В скудном свете настольной лампы Линь Дун широко распахнутыми глазами вглядывался в экран телефона, перепроверяя фотографию снова и снова, будто пытаясь найти в ней подвох.
С местом ошибки быть не могло: в этот торговый центр он ходил регулярно, а у самого выхода как раз ютился «KFC» — его угол отчётливо попал в кадр.
Судя по ночному пейзажу за стеклянными дверями, время тоже сходилось.
Да и фигуры людей... Одежда двоих, попавших в кадр у самого края, полностью совпадала с той, что была на них в тот вечер.
Даже если бы Линь Дун просидел над этой картинкой ещё пару часов, вывод остался бы прежним: на снимке запечатлены именно они.
В тот момент он, совершенно ничего не подозревая, просто заходил внутрь. Будь это обычный случайный кадр, его ещё можно было бы списать на спонтанную съёмку. Но поставить такое фото на аватарку... В этом отчётливо читался особый, почти двусмысленный подтекст. Не говоря уже о том, как переплетались на снимке их руки: ракурс создавал иллюзию касания, будто ладонь позади пыталась догнать и удержать ту, что шла впереди.
«Только под управлением брата Дундуна».
Слова, сказанные Цзян Сяо во время игры, эхом отзывались в голове, сократившись до этой единственной, въевшейся в память фразы.
Смущение и неловкость, которые он сначала принял за обидную подколку, теперь разрослись до невероятных масштабов, подталкивая к мысли о варианте, казавшемся ранее совершенно невозможным.
В верхнем углу экрана светилось время: 22:30.
Линь Дун закрыл профиль Цзян Сяо, но ещё долго гипнотизировал взглядом их переписку. Он пролистал историю на пару страниц назад, перечитывая всё, что они успели обсудить за эти дни.
После выхода из игры они общались не так уж много. Из постоянного было лишь пожелание спокойной ночи от Цзян Сяо после каждой совместной катки. В остальном темы разговоров возникали хаотично, без какой-либо глубины — обычные, ни к чему не обязывающие беседы двух приятелей.
Пальцы Линь Дуна порхали над клавиатурой, набирая фразы и тут же их стирая. Он понятия не имел, как завести разговор. Любой вопрос звучал бы странно и нелепо.
Сделать вид, что ничего не заметил? Или что заметил, но ему всё равно? Тоже не вариант.
Нахлынувшая тревога окончательно выбила его из колеи. Стянув с себя остатки спокойствия, Линь Дун удручённо уткнулся лицом в подушку, а телефон со стуком отбросил на тумбочку.
* * *
В это же время в полумраке барной кабинки Цзян Сяо сидел с телефоном в руках, не отрывая взгляда от диалогового окна. Под именем Линь Дуна то загоралась, то снова гасла надпись: «Печатает...».
Сяо Янь, сидевший рядом, о чём-то вполголоса беседовал с другим парнем сквозь ненавязчивый гул музыки. Заметив крайнюю степень отрешённости приятеля, он бросил:
— Вы же вроде закончили играть? Чего ты опять в экран уткнулся?
Сидевший под боком парень ухмыльнулся. Смерив взглядом Цзян Сяо, который даже головы не поднял, он осторожно поинтересовался:
— Что ещё за тренировки? Кому это хватило статуса нанять в репетиторы самого Цзян Сяо?
Сяо Янь вальяжно откинулся на мягкую спинку дивана, явно не собираясь вдаваться в подробности:
— Да так, помогал кое-кому в «Чести королей»... В общем, нашла коса на камень. Больше ничего не знаю, даже не спрашивай.
Раз уж сам Сяо Янь предпочёл отмолчаться, парень сообразил, что задавать лишние вопросы Цзян Сяо тем более не стоит. К тому же выражение лица Цзян Сяо сейчас не предвещало ничего хорошего. Он тут же разумно прикусил язык и перевёл тему.
Зато две девушки, пришедшие вместе с ними, то и дело бросали на Цзян Сяо любопытные взгляды, сгорая от любопытства.
Одна из них, выждав момент, подала знак Сяо Яню и тихо спросила:
— Это его девушка, да?
Сяо Янь лишь развёл руками, показывая, что сам не в курсе.
В их компании только Сяо Янь мог без проблем вытащить Цзян Сяо куда-то и нормально с ним общаться. Остальные гуляли с Цзян Сяо не впервые, а потому прекрасно знали его тяжёлый нрав и скрытность.
Будь на его месте кто другой, мало кто захотел бы терпеть подобный характер. Но Цзян Сяо, несмотря на всю свою скверную вспыльчивость и нелюдимость, во всём остальном оставался безупречно хорош. Девушки от него млели, а парни — если не успели нажить в его лице врага — безоговорочно признавали его авторитет.
* * *
Линь Дун так и не придумал, что сказать Цзян Сяо, и заснул прямо посреди тягостных раздумий.
Когда на следующее утро прозвенел будильник, часы показывали уже почти десять. Дело уверенно близилось к обеду.
Умывшись, Линь Дун вернулся в комнату и подхватил телефон.
После вчерашнего пожелания доброй ночи Цзян Сяо больше ничего не писал. Диалог с ним так и висел на самом верху списка, отчего Линь Дун невольно снова почувствовал укол досады.
Вчера он решения так и нашёл, да и сейчас в голове не густо. Линь Дун обладал счастливой способностью либо вовсе не видеть снов, либо мгновенно забывать их после пробуждения. Иначе эта головоломка преследовала бы его даже во сне.
Линь Дун вышел из комнаты.
На кухонном столе белела розовая бумажка для заметок. Линь Дун подошёл и отклеил её — мама, Ли Чань, оставила перед уходом на работу.
«Будь осторожен по дороге к дедушке. Как приедешь, обязательно напиши мне. Люблю тебя, родной».
Линь Дун тепло улыбнулся, взял лежавшую рядом ручку и дописал внизу:
«Тоже тебя люблю. Не забудь пообедать!»
Обедал он на том же этаже, у дедушки Чэня.
— На целую неделю уезжаешь? — с одобрением проговорил дедушка Чэнь. — Правильно, надо навещать дедушку с бабушкой. Они наверняка по тебе соскучились.
— Ага. Вернусь в следующий понедельник после обеда, так что вечером уже смогу выгулять Бэйбэй. — Линь Дун неспешно потягивал суп, предварительно распланировав свои дела: — Дедушка, я уже договорился с другом. Всю эту неделю он будет приходить и гулять с Бэйбэй. Тебе нужно только выводить её вечером во двор.
— Неудобно как-то человека напрягать, — помешкав, возразил старик. Он растил Линь Дуна с малых лет и относился к нему как к родному внуку, поэтому мог просить его о чём угодно. Но вот перекладывать заботы на посторонних стеснялся.
— Да всё в порядке, дедушка, совершенно не сложно. Это тот парень, которому так нравится наш шпиц. Мы с ним часто вместе собак выгуливали. Я договорился, что он будет ждать тебя внизу каждый день в девять вечера. Я отдал ему твой номер, а тебе сейчас перепишу его. Ты просто выведешь Бэйбэй, а когда он закончит, заберёшь её обратно.
Только услышав это, дедушка Чэнь немного расслабился и с улыбкой кивнул:
— Ну, раз так, тогда ладно.
Допив суп, Линь Дун с ухмылкой добавил:
— Если переживаешь, что объедаешь его заботой, приготовь ему что-нибудь перекусить на ночь. Он поесть любит даже больше моего.
Чжан Юаньчжэ действительно обожал поесть — его плотное телосложение было результатом исключительно гастрономических восторгов. С дедушкой Чэнем, любившим закармливать гостей, они наверняка нашли бы общий язык.
Поезд Линь Дуна отправлялся во втором часу дня. Чтобы успеть на метро, выходить требовалось около часа. Линь Дуну ужасно не хотелось тащиться на улицу в самый разгар дневного зноя, но прямой поезд до города, где жили дедушка с бабушкой, ходил лишь раз в сутки, так что выбора не оставалось.
Без десяти час Линь Дун с собранным рюкзаком за плечами шагнул за порог.
Стоило открыть дверь подъезда, как на него обрушилась волна душного, раскалённого воздуха, от которого на мгновение перехватило дыхание.
И это только в прохладном холле. Ожидая лифт, Линь Дун тоскливо посмотрел сквозь остекление на залитый слепящим солнцем двор и удручённо подумал, что с большим удовольствием освоил бы технику подземного перемещения, лишь бы добраться до родных в прохладе.
Лифт медленно поднимался. Когда кабина уже подходила к его этажу, телефон в кармане пиликающим звуком оповестил о новом сообщении в WeChat.
Линь Дун достал смартфон, и вся его недавняя тревога, которую он с таким трудом задвинул на задний план, мгновенно вернулась. Лицо парня скривилось, точно от зубной боли.
[Клубничный торт: Брат Дундун, я тут как раз неподалёку от вашего ЖК. Ты же сегодня на поезд? Во сколько выходишь, подвезти?]
На аватарке всё та же фотография, а в голове — всё та же каша.
Не будь у Линь Дуна в голове всех этих сумбурных подозрений, он бы без лишних колебаний согласился на предложение Цзян Сяо.
Но теперь...
Стоило Линь Дуну допустить мысль, что на него «зарится» собственный приятель, как весь мир вокруг заиграл красками паранойи.
К примеру, с чего бы Цзян Сяо в такую дикую рань и жару «совершенно случайно» оказаться возле его дома?
Линь Дуну не хотелось выглядеть самовлюблённым идиотом, но удержаться от мыслей он не мог. В такой ситуации ехать с Цзян Сяо ему совершенно не улыбалось. Шагнув в лифт и нажав кнопку первого этажа, он принялся торопливо печатать ответ:
«Да ну, к чему такие сложности? Я ещё в кровати валяюсь, до поезда куча времени, хочу ещё поспать немного».
Пока он набирал текст, пальцы путались, он несколько раз стирал опечатки. Лифт успел доехать до первого этажа, пока Линь Дун закончил формулировать отмазку. Но когда он перешагнул порог кабины и подбросил взгляд на стеклянную дверь подъезда, пальцы его замерли.
Прямо у ступеней крыльца стояла знакомая машина — ровно та самая, на которой в тот раз приезжал Цзян Сяо.
Линь Дун на секунду замешкался. За то время, пока он на автомате толкал тяжёлую дверь подъезда, в его голове шла отчаянная борьба. Он решил сначала убедиться, правда ли за рулём Цзян Сяо, прежде чем отправлять сообщение.
Едва он об этом подумал, как дверца с водительской стороны распахнулась, и из машины вышел Цзян Сяо.
На нём была белоснежная рубашка и чёрные брюки, волосы над лбом аккуратно уложены — вид свежий, собранный и опрятный. Взгляд Линь Дуна метался помимо его воли: от внешних уголков глаз Цзян Сяо к бровям, от переносицы к губам, не задерживаясь ни на чём дольше секунды.
Линь Дун только собрался мысленно похвалить себя за то, что не отправил сообщение сразу, как вдруг взгляд случайно упал на зажжённый экран телефона.
Сообщение ушло. Ровно минуту назад напротив него отобразилась галочка успешной отправки.
А Цзян Сяо тем временем уже подходил к нему. Его шаг был ровным и уверенным, на лице играла спокойная, едва заметная улыбка. В плане выдержки он крошил Линь Дуна в мелкую крошку.
Посреди палящего летнего дня Линь Дуну показалось, будто его обдало ледяной водой. Рука, сжимавшая лямку рюкзака, одеревенела от нахлынувшего ужаса.