вузе, а Линь Дун — в престижном университете провинциального центра. Между ними пролегли горы и моря — и только тогда Цзян Сяо по-настоящему осознал дистанцию между собой и Линь Дуном.
Линь Дун слишком хорош, а он сам — слишком плох. Скажи он это кому-то другому, наверное, прозвучало бы нелепо. Линь Дун и правда хорош — но чем, спрашивается, так уж плох Цзян Сяо?
Однако сам Цзян Сяо действительно так считал.
Линь Дун — единственный ребёнок в семье, выросший в заботе и внимании, с покладистым до невозможности характером, всегда смотрящий на вещи с оптимизмом и лёгкостью. А Цзян Сяо прекрасно знал, каков он сам: вспыльчивый, чаще угрюмый и своенравный. Причин, сформировавших такой нрав, было множество и путаных, но итог давно устоялся.
За исключением Линь Дуна, на весь остальной мир Цзян Сяо смотрел холодно и без всякого оптимизма.
Если бы не слова Линь Дуна о том, что желанное нужно добиваться и делать своим, Цзян Сяо, наверное, вообще не осмелился бы сделать первый шаг. Но стоило шагнуть — и все тёмные мысли разом взяли верх. Точно плющ, оплетающий старую крепостную стену, они постепенно захватили всё пространство.
Он так хотел Линь Дуна, что почти терял над собой контроль.
Линь Дун молчал. Цзян Сяо, глядя на его слегка подрагивающие ресницы, тихо спросил:
"Есть ещё что-то, что тебе во мне не нравится? Я могу исправить. Если исправлю — ты сможешь любить меня немного сильнее?"
Ну как после таких слов откажешь? К тому же, подумал Линь Дун, у меня и правда почти нет ничего, что мне бы в нём не нравилось.
То, что он только что перечислил, было скорее не неприязнью и не настоящей обидой, а мелким ворчанием с оттенком смущения. С самого начала и по сей день всё, что Цзян Сяо показывал ему, Линь Дун никогда не считал притворством. Это тоже была настоящая сторона Цзян Сяо — просто другие видели её крайне редко.
И в этом не было вины Цзян Сяо.
Просить Цзян Сяо изменить характер — прозвучало бы как упрёк, как отрицание того, каков он есть. Линь Дуну не хотелось говорить такого, да и не хотелось, чтобы Цзян Сяо действительно менялся.
"Многого менять не нужно, — сказал Линь Дун. — Просто если разозлишься или расстроишься — сначала скажи мне, хорошо? Я смогу тебя успокоить. Только обещай, что тебя будет легче успокаивать, ладно?"
Цзян Сяо кивнул и послушно уставился на Линь Дуна, будто уже сейчас ждал, что тот начнёт его утешать.
Линь Дун помедлил, мысленно подбодрил себя, чуть привстал на цыпочки и потянулся к губам Цзян Сяо, оставив на них лёгкий поцелуй.