Едва вырвавшись из общества Цзян Гопина, Линь Дун облегчённо перевёл дух. Он подпирал стену, сохраняя струнную выправку, пока окончательно не вышел из поля зрения отца Цзян Сяо. Лишь тогда плечи его отмякли. Вспомнив, как бессовестно и беззаботно испарился сам Цзян Сяо, Линь Дун твёрдо решил при встрече скрутить ему голову.
Цзян Ци, окликнув Линь Дуна, задерживаться не стал и сразу вернулся к себе. Коридор второго этажа — насколько хватало глаз от лестничного пролёта — был абсолютно пуст.
Сгорая от желания устроить Цзян Сяо хорошую трёпку, Линь Дун едва миновал пролёт и решительно направился к его комнате. Однако за поворотом из-за стены неожиданно выскочила рука, крепко зацепила его за плечо и утащила в тень.
На его счастье, нападавший сообразил вовремя зажать ему рот, иначе невольный возглас испуга неизбежно привлёк бы внимание остальных.
— М-м! — промычал опешивший Линь Дун.
Вытаращив глаза, он попытался разглядеть нахала — и наткнулся на довольную, торжествующую ухмылку Цзян Сяо.
Отмякнув, Линь Дун перевёл дыхание, хотя сердце всё ещё бешено колотилось в груди. Цзян Сяо, полушагом увлекая его за собой, задвинул парня ещё глубже в нишу у стены, подальше от открытого пространства.
В коридоре действительно не было ни души. Понимая, что Линь Дун шуметь не станет, Цзян Сяо плавно разомкнул пальцы.
Линь Дун тут же сжал его щёку в щепоти и прошипел:
— Ну ты и гад! Так взять и бросить меня там одного!
Цзян Сяо даже не попытался увернуться:
— Тянь Хуэйхуэй — это имя моей учительницы английского из средней школы.
Линь Дун на мгновение опешил, но тут же догадался: это Цзян Сяо подговорил Цзян Ци окликнуть его, чтобы выручить. Упрёк о позорном бегстве тут же потерял всякую силу. Впрочем, инерция обиды так просто не улетучилась, поэтому он лишь недовольно смерил парня взглядом:
— Всё равно ты виноват.
Этот наигранный каприз показался Цзян Сяо донельзя милым. Он уже наклонился, намереваясь поцеловать его, как вдруг снизу донеслись шаги.
Цзян Сяо слегка прижал Линь Дуна к стене. Ниша, где они замерли, находилась в слепой зоне для того, кто поднимался по лестнице: марш раздваивался, и пока человек не повернёт в их сторону, разглядеть их было невозможно.
Шаги зазвучали отчётливее — размеренные, тяжёлые, неспешные. По этой неторопливой поступи легко угадывалось и настроение идущего, и его местонахождение.
Линь Дун в панике упёрся ладонями в грудь Цзян Сяо, умоляюще надавливая, чтобы тот хоть немного отпрянул. Заговорить он не смел.
Но Цзян Сяо замер монолитом — его невозможно было сдвинуть с места. Вместо того чтобы отступить, он перехватил запястья Линь Дуна, прижал его руки к туловищу и, впившись в него тёмным, тяжёлым взглядом, наклонился и без колебаний накрыл его губы своими, тут же углубляя поцелуй.
Сердце Линь Дуна едва не выпрыгнуло через горло.
Судя по шагам, наверх поднимался Цзян Гопин. Вот он уже преодолел последние ступени. Сверни он сейчас в их крыло — и им с Цзян Сяо просто некуда будет деться.
Обездвиженный и сжатый в объятиях, Линь Дун мог лишь отчаянно молиться про себя, чтобы отец Цзян Сяо пошёл в другую сторону.
Украденный поцелуй в укрытии сам по себе был полон остроты, а животный страх разоблачения подстёгивал выброс гормонов, превращая тревогу в пьянящее возбуждение. Каждая секунда тянулась бесконечно долго, и в голове у Линь Дуна всё окончательно помутилось.
Цзян Сяо ослабил хватку на его запястьях и перевёл руки на талию, прижимая Линь Дуна к своей груди ещё плотнее.
Их сердца колотились в едином, оглушительном ритме, сливаясь воедино.
Шаги Цзян Гопина затихли совсем рядом — он замер у самого выхода с лестницы, словно раздумывая, куда направиться.
Их разделяло едва ли пару метров. Стоило Цзян Гопину сделать шаг в их сторону — и ему даже не пришлось бы заворачивать за угол, чтобы застать их срывающими друг с другом дыхание.
От нехватки кислорода кружилась голова. В тумане накатившей паники Линь Дун невольно подумал: может, просто лишиться чувств? Но насколько убедительно прозвучит версия, будто Цзян Сяо делал ему искусственное дыхание?
Пока он ловил ртом воздух, шаги за дверью снова пришли в движение. К великому счастью, Цзян Гопин повернул в противоположное крыло. Лишь когда послышался щелчок закрывшейся за ним двери, Цзян Сяо неспешно отстранился.
Линь Дун стоял с пылающим лицом и сбившимся дыханием. Вскинув взгляд, он увидел, как Цзян Сяо с неторопливым удовольствием слизывает с влажных губ остатки поцелуя.
Смущённый и разозлённый, Линь Дун с размаху налепил ладонь на его физиономию, выскользнул из ниши и в несколько прыжков сбежал в комнату Цзян Сяо. Там он с ходу плюхнулся на кровать и пару раз перекатился с боку на бок, выплёскивая захлестнувшие его эмоции.
Ощущения вовсе не были неприятными — скорее, буря внутри вырвалась из-под всякого контроля.
Вошедший вслед за ним Цзян Сяо застал Линь Дуна дурачащимся на подушках, а у подножия кровати сидел приведённый ранее щенок и забавно задирал мордочку.
Цзян Сяо тихо хмыкнул и запер за собой дверь.
Услышав щелчок замка, Линь Дун наконец позволил себе заговорить в полный голос:
— Цзян Сяо, я тебе говорил уже, какой ты невыносимый?
Впрочем, упрёк прозвучал безобидно и без тени настоящей злобы.
За время их общения Линь Дун отлично изучил повадки Цзян Сяо и привык к его характеру — так же, как и Цзян Сяо насквозь видел Линь Дуна.
Подойдя к кровати, паршивец опустился на корточки и уложил подбородок ему на колени:
— Ты на меня сердишься?
Смотря на него сверху вниз, Линь Дун невольно подумал, что тот и впрямь смахивает на верного щенка.
Он отвернулся, избегая тёплого взгляда:
— Ты же нарочно, да?!
Спросив с такой миной, разве оставишь человеку шанс по-настоящему разозлиться?
Цзян Сяо обвил руками его талию и, ещё плотнее уткнувшись лбом в его ноги, протянул капризно и ласково:
— Братец, ну пролей милость... Я ведь просто без ума от тебя.
«Это просто запрещённый приём!»
Линь Дун вспыхнул пуще прежнего — пожалуй, даже сильнее, чем когда его зажали в углу коридора. Пальцы сами собой дёрнулись, норовя взъерошить Цзян Сяо волосы.
Тяжело вздохнув, Линь Дун окончательно смягчился:
— И всё-таки... твоего отца я до сих пор побаиваюсь.
Он слегка потормошил Цзян Сяо за макушку и тихо спросил:
— И что нам с этим делать?
Цзян Сяо фыркнул:
— Да на самом деле ты ему очень нравишься. Предложи ему кто обмен — он бы не задумываясь отдал за тебя хоть меня, хоть брата. Да он двоих нас на тебя одного с потрохами заменяет, не поморщится!
— Не неси чушь, — фыркнул Линь Дун.
— Серьёзно! — стоял на своём Цзян Сяо. — Отец ещё давно твердил, что мечтал бы о таком послушном сыне, как ты. А от нас с братом у него одни огорчения.
Поглаживая его по голове, Линь Дун проворчал:
— Что посеешь, то и пожнёшь. Яблоко от яблони недалеко падает...
Он хотел намекнуть, что Цзян Гопин сам толком не занимался сыновьями, а теперь мечтает об идеальном ребёнке. Но едва произнеся это, понял, как со стороны это звучит: будто он сам себя хвалит, да ещё и Цзян Сяо завуалированно обругал.
Линь Дун уже собрался как-то загладить смущение, но Цзян Сяо неожиданно расхохотался:
— Вот именно! Раз сам как человек — дерьмо, откуда у него нормальным сыновьям взяться?
С этими словами Цзян Сяо поднялся, подхватил Линь Дуна под мышки, рывком подтянул повыше и повалил на одеяло, сгребая в объятия и перекатываясь вместе с ним.
С ног Линь Дуна слетели тапочки, а Цзян Сяо принялся звонко чмокать его в обе щёки.
Кое-как выбравшись из-под охапки одеял, Линь Дун рассмеялся:
— Ну как ты о собственном отце говоришь! У тебя полно достоинств! Да и вообще — кто посмеет усомниться в твоём безупречном вкусе?
Как бы то ни было, эта шутливая возня согнала с Линь Дуна весь остаточный страх, копившийся с самого утра.
Вскоре кухарка поднялась на второй этаж и позвала их обедать.
То ли настрой сменился, то ли атмосфера разрядилась, но за столом Линь Дуну уже не казалось, будто Цзян Гопин впивается в него особым пристальным взглядом.
Обед прошёл в почти полной тишине, все четверо перекинулись лишь парой случайных фраз.
Покончив с едой, Линь Дун собрался домой. Цзян Ци тут же вызвался:
— Давай я тебя подброшу. Мне как раз нужно заскочить в торговый центр.
Чтобы лишний раз не привлекать внимания, Линь Дун решил, что поехать с Цзян Ци — идеальный вариант, и быстро кивнул:
— Отлично, спасибо огромное!
Он попрощался с Цзян Сяо и обратился к его отцу.
Цзян Гопин доброжелательно махнул рукой:
— Приходи ещё в гости, Дундун.
Слыша это, Линь Дун наконец окончательно выдохнул. Раз Цзян Гопин так спокойно зовёт его снова, значит, точно ничего не заподозрил.
С лёгким сердцем он уселся в машину Цзян Ци.
А дома, когда Цзян Сяо уже направлялся к себе наверх, его окликнул Цзян Гопин:
— Знаешь, о чём треплет семья Ли Вэня?
Цзян Сяо замер на лестнице и обернулся. Лицо его оставалось абсолютно невозмутимым:
— О чём?
— Говорят, вы с Линь Дуном роман крутите, — ровным, лишённым эмоций голосом произнёс Цзян Гопин. — Крутите?
Услышав имя Ли Вэня, Цзян Сяо ничуть не удивился — вполне в духе этого трусливого пакостника делать подлости за спиной. Спокойно глядя отцу в глаза, он бросил лишь одно слово:
— Крутим.