С годами Цзян Сяо становился всё более строптивым и своенравным, ни на шаг не приближаясь к тому идеалу послушного внука, который лелеяли дедушка и бабушка Дуань. К тому же Дуань Ли и Цзян Гопин сейчас жили отдельно, так что и без того редкое общение семейства Дуань с Цзянами сошло на нет. За два года, что Цзян Ци с матерью провели за границей, старики дважды навещали их за рубежом, а вот до второго внука, жившего с ними в одном городе, им не было никакого дела.
При таком отношении дедушка с бабушкой, само собой, не проявляли никакой заботы о Цзян Сяо. Сегодня они приехали лишь потому, что один из старых знакомых пожаловался им на выходки парня. Посчитав себя глубоко оскорблёнными и опозоренными, старики явились с единственной целью — устроить суровый разнос.
На самом деле Цзян Сяо проснулся очень рано — едва засветился летний рассвет. Однако в плотно занавешенной спальне казалось, будто время замерло.
Что именно он чувствовал по поводу визита дедушки и бабушки, Цзян Сяо и сам толком не понимал. И всё же где-то в глубине души таилась призрачная, почти невесомая надежда — иначе он просто не стал бы дожидаться их дома.
Даже на девяносто девять процентов зная, с какими словами они переступят порог, он вопреки всему на что-то рассчитывал. От осознания этой глупой веры ему становилось тошно и смешно от самого себя.
Когда снизу донеслись голоса, Цзян Сяо всё же спустился.
Дедушка с бабушкой никогда не считали его «своим» — скорее постоянным источником неприятностей. А его нынешний угрюмый и отстранённый вид они и вовсе сочли за открытое неуважение.
Дедушка Дуань мгновенно насупился:
— Пришли старшие, а ты даже не поздоровался! У тебя вообще есть хоть капля воспитания?
Цзян Сяо остался безучастен. Подобные нравоучения — высокомерные, сказанные будто под копирку — он слышал сотни раз.
— Что вам нужно? — сухо спросил он.
Старшая госпожа Дуань подхватила:
— Мы с дедушкой всё обсудили. В следующем месяце ты уезжаешь за границу вместе с братом. Поучишься чему-нибудь, заодно спесь с тебя сбита будет.
Для них это было «обсуждением», но для Цзян Сяо — сухо поставленным перед фактом приказом.
Дуань Ли тут же поддакнула:
— Сяо Сяо, поехали с мамой за рубеж. Сменишь обстановку, отдохнёшь, разве не замечательно?
— Меня всё устраивает, — отрезал Цзян Сяо. — Менять ничего не собираюсь.
Дедушка Дуань отчеканил, распаляясь от его упрямства:
— Ты только и делаешь, что творишь глупости! Семья Ли Вэня уже мне пожаловалась! Вместо того чтобы заниматься делом, ты ищешь поводы для драк, а теперь ещё и делаешь вид, будто тебя это не касается! Ты просто безнадёжен!
Слово «безнадёжен» резануло по ушам. Пальцы Цзян Сяо на мгновение сжали столовый нож. Подавив подступившую ярость, он спросил:
— А Ли Вэнь не рассказал, что сам натворил?
Цзян Сяо мог даже не сомневаться: о том, как перед самым Гаокао Ли Вэнь нанял трёх гопников, чтобы устроить засаду и искалечить его, дедушке с бабушкой никто не обмолвился.
Впрочем, бабушку причины интересовали меньше всего:
— Вэньвэня я знаю с малых лет, он воспитанный и добрый мальчик! Что он мог тебе сделать? Думаешь, у всех вокруг такой же скверный и вспыльчивый нрав, как у тебя?
— Даже если Ли Вэнь в чём-то и оступился, это не повод распускать руки! — сурово добавил дедушка Дуань. — Из-за тебя мне пришлось извиняться перед чужими людьми! Ты совершенно лишил меня лица!
Столовый нож, которым Цзян Сяо только что намазывал джем, блеснул холодным металлом и с громким лязгом полетел на журнальный столик.
Каким бы тупым ни был ножик для масла, это всё равно было железо. Голос дедушки Дуаня осёкся. Глядя на поднимающегося Цзян Сяо, он предостерегающе вскинул руку:
— Ты что удумал? Собрался и на нас руку поднять?!
Дуань Ли и Цзян Ци тоже вскочили с мест.
Цзян Сяо сжал кулаки, пристально всматриваясь в лицо матери. В её глазах читались страх и настороженность — и ни капли тепла или сочувствия. Спустя мгновение его пальцы медленно разжались. Готовая вспыхнуть ярость выгорела дотла, оставив лишь пустую усталость.
— Это всё? — тихо спросил Цзян Сяо.
Цзян Ци поспешил вмешаться, обращаясь к старикам:
— Дедушка, бабушка, думаю, в истории с Ли Вэнем кроется какое-то недоразумение.
Он и не подозревал, что родственники явились устроить допрос. Разочарование и недоумение читались на его лице.
— Я знаю Ли Вэня. В школе он никогда не отличался примерным поведением. Если у них с Сяо Сяо произошёл конфликт, нужно сперва во всём разобраться.
Услышав слова старшего внука, дедушка Дуань на мгновение замялся. Цзян Сяо он не верил ни на грош, но в искренности Цзян Ци сомневаться не привык. К тому же семья Ли, придя с жалобами, лишь упрекала Цзян Сяо в жестокости, не обмолвившись ни словом о том, что натворил их собственный сын. Однако, несмотря на зародившиеся сомнения, уступать дедушка не собирался. Упрямо спасая своё достоинство, он буркнул:
— Тут и разбираться нечего! Твой брат так себя ведёт далеко не первый день. Чья же ещё это может быть вина, если не его?!
* * *
Рычаг смесителя с силой сдвинулся в сторону, и в раковину хлынула шумная струя воды. Цзян Сяо упёрся руками в края умывальника и опустил голову, следя за тем, как вода уходит в слив. Тост с джемом давно отправлен в мусорное ведро. С самого утра у него во рту не было ни крошки, но сейчас к горлу подступила тошнота.
«Безнадёжен... Чья же ещё это может быть вина, если не его?!»
Голоса дедушки и бабушки эхом отдавались в голове. Его скрутило в сухом позыве, но тошнить было нечем.
Перекрыв воду, он вышел из ванной. Из-за закрытой двери с первого этажа доносилась ругань — к спору присоединился спешно вернувшийся домой Цзян Гопин.
Дедушка с бабушкой и Дуань Ли настаивали на отправке Цзян Сяо за границу, но отец категорически возражал:
— Вы у меня обоих сыновей отнять хотите?! Мечтайте больше!
— Да что он такого сделал? Подумаешь, намял кому-то бока! Кости целы, инвалидом никто не остался!
Цзян Гопин вовсе не пылал отцовской любовью и не стремился защитить сына. По правде говоря, он даже не знал, из-за чего разгорелся сыр-бор между Цзян Сяо и Ли Вэнем. Историю с дракой против трёх хулиганов по его указке замяли подчинённые, а сам Цзян Гопин едва ли помнил, сколько там вообще было нападавших — двое или трое. Сейчас он с пеной у рта спорил с бывшей женой и её родителями исключительно из упрямства, не желая уступать и вымещая обиду за годы унижений.
* * *
В спальне царил всё тот же полумрак. Цзян Сяо присел на край кровати, ощутив пальцами прохладу покрывала, и медленно лёг.
На грани сна и яви в памяти всплыли смутные обрывки далёкого прошлого.
Жаркий летний день. Он, совсем ещё ребёнок, стоит у края бассейна и смотрит на старших ребят на противоположной стороне.
Цзян Сяо тогда только-только перевезли в дом отца. Выглядел он совсем заморышем — щуплый, маленький, словно росток. После летних дополнительных занятий его старший брат Цзян Ци позвал к себе школьных приятелей. Ребята плескались на другой стороне бассейна, попивали газировку, уплетали арбуз и беззаботно хохотали.
Цзян Сяо был в доме новичком. Говорил он с непривычным местным акцентом, а в новой школе так и не успел обзавестись друзьями. Глядя на то, как легко брат собирает вокруг себя компании, он в глубине души ужасно ему завидовал.
Впрочем, внешне мальчик держался ежом — нацеплял на себя привычную маску колючего упрямства, которой привык защищаться ещё в доме дедушки и бабушки. Цзян Ци и его приятелям едва исполнилось по четырнадцать-пятнадцать лет, и этот угрюмый, диковатый неслух вызвал у них лишь раздражение. К тому же они наслышались от Цзян Ци жалоб на непутёвого брата, а потому относились к нему со скрытой неприязнью. Они не просто игнорировали его, а напрямую прогоняли прочь.
Цзян Сяо упрямо поджал губы и не сдвинулся с места.
Заметив в его руках надувной круг, кто-то из парней прыснул:
— Ой, глядите, он с кругом! Ты что, из детского сада только выпустился?
— Припёрся с кругом, а туда же — к взрослым лезет!
Подростки часто не понимают, насколько жестокими и ранящими могут быть их слова.
Цзян Сяо, только-только окончивший начальную школу, вспыхнул:
— Я и без круга умею плавать!
На самом деле плавать он не умел вовсе.
Ребята задорно расхохотались:
— Ну так покажи, проплыви!
— Хорош вам, — вступился кто-то один. — Цзян Сяо, не слушай их.
Но обида застилала глаза, и подначки сработали. Мальчик лишь немного умел держаться на воде, но под улюлюканье толпы он взглянул на тёмную гладь, стиснул зубы и сиганул прямо в воду.
Оказавшись в воде, он со страхом понял, что глубина здесь куда больше, чем он рассчитывал. Толща воды обрушилась со всех сторон, захлестнув лёгкие жгучей, удушливой волной. Но гордость и колючий характер не позволяли ему даже закричать о помощи.
«Я тону...» — пронеслась паническая мысль.
Вода забила уши, глуша внешние звуки, и каждая секунда растянулась в целую вечность. Цзян Сяо задыхался, не в силах разомкнуть слезящиеся глаза, и беспорядочно барахтался в темнеющей глубине.
Внезапно чьи-то крепкие руки подхватили его под мышки и с силой вытолкнули наверх.
Голова вынырнула на поверхность. Сквозь застланный водой взор Цзян Сяо различил лицо своего спасителя — светлое, чистое и очень приятное, пусть сейчас на нём и застыло строгое, укоризненное выражение.
Не успел мальчик прийти в себя, как парень дотащил его до бортика и вытащил на сушу.
Цзян Сяо выглядел жалко и беспомощно, а вокруг продолжали раздаваться смешки. И только спаситель бережно поддерживал его, заботливо хлопая по спине и помогая откашляться от воды:
— Я же сказал тебе не прыгать! Они же тебя на слабо брали! А вы чего ржёте, совсем сдурели?!.. Сильно тошнит? Пойдём, я провожу тебя в дом.
Перепуганный до смерти мальчик никак не ожидал, что кто-то станет говорить с ним так мягко и заступится за него перед обидчиками. Это внезапное, драгоценное чувство безопасности заставило его судорожно вцепиться в спасителя. В растерянности он уткнулся носом парню в грудь и крепко обнял его за талию, точь-в-точь как маленькая напуганная зверушка.
Вышедший из дома с вещами Цзян Ци замер в изумлении от такой картины:
— Линь Дун, ты чего это с моим братом обнимаешься?
* * *
Воспоминание оборвалось — снизу снова донеслись гневные крики. Поморщившись, Цзян Сяо натянул одеяло с головой и вскоре опять погрузился в полузабытьё.
В следующий раз он увидел Линь Дуна на следующий день после обеда.
Линь Дун пришёл вместе с Цзян Ци, чтобы поиграть в видеоигры. Цзян Сяо наблюдал за ними издали. Стоило их взглядам пересечься, как мальчик тут же смущённо отвёл глаза, не ожидая, что старший сам подойдёт к нему:
— Ну как ты? Голова не болит, животик не крутит?
Цзян Сяо ёжился от неловкости и, уткнувшись взглядом в пол, тихо спросил:
— А ты... ты разве не ненавидишь меня?
Всё вокруг привычно уверяло его, будто он плохой, несносный ребёнок, которого никто и никогда не сможет полюбить.
Линь Дун искренне удивился, но тут же мягко качнул головой:
— С чего бы мне тебя ненавидеть? Вовсе нет.
С этими словами он достал из-за спины небольшую аккуратную коробочку и протянул мальчику:
— Вот, держи. Будешь? Я взял в своей любимой кондитерской.
Цзян Сяо понятия не имел, что там внутри, но всей душой жаждал принять этот подарок. Ему до безумия нравились ласковый тон и терпение, с каким Линь Дун обращался к нему; к тому же подарки ему делали крайне редко. Если человек принёс угощение из своего любимого заведения специально для него — значит, он и вправду не испытывает к нему неприязни?
И всё же, повинуясь привычке вредничать, Цзян Сяо буркнул:
— Что это ещё? Я вообще-то привередливый!
— Клубничный торт, — улыбнулся Линь Дун. — Будешь?
* * *
Телефон Цзян Сяо коротко завибрировал, вырывая его из душного плена воспоминаний и полусна. В непроглядном мраке спальни вспыхнул тусклый прямоугольник экрана.
Уведомление пришло от Линь Дуна. Тот прислал фотографию аккуратной стеклянной банки, стоящей на столе.
"Мы с бабушкой приготовили медовый чай с помело. Хочешь попробовать?"
Как и много лет назад: чем холоднее и враждебнее становился мир вокруг, тем сильнее Линь Дун согревал его замерзающее сердце.