Боковая спальня предназначалась Линь Дуну: он останавливался здесь каждое лето, когда приезжал к дедушке с бабушкой. В шкафу даже осталась его старая одежда — аккуратно сложенная, она всё ещё хранила едва уловимый аромат свежевыстиранной ткани.
Линь Дун провел пальцами по мягкому трикотажу и, ощутив повисшую за спиной тишину, невольно обернулся.
Цзян Сяо сидел на краю кровати и не сводил с него пристального взгляда.
Линь Дун слегка сжал пальцами ткань. В этот момент у двери раздался едва слышный шорох — бабушка, стараясь не шуметь, тихонько прикрыла за ними дверь.
В замкнутом пространстве остался лишь мерный гул кондиционера да неумолчный стрекот цикад за окном, возвещавших о самом разгаре летнего зноя.
Пытаясь сохранить непринужденный вид, Линь Дун первым забрался на кровать и, завернувшись в одеяло, улегся у стены. Цзян Сяо же поднялся, подошел к окну и потянул за шнурок.
— Ты чего? — удивленно спросил Линь Дун.
— Если не задернуть, слишком светло будет, верно? — Цзян Сяо потянул за ткань. Яркий полуденный свет мгновенно уступил место мягкому, полусонному сумраку.
— Да, но... — Линь Дун осекся. Говорить вслух «из-за этих штор я дергаюсь еще сильнее» ему не хотелось.
Цзян Сяо вернулся к кровати и остановился над ним. Линь Дун невольно отшатнулся глубже к стене. Гость медленно наклонился, упершись ладонью в матрас прямо у головы Линь Дуна, накрыв его своей тенью.
От неожиданности Линь Дун зажмурился, ожидая, что тот вот-вот прижмет его к кровати всем весом, но вместо этого услышал лишь тихий смешок.
Он осторожно приоткрыл глаза. Цзян Сяо удерживал в руках подушку, лежавшую до этого с другой стороны кровати.
Сложив ноги по-турецки, Цзян Сяо уселся прямо на пол.
— Пол чистый. Если ты против, я могу поспать и здесь.
Обнимая подушку и сидя на полу, он больше не казался таким высоким и давящим — напротив, выглядел необычайно покладистым.
От этой картины Линь Дун мгновенно почувствовал себя неловко — словно устроил бурю в стакане воды. Он взглянул на чистые доски пола, потом на свободное место рядом с собой и снова смягчился:
— Да ну... Ложись лучше на кровать.
Спать на полу — выглядит совсем уж жалко.
— А тебе не будет неловко? — Цзян Сяо не сдвинулся с места, лишь подался вперед и прилег подбородком на край матраса. Теперь его глаза оказались на одном уровне с лицом Линь Дуна.
— Все из-за тебя... — негромко проворчал Линь Дун, чуть спустив одеяло. — Вечно наговоришь всяких странностей.
Щека Линь Дуна мягко прижималась к подушке. Глядя на эту уязвимую, трогательную мягкость и затихая от одного только взгляда на парня, Цзян Сяо почувствовал, как унимаются все острые углы в его душе.
— На полу правда неплохо, — тихо проговорил Цзян Сяо. — Разница только в высоте. Главное, что мы рядом. Я и этому рад.
«Чем дальше, тем больше смахивает на наигранную покорность», — подумал Линь Дун.
Он насупился и с совершенно серьезным видом спросил:
— Слушай, а ты сейчас не изображаешь зеленый чай?
— А что это значит? — искренне удивился Цзян Сяо.
Он действительно не знал? У Линь Дуна аж азарт проснулся. Забыв про сонливость, он сел на кровати, прокашлялся и объявил:
— Сейчас покажу! Ну надо же, какой у тебя парень строгий! Я бы на его месте никогда тебя не ограничивал. Чем бы ты ни увлекался, я только поддержать рад! Подумаешь, еще пару партий сыграл, делов-то? Братишка, давай я тебе на саппортах подиграю~
Выдав эту тираду, Линь Дун сам не удержался и прыснул. Наткнувшись на смеющиеся глаза Цзян Сяо, он с улыбкой спросил:
— Понял теперь? Вот ты иногда именно так и разговариваешь.
Обменявшись шутками, Линь Дун окончательно расслабился. Он подвинулся ближе к стене и похлопал по освободившемуся матрасу:
— Ладно, нечего на полу ютиться. Ложись сюда. Подождем, пока жара спадет, и пойдём гулять.
Цзян Сяо поднялся, уложил подушку на место и лег рядом, тут же сжав ладонь Линь Дуна в своей.
Линь Дун чуть повел пальцами, но вырываться не стал. Лишь натянул край одеяла на двоих и пробормотал:
— Всё, я спать.
— Угу, — тихим эхом отозвался Цзян Сяо и прикрыл глаза первым.
Линь Дун тоже смежил веки и вскоре погрузился в сон.
Однако Цзян Сяо спустя пару минут снова открыл глаза. Он лежал на спине на довольно узкой двуспальной кровати; когда он выпрямлял ноги, пятки почти свисали с края. Обстановка комнаты — простая, неприхотливая — разительно отличалась от роскоши дома семьи Цзян. Сквозь тонкое стекло доносился непрерывный, стрекочущий хор цикад, а за дверью слышались неторопливые шаги стариков и приглушенные звуки оперной передачи по телевизору.
И все же истинный покой ему дарило лишь ровное, спокойное дыхание лежащего рядом человека.
Цзян Сяо снова закрыл глаза.
Такое оглушительное стрекотание цикад в раскаленном летнем воздухе сохранилось в его памяти лишь редкими обрывками из далекого детства.
«Младшего и так вечно мне сбрасывают, так еще и старший на каникулы приехал! Народили детей, а воспитывать бабушке с дедушкой?» — отчетливо доносилось из кухни ворчание старой женщины.
Маленький Цзян Сяо стоял у двери и тайком выглядывал наружу. На брань бабушки он давно научился не обращать внимания, но сейчас его взгляд был прикован к хмурому лицу Цзян Ци.
Со старшим братом они виделись редко и толком друг друга не знали. Но в доме дедушки и бабушки, где Цзян Сяо всегда чувствовал себя чужим, Цзян Ци воспринимался им как единственный «свой» человек.
Сделав несколько шагов, малыш Цзян Сяо подбежал к брату и дернул его за рукав:
— Брат, не слушай её. Пойдём лучше поиграем.
Цзян Ци был ещё мал и не привык к таким обидам, в отличие от Цзян Сяо. Глаза его покраснели.
— Не хочу я здесь оставаться! — выкрикнул он. — Я скажу папе, чтобы он меня забрал!
С этими словами он выскочил во двор и убежал куда-то.
Цзян Сяо выбежал следом. В этот момент у ворот появилась ватага местной детворы — чумазые после своих игр мальчишки. Увидев его во дворе, они весело закричали:
— Сяо Сяо, пошли цикад ловить!
— Давайте, — отозвался Цзян Сяо. Не найдя брата взглядом, он решил пойти с приятелями.
Деревенские мальчишки быстро перевели разговор на Цзян Ци:
— А брат твой какой-то дикий. С нами даже заговорить не захотел. Моя мама говорит, он у вас такой же задавака, как и твоя мать.
Цзян Сяо и сам не понял, почему эти слова взбесили его. Он помнил только, как налетел на обидчика, сбил его с ног прямо в размокшую после ночного дождя грязь и нанес несколько яростных ударов, пока тот не разразился ревом. На шум прибежал взрослый и за шкирку оттащил Цзян Сяо.
Но тот даже в чужих руках продолжал рваться и брыкаться, норовя снова вцепиться в обидчика. Домой он вернулся в совершенно плачевном виде — с ног до головы в грязи.
Драться ему приходилось часто. Не обращая внимания на ругань, доносившуюся со двора, Цзян Сяо кое-как умылся в своей комнате и мгновенно провалился в сон.
Когда он проснулся, на улицу уже спускались сумерки. Снаружи раздался знакомый рокот мотора. Цзян Сяо вскочил, забрался на подоконник и выглянул в окно: у ворот стояла та самая машина, которая утром привезла брата.
Из салона вышла красивая женщина. Она казалась чужой, но это действительно была его мать.
Бабушка тут же принялась выказывать ей недовольство:
— Вот и забирай своего младшего тоже! Целыми днями только и знает, что с мальчишками сцепляться, а чуть что — сразу в драку с кулаками!
Цзян Сяо перевел взгляд с Дуань Ли на Цзян Ци. В душе вспыхнула надежда: мать приехала за братом, а бабушка хочет отдать ей и его тоже.
Он молча смотрел на Дуань Ли сквозь стекло.
Словно почувствовав этот взгляд, женщина подняла голову. Цзян Сяо испуганно отшатнулся, но глаз так и не отвел.
Дуань Ли отвела взор и равнодушно отрезала:
— Мы сейчас слишком заняты, за двумя не уследим. Цзян Ци к такой жизни не привык, а Цзян Сяо здесь уже освоился.
Сказав это, она даже не заметила, как маленькая голова за окном окончательно скрылась в глубине комнаты.
Лето в воспоминаниях Цзян Сяо почти никогда не связывалось с чем-то светлым.
* * *
Линь Дун проснулся первым.
Когда он сел на кровати, Цзян Сяо всё ещё спал рядом. Пережитый во сне кошмар, казалось, не отпускал его: брови были слегка насуплены, а тело сжато в клубок, повернутый к Линь Дуну. Но даже так на этой узкой кровати его длинным ногам явно было тесно.
Закрытые веки скрывали привычный блеск глаз, но каждая черта его лица казалась безупречно точеной.
Линь Дун засмотрелся. Ему редко выпадал случай вот так спокойно разглядывать Цзян Сяо. Он чуть наклонился, всматриваясь в заснувшего гостя.
Дыхание Цзян Сяо было ровным и теплым. Губы выделялись алым цветом. Вспомнив их поцелуи и то нежное, трепетное ощущение, Линь Дун невольно облизнулся. Ему захотелось коснуться их своими губами.
Посмотрев на старый будильник в виде красного яблока на тумбочке, он увидел, что стрелки подбираются к половине четвёртого.
Поразмыслив, Линь Дун всё же решил разбудить Цзян Сяо. Он слегка тронул его за плечо.
Тот мгновенно распахнул глаза, отчего Линь Дун отдернул руку: мышцы под его ладонью в секунду окаменели. Взгляд Цзян Сяо был ледяным и отчужденным.
Линь Дун обомлел, застыв на месте. Цзян Сяо еще не успел полностью вынырнуть из мрака своего воспоминания и на миг потерял грань между прошлым и настоящим.
В этот момент будильник-яблоко оглушительно зазвенел.
«Это у него синдром тяжелого пробуждения, что ли?» — подумал Линь Дун.
Страха не было. Линь Дун протянул руку, отключил звонок и снова уселся рядом, сложив ноги по-турецки.
— Если ещё хочешь спать, отдыхай, — мягко предложил он. — Я сам сбегаю на улицу и принесу чего-нибудь вкусного, идет?
Он уже собрался подняться, но едва его ноги касались пола, как Цзян Сяо перехватил его ладонь. Тыльная сторона его руки была прохладной от кондиционера, но ладонь горела сухим жаром.
— Не надо, — сказал Цзян Сяо. — Просто приснилась дрянь всякая. Я пойду с тобой, куда бы ты ни собрался.
— Дрянь? — Линь Дун сжал его пальцы в ответ. — Испугался?
— Немного. Но когда вижу тебя, все проходит.
— Ну ты и мастер зеленых речей, честное слово, — фыркнул Линь Дун.
Он открыл дверь, и они тихо выскользнули из комнаты.
Дедушка с бабушкой дремали на диване в гостиной. В доме было тихо, только телевизор продолжал усыпляюще напевать мотивами местной оперы.
Стараясь не шуметь, парни спустились на первый этаж.
Парадная дверь стояла настежь — в деревне никто не боялся непрошеных гостей.
Солнце всё еще палило вовсю. Линь Дун замер на пороге. Цзян Сяо уж было решил, что тот передумал выходить, но Линь Дун лишь решительно обернулся и указал на стену:
— Подай вон те соломенные шляпы. И себе одну возьми.
На гвозде висели две плетёные шляпы — в них дедушка с бабушкой обычно ходили полоть огород.
Линь Дун натянул одну шляпу на голову Цзян Сяо, вторую нахлобучил себе и весело засиял:
— Хе-хе, парный лук!
От его слов на лице Цзян Сяо снова расцвела улыбка. Он неторопливо пошел следом, с удовольствием наблюдая, как Линь Дун упрямо шагает строго по краю бетонированной дорожки.
— Знаешь, — заговорил Линь Дун, не оборачиваясь, — когда я в детстве приезжал к дедушке с бабушкой, мы с деревенскими каждый день в это время ходили в местную лавку за варениками. Сегодня я сгоняю с тобой — угощу самым вкусным, что тут есть!
В деревне жило больше тысячи человек. Лавка была не просто магазинчиком, а настоящим центром притяжения — местным сельмагом. Старушка, державшая его, каждый день после полудня лепила и продавала свежие мини-вонтоны.
Слушая его, Цзян Сяо словно наяву увидел, как маленький, пухлый Линь Дун упрямо топает по этой самой дороге, торопясь за лакомством.
Сельмаг оказался довольно просторным. Помимо пары прилавков со старинными стеклянными витринами, здесь стояло несколько столов, за которыми старики играли в маджонг, а в глубине помещения притаились два небольших столика для тех, кто пришел поесть.
Внутри стоял шумок. На высоком кронштейне висел телевизор, транслировавший какую-то семейную драму, и несколько пожилых жителей увлеченно следили за сюжетом. По залу носились ребятишки, время от времени нарушая неторопливый уклад стариков.
Линь Дун провел Цзян Сяо через заднюю дверь и сразу усадил за столик.
— Бабушка! — окликнул он одну из пожилых женщин. — Нам две порции вонтонов!
Старушка обернулась и, узнав его, расплылась в доброй улыбке:
— Ой, Дундун! Сегодня приехал?
— Ага, только днем! — Линь Дун снял с Цзян Сяо шляпу и представил его: — Это мой друг, Сяо Сяо.
— Фамилия Сяо, значит?
— Нет, фамилия Цзян, а зовут Цзян Сяо, — терпеливо объяснил Линь Дун. — Вот и получается — Сяо Сяо.
Бабушка подошла к крану, тщательно вымыла руки и пробормотала:
— А-а, фамилия Цзян, а кличут Сяо Сяо...
Линь Дун лишь рассмеялся, не став спорить с пожилым человеком, и уперся подбородком в кулак, наблюдая за её работой.
Память у старушки, может, и подводила, но руки помнили всё до мелочей. Она выдвинула ящичек, достала стопку тончайшего теста, пиалу с сочным мясным фаршем и ловкими движениями пальцев за считанные секунды настряпала целую горку невесомых, словно крылья бабочки, вонтонов.
В небольшом казанке на дровах уже закипала вода.
Линь Дун подвинул к себе баночки с приправами:
— Сейчас всё добавим, будет заглядение!
Вонтоны мгновенно сварились в бурлящем кипятке и тут же отправились в заранее подготовленные пиалы с бульонами и специями. Исходящие паром пиалы опустились на стол, удерживаемые старыми, но удивительно твердыми руками.
Линь Дун принялся щедро подливать уксус и острую перечную пасту, не забывая поглядывать на спутника:
— Тебе добавить?
Цзян Сяо к острому и кислому был равнодушен, но на вопрос Линь Дуна лишь кивнул. Линь Дун тут же от души заправил и его порцию.
Есть горячий суп в летний зной — то еще удовольствие, но в старом кирпичном доме сохранялась приятная прохлада. Не успели они сделать по первой ложке, как двое местных ребятишек, привлеченные аппетитным запахом, выпросили у своих бабушек по порции и уселись напротив.
Цзян Сяо перевел взгляд на детей, которые, обжигаясь, с аппетитом уничтожали еду, а затем посмотрел на Линь Дуна — тот с таким же детским азартом уплетал свою порцию, что аж губы покраснели от остроты.
— А потом пойдём купаться, — говорил Линь Дун между ложками. — Дедушка сказал, в этом году в деревне сделали бассейн для детей. Для местных — всё бесплатно!
В прошлые годы летом было слишком много несчастных случаев на воде, и хоть в их деревне ничего подобного не случалось, администрация решила не рисковать. Местное предприятие сработало с хорошей прибылью, вот и обустроили безопасное место для плавания.
— Братик, мы тоже туда пойдём! — улыбнулась маленькая девочка напротив. — Я как раз учиться плавать собралась!
— У такой красивой девочки точно всё быстро получится! — искренне похвалил её Линь Дун.
Девчушка густо покраснела и застенчиво улыбнулась.
Сидевший рядом мальчуган тут же задрал подбородок:
— А я уже умею дыхание под водой задерживать!
— Вот это да! Ну ты даешь! — тут же поддержал Линь Дун, приводя детей в полный восторг. Ребята от радости даже заболтали ногами под столом.
Расправившись со своими вонтонами и выпив бульон до последней капли, Линь Дун всё ещё чувствовал легкий голод. Его взгляд невольно упал на пиалу Цзян Сяо.
Тот ел неторопливо, и у него оставалось еще почти полпорции.
— Не наелся? — спросил Линь Дун. — То есть... если ты не доешь, я могу помочь!
Цзян Сяо прекрасно понял эту нехитрую фигуру речи и молча подвинул свою пиалу ближе к нему. Линь Дун довольный хмыкнул и тут же зачерпнул ложкой парочку сочных вонтонов.
Старики, дети, Линь Дун, жаркий полдень и стрекот цикад...
Всё это слагалось в совершенно новые, тепло разливающиеся в душе Цзян Сяо воспоминания о настоящем лете.