Прошло добрых полминуты, прежде чем Су Хуаймин с запозданием заметил странные взгляды окружающих.
Он окинул взором узкое сиденье электроскутера и с опозданием осознал: внушительная фигура Фу Цзинфаня здесь попросту не поместится.
Немного подумав, Хуаймин проявляя чуткость, предложил:
— Если не помещаешься, ничего страшного. Хочешь, я арендану для тебя ещё один?
У секретаря Чжоу при этих словах перехватило дыхание, а перед глазами на мгновение всё потемнело.
Если Фу Цзинфань рванет по улицам и переулкам на жёлтом прокатно-электрическом мопеде, завтра его физиономия украсит главные полосы абсолютно всех новостных изданий...
Она уже отчетливо видела эти заголовки: «Заставляя мужчин молчать, а женщин плакать: известный властный президент опустился до аренды мопеда! Неужели корпорация на грани банкротства?!»
Как личный секретарь Фу Цзинфаня, она была обязана взять ситуацию в свои руки и спасти шефа:
— Я только что проверила карту. Если выехать прямо сейчас и поднажать, то на машине мы успеем ровно к началу. Второй вариант — вертолёт. На крыше торгового центра есть подходящая площадка.
Вертолёт... Какой пафос!
Хуаймин неожиданно ощутил, насколько его скромный мир далёк от жизненного уклада Фу Цзинфаня.
Убедившись, что проблема решена, Хуаймин помахал им рукой:
— Ну, я тогда поехал. Будьте осторожны на дороге.
Фу Цзинфань сдержанно кивнул.
Хуаймин оседлал ярко-жёлтый скутер и выехал на проезжую часть. Соседние автомобили ползли с черепашьей скоростью, не зная, когда удастся миновать следующий перекрёсток. Хуаймин же, словно гибкая рыбка, ловко маневрировал между застрявшими машинами. За какую-то минуту он обогнал с десяток авто, ничуть не рискуя увязнуть в пробке.
Секретарь Чжоу проводила его изящную спину завистливым взглядом, невольно подумав, что маленький электроскутер — действительно самый удобный транспорт в городе.
Фу Цзинфань не терял времени даром: за те полминуты, что секретарь витала в облаках, он уже занял место в салоне. Получив нагоняй от водителя, Чжоу быстро запрыгнула на переднее сиденье и мгновенно погрузилась в подготовку к предстоящей конференции.
* * *
Тем временем Хуаймин не спеша катил в сторону апартаментов.
Погода стояла изумительная — ни жарко, ни холодно. На краю неба раскинулся закат, переливаясь красками, создать которые не смог бы ни один живописец.
Он совершенно не торопился, контрастируя с суетливой толпой прохожих, и выглядел невероятно умиротворённым.
Вскоре Хуаймин добрался до дома.
В квартире царила прохладная тишина, Сяосяо нигде не было видно.
Услышав шаги, к нему сразу подбежал управляющий. Вид у него был крайне озадаченный.
— Что-то стряслось? — поинтересовался Хуаймин.
Управляющий тяжело вздохнул, признавая своё бессилие перед капризами ребёнка:
— Маленький молодой господин устроил настоящую бурю: требует немедленно отвезти его обратно в особняк. Я пытался его успокоить, но он и слушать ничего не хочет. Заперся в комнате, никого не впускает и заявляет, что если его не отвезут на виллу, он объявляет голодовку.
Хуаймин удивлённо приподнял бровь. Надо же, каков хитрец! Голодовка?
Он слишком хорошо знал этого маленького обжору. Успокаивать его не было никакой нужды: как только животик заурчит, сам мило зашагает из комнаты в поисках вкусненького.
— Не обращая внимания, — легкомысленно отозвался Хуаймин. — Чем больше над ним трясёшься, тем сильнее он садится на шею. Посидит немного в одиночестве и вылезет.
В этом доме единственным, кто мог привязать к месту разбушевавшегося мальчишку, оставался Хуаймин. Услышав его уверенный ответ, управляющий наконец перевёл дух:
— Господин Су, если бы вы не вернулись, я бы ума не приложил, что делать.
Хуаймин понимал, как несладко пришлось бедняге, и сочувственно похлопал его по плечу.
Тронутый такой заботой, управляющий растроганно произнёс:
— Раз вы сейчас остановились в апартаментах, господин Фу после работы, скорее всего, приедет сюда. Вы так долго не виделись... Уверен, эта встреча будет похожа на второй медовый месяц! Я заберу маленького господина погулять, чтобы не путаться у вас под ногами.
Хуаймин при этих словах вздрогнул.
Они сегодня толком встретились в первый раз. Фу Цзинфань был для него абсолютно чужим человеком, от него веяло холодом и властностью. Хуаймин совершенно не был готов разыгрывать перед ним пылкую любовь новобрачных.
Он отдыхал уже три дня, а через неделю предстояли съёмки в шоу. Зачем насиливать себя и пытаться изображать чувства прямо сейчас?
Побег — это стыдно, зато очень эффективно.
Хуаймин сделал паузу и мгновенно изобразил глубокую тревогу на лице:
— Постойте, сейчас не время об этом думать. Как долго Сяосяо сидит внутри? Почему там так тихо?
Разговор так резко сменил направление, что управляющий на секунду опешил:
— Около получаса... Сначала он кричал и топал ногами, но минут пятнадцать как всё затихло.
Сливаясь с ролью заботливого родителя, Хуаймин с горечью вымолвил:
— А сколько он съел за ужином? Вдруг он упадёт в обморок от голода?!
— Маленький господин вспылил как раз во время еды, успел съесть всего пару ложек и убежал.
— Он же совсем кроха, организму вредно голодать! — Хуаймин решительно подошёл к двери и тихо постучал. — Сяосяо, выходи кушать! Завтра же переедем обратно в особняк!
Прошло не меньше минуты, прежде чем замок щёлкнул.
Сяосяо высунул мордочку и подозрительно уставился на Хуаймина, не веря, что тот так легко сдался:
— Ты... чо это с тобой?
Хуаймин наполнил взгляд безграничной нежностью и ласково погладил макушку мальчишки:
— Я просто переживаю за тебя. Вдруг проголодался?
Сяосяо вытаращил круглые глазенки и в испуге отступил на шаг, искренне подозревая, что перед ним не отчим, а переодетый монстр.
Хуаймину было плевать на его подозрения — он передал ребёнка няне, отправляя кормить.
Сяосяо постоянно оглядывался, всё ещё не в силах поверить в неожиданную уступку.
Повернувшись к управляющему, Хуаймин изобразил на лице глубокое сожаление с примесью безысходности:
— Раз я пообещал Сяосяо, завтра с утра перебираемся в особняк.
Управляющий замешкался:
— А как же господин Фу...
Хуаймин вздохнул, мягко перебивая его:
— Сяосяо ещё совсем маленький, ему нужно уделять больше внимания. Разве родители не должны жертвовать своими интересами ради детей? Что же касается нас с Цзинфанем... мы ещё успеем навидаться, к чему спешка?
Играть эту роль было настолько непривычно, что Хуаймину самому стало немного не по себе. Вдруг переборщил, и управляющий заподозрит неладное?
Пока в его душе бушевали сомнения, управляющий тяжело и сочувственно вздохнул.
Хуаймин поднял глаза и увидел, что тот смотрит на него со слезами на глазах, полными жалости и уважения:
— Господин Су, вы так заботливы! Приходится вам терпеть такие лишения...
Статус отчима крайне уязвим: любое действие рассматривается под микроскопом. Стоит проявить суровость — и тебя тут же клеймят тираном.
В глазах управляющего Хуаймин жертвовал личным счастьем с мужем ради того, чтобы завоевать расположение ребёнка и не создавать проблем господину Фу.
«Господин Су так искренне хочет стать частью этой семьи! Он так глубоко любит и господина, и маленького господина!»
Сгорая от желания хоть как-то компенсировать эти «страдания», управляющий суетливо заговорил:
— Господин Су, вы провели на ногах столько часов, наверняка выбились из сил! Отдыхайте, а сборы я полностью возьму на себя. Ни о чём не переживайте!
Хуаймин, который только что сытно поужинал в ресторане и палец о палец не ударил за весь день:
«...»
Хоть он и не совсем понял, какие картины нарисовало воображение управляющего, за предложенный выгород был весьма благодарен.
— Хорошо, спасибо за заботу.
Управляющий тут же организовал прислугу, чтобы к завтрашнему утру все вещи были упакованы.
* * *
Вернувшись в особняк, Хуаймин возобновил свой любимый сибаритский образ жизни: наружу не носа не высовывал, а если казалось, что не хватает витаминов, просто выходил в сад погреться на солнышке.
Усадьба была огромной, Сяосяо до него не добирался, и Хуаймин с наслаждением вкушал долгожданный покой.
Ближе к полудню, когда он грелся в шезлонге, вдали показался знакомый карапуз. Он мчался по дорожке, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, а за ним, задыхаясь, бежали сразу несколько нянек.
Глядя на эту картину, Хуаймин сразу понял: мелкий опять что-то замышляет.
Сяосяо подбежал к шезлонгу. На его щеках горел здоровый румянец, глаза блестели, а из рта вырвалось сбивчивое:
— Где моя а-а?
— Зуб? — Хуаймин нахмурился. — Ты что, выбил себе зуб?
Сяосяо, возмущённый тем, что его заподозрили в такой глупости, раздул щёчки и надулся:
— Я вообще-то умный! С чего бы мне выбивать зубы?!
— Так что тебе нужно?
— Уточка! — Сяосяо изобразил пухлыми ручками в воздухе подобие кривой тыквы и правдоподобно завыл: — Га-га-га-га...
Только тут Хуаймин сообразил, в чём дело, и повернулся к управляющему:
— Сяосяо купил утку?
Управляющий кивнул и понизил голос:
— Маленький господин недавно гулял и присмотрел себе утку породы Колл-дак.
Не успел он договорить, как к ним, тяжело дыша, подбежала служанка с птицей на руках.
Утка оказалась невероятно упитанной: с круглым туловищем, белоснежным, лоснящимся оперением и юркой головой, которая непрерывно вращалась в разные стороны. Бусинки чёрных глаз светились недюжинным интеллектом.
Сяосяо просиял и бросился к птице, намереваясь сгрести её в охапку, но няня ловко отстранилась.
— Почему вы не разрешаете ему поиграть? — не понял Хуаймин.
Управляющий вздохнул:
— Господин Су, эта птица с характером. Она бегает за людьми и больно щиплется.
— Зачем же вы её купили? Других не было?
— В магазине их было полно, и хозяин несколько раз предупредил, что эта птица задиристая. Но маленький молодой господин упёрся рогом... Мы не смогли его отговорить.
Хуаймин понимающе кивнул: упрямство Сяосяо могло сломать и не такую броню.
Он подозвал мальчишку к себе:
— Ты можешь поиграть с этой уткой, но я предупреждаю сразу: она злая и будет тебя щипать.
Сяосяо гордо выпятил грудь, упёр руки в бока и храбро выкрикнул:
— И подумаешь! Я нисколечко не боюсь!
Хуаймин хитро прищурился:
— Ты уверен?
Мальчишка энергично закивал, демонстрируя отчаянную смелость:
— Абсолютно!
— Опустите утку, — распорядился Хуаймин.
Управляющий и няня переглянулись в замешательстве, не шевелясь с места. Но видя непреклонность Хуаймина, няня после коротких колебаний всё же поставила птицу на траву.
Сяосяо, дождавшись своего часа, с радостным писком рванул к утке и шлёпнул пухлой ладошкой прямо по её белоснежной корме.
Управляющий сжался от страха:
— А если она его цапнет?..
— Ничего страшного, я его предупредил, но он сам настоял, — спокойно откликнулся Хуаймин, делая глоток из чашки. — Любить ребёнка — значит уважать его выбор.
Управляющий: «...»
Лапки у утки были тоненькими, зато задок — поистине монументальным. Переваливаясь из стороны в сторону, она грациозно крутила шеей, изучая обстановку.
Сяосяо присел на корточки и снова ткнул птицу пальцем в хвост. Ощущение ему так понравилось, что он не рассчитал силу — утка потеряла равновесие и ткнулась носом в землю.
Сяосяо залился звонким смехом, совершенно не думая о чувствах пострадавшей.
Птица нервно подёрнула хвостиком, поднялась на лапы и уставилась на обидчика. В её глазах вспыхнул зловещий огонёк.
Сяосяо встретился с ней взглядом, и смех мгновенно застрял у него в горле.
«КРЯ-А-А!»
Вильнув задом и хищно пригнув голову к земле, утка стрелой метнулась прямо к мальчишке.
Сяосяо от неожиданности едва не подпрыгнул и рванул наутёк.
На бегу пышный утиный задок раскачивался так отчаянно, словно птица вот-вот потеряет равновесие, однако скорость она развила невероятную. Утка не отставала ни на шаг, вытянув шею и норовя прищемить зазевавшегося обидчика за мягкое место.
Сяосяо, не ожидавший такой прыти, заверещал во всё горло:
— Не подходи! Пошла прочь!
Коротконогий карапуз, убегающий от пухлой утки — зрелище было до того комичным, что заглядишься.
Хуаймин и ухом не повёл на вопли о помощи — он лишь неторопливо сделал ещё один глоток ароматного чая.
Управляющий едва удерживал улыбку, но всё же уточнил:
— Господин Су, может, спасать маленького господина?
Хуаймин сделал паузу:
— Он сам умолял разрешить ему поиграть. Как же мы можем прерывать игру в самом начале?
Нужно дать мальчишке прочувствовать последствия, чтобы запомнил на всю жизнь и впредь не лез к драчливым птицам.
Сяосяо бежал не разбирая дороги, его мягкие волосы растрепались на ветру, открыв лоб.
— Перестань за мной бегать! Перестань-а-а! — в голосе ребёнка прорезались слёзы, а от прежней спеси не осталось и следа.
Поняв, что взрослые не спешат на выручку, Сяосяо на инстинктах рванул прямо к Хуаймину.
В его детском понимании отчим хоть и был вредным и постоянно над ним подшучивал, но в критический момент казался хоть немного надежным.
Хуаймин даже сообразить ничего не успел, как напуганный карапуз подлетел к шезлонгу и с разбегу сиганул ему на грудь.
Хуаймин: «...»
Спасите-помогите!
Сяосяо хоть и был маленьким, но его плотная, упитанная тушка весила весьма ощутимо. У Хуаймина аж дух перехватило от такого заземления.
Утка же с налитыми кровью глазами-бусинками и не думала тормозить. Она рванула следом, целясь клювом аккурат в висящую в воздухе попу Сяосяо.
Хуаймин, спасая своё тело от острого клюва, поджал ноги на кресле и подбросил мальчишку повыше.
Утка промахнулась, щелкнув клювом в воздухе, и в ярости обрушила весь свой гнев на ножку шезлонга, принимаясь упорно её клевать.
Хуаймин вынужден был сжаться в комок, панически боясь, что птица переключится на него. На его руках сидел упитанный Сяосяо, который из последних сил цеплялся пальчонками за шею отчима и от страха вертелся как вьюн.
Лицо Хуаймина стало стремительно синеть.
Кхм-кхм... Он же сейчас просто задохнётся!
Увидев, в каком положении оказался Хуаймин, управляющий в панике замахал руками, приказывая слугам немедленно унести птицу, и бросился снимать мальчишку.
Сяосяо попытался было слезть, но снова столкнулся взглядом с уткой и с новой силой прижался к Хуаймину.
Хуаймин судорожно выдохнул, почувствовав, что жизнь его висит на волоске.
Кое-как слугам удалось отобрать «живой щит» и освободить Хуаймина из объятий этого маленького нападающего.
Едва избавившись от тяжести, Хуаймин схватился за горло, жадно заглатывая воздух. Он пару раз откашлялся и гневно уставился на мелкого вредителя.
Но не успел он высказать всё, что думает, как Сяосяо просиял и с радостным писком побежал куда-то за его спину.
Хуаймин проследил за его взглядом и обомлел: неподалёку стоял Фу Цзинфань. Он появился бесшумно и теперь молча наблюдал за ними своим тяжёлым, непроницаемым взглядом.
????
Хуаймин едва челюсть не выронил: он же специально сбежал в особняк, так откуда здесь взялся Фу Цзинфань?!
Сяосяо тем временем уже подлетел к отцу и обнял его за бедро, снизу вверх глядя на него, словно сладкая карамелька:
— Папочка, ты вернулся!
Цзинфань опустил взгляд на сына. На его лице не отразилось особых эмоций, он лишь сдержанно погладил мальчишку по голове. Но Сяосяо этого хватило — он так и остался висеть на его ноге, словно плюшевый брелок.
Придя в себя, Хуаймин поднялся и подошёл ближе.
Сяосяо, увидав отчима, внезапно вспомнил, как тот весело наблюдал за его бегством от утки, и тут же насупился, принимаясь канючить:
— Папа! А отчим разрешил уточке меня обижать!
Хуаймин: «...» Вот уж действительно — мастер перекладывать с больной головы на здоровую!
Хуаймин сохранял внешнее спокойствие, а вот управляющий перепугался не на шутку и приготовился было объяснять всё господину Фу, но Сяосяо, почувствовав за спиной мощную опору, увлечённо продолжить выдавать «компромат»:
— Отчим постоянно меня обижает! Он даёт мне всего половинку мороженого! И заставляет работать! Правда, все денежки он отдаёт мне, а я на них купил дедушке шоколадку! А ещё он надевал костюм плюшевого зверя и дрался с собакой, которая на меня рычала! А когда меня окружили красивые тёти, он даже не пришёл на помощь! Какой же он вредный!
Эта пламенная речь ничуть не походила на жалобу — скорее на перечисление подвигов Хуаймина.
Управляющий тем временем шепнул Фу Цзинфаню на ухо краткую версию событий с уткой.
Цзинфань кивнул и, выслушав сына, спокойным голосом спросил:
— Ты ведь сам хотел поиграть с этой уткой?
Сяосяо послушно кивнул:
— Да...
— А Су Хуаймин предупреждал тебя, что она щиплется?
— Да...
— Помнишь, я говорил тебе: за свои решения нужно отвечать самому?
— Помню...
— Значит, в сегодняшней истории есть вина Су Хуаймина?
— Нет, — без колебаний мотнул головой мальчишка.
Цзинфань одобрительно кивнул:
— Если ты зря обвинил человека, что нужно сделать?
— Извиниться, — Сяосяо тут же повернулся к Хуаймину и без малейшей запинки выпалил: — Извини!
Хуаймин от такой мгновенной перемены даже лишился дара речи.
Надо же, у этого мелкого прохвоста два совершенно разных лица!
Хуаймин никак не мог связать этого шелкового ангелочка с тем капризным монстром, которым Сяосяо был ещё полчаса назад, и не удержался от колкости:
— Что это ты вдруг такой послушный стал? А как же твои обычные слёзы и сопли?
Сяосяо мгновенно вспыхнул, сжал пухлые кулачки и, вытянув шею, пронзительно заверещал:
— Я никогда не плачу и не реву!
Хуаймин усмехнулся:
— Ещё как плачешь! У меня целая куча свидетелей есть!
— Нет! Я сказал — нет! — Сяосяо даже встал на цыпочки, чтобы перекричать отчима.
— А вот и да! — у Хуаймина проснулся азарт, и он не намеревался уступать.
— Нет!
— Да-да-да-да-да!
— Нет-нет-нет-нет-нет!
В этой словесной перепалке возраст Хуаймина идеальным образом сравнялся с возрастом Сяосяо — между ними не ощущалось ни малейшей разницы.
«...»
Окружающие слуги обомлели. Наступила гробовая тишина, люди просто не знали, куда девать глаза.
Управляющий осторожно взглянул на Фу Цзинфаня, зная его любовь к тишине, и испугался, что тот вот-вот выйдет из себя.
Цзинфань окинул взглядом спорящую парочку, подошёл к няне, взял из её рук два леденца на палочке и вернулся к спорщикам.
Он погладил Сяосяо по мягким волосам и протянул ему конфету.
Мальчишка просиял, сжав леденец в кулачке, и тут же забыл о ссоре с отчимом, снова превратившись в милого ангелочка.
Затем Цзинфань шагнул к Хуаймину.
Фу Цзинфань был высок и статен, так что его тень практически накрыла Хуаймина с головой.
Хуаймин поднял глаза и встретился с его глубокими, словно ночной океан, глазами.
— Протяни руку, — бархатный, низкий голос Цзинфаня прозвучал совсем рядом, отозвавшись лёгким трепетом в груди Хуаймина.
Хуаймин растерянно раскрыл ладонь.
Цзинфань положил на неё леденец и произнёс:
— Держи.
Хуаймин не понимал, с чего вдруг ему перепала сладость, и в замешательстве застыл, не зная, как поступить.
Заметив его замешательство, Цзинфань сам забрал конфетину и не спеша снял с неё обёртку.
Его кисти были куда крупнее ладоней Хуаймина: длинные, аристократичные пальцы, выразительные суставы и слегка проступающие синеватые венки выражали сдержанную силу.
Освободив сладость от плёнки, Цзинфань снова протянул её Хуаймину.
Под этим пристальным взглядом Хуаймину ничего не оставалось, кроме как отправить леденец в рот.
Убедившись, что оба «ребёнка» заняты делом и больше не смогут шуметь, Фу Цзинфань сдержанно кивнул и направился к дому.
Хуаймин стоял с раздутой щекой и смущённо смотрел ему вослед.
Конфета оказалась действительно вкусной, но...
Стоп! Дело же совсем не в этом!
Хуаймин повернулся к Сяосяо, у которого щека топорщилась точно таким же бугорком, и его осенило.
Фу Цзинфань... только что усмирил его, как второго капризного ребёнка?!
* * *
Вернувшись в особняк, Фу Цзинфань сразу закрылся в кабинете и больше не появлялся. У Хуаймина даже не было возможности узнать, что привело его домой в разгар рабочего дня.
Но раз глава семейства был занят, а Сяосяо в присутствии отца вел себя как шелковый, Хуаймину оставалось только наслаждаться неожиданной свободой. Он закрылся в спальне, листал ленту, смотрел сериалы и играл в игры.
Время пролетело незаметно, наступил вечер.
Фу Цзинфань продолжал работать — ужин ему подали прямо в кабинет.
Хуаймин в одиночестве насладился изысканными блюдами, после чего перебрался на диван в гостиной, чтобы полистать новости за тарелкой свежих фруктов.
В какой-то момент рядом материализовался управляющий. Вид у него был невероятно сочувствующий и одновременно виноватый.
Хуаймин: «...»
Да что он опять там себе понапридумывал?!
Глядя на «заброшенного» Хуаймина, который изо всех сил пытается казаться весёлым, управляющий вздохнул и деликатно заговорил:
— Господин Су, у господина Фу всегда очень много работы. Он и раньше, бывая дома, почти не выходил из кабинета. Это вовсе не означает, что он пренебрегает вами.
Хуаймин махнул рукой, показывая, что его это ничуть не волнует.
Но управляющий решил, что тот просто держит фасон, и настойчиво намекнул:
— На самом деле, если господин сам не выходит, вы вполне могли бы наведаться к нему в кабинет.
Хуаймин удивлённо уставился на него.
Видя, что между супругами нет никакого контакта, управляющий решил взять роль сводни на себя.
Хуаймин слишком хорошо знал, как рождаются сплетни. Наверняка не только управляющий, но и вся прислуга чешет языками за его спиной.
Если он проявит полное равнодушие к Фу Цзинфаню, резкий контраст со слухами о его «пылкой любви» вызовет подозрения.
Приняв решение, Хуаймин с легкостью подыграл:
— Хорошо, я как раз собирался зайти к нему.
Видя, что Хуаймин «припрятал гордость», управляющий облегчённо улыбнулся, искренне желая супругам мира и согласия.
Хуаймин попросил кухарок приготовить лёгкий ночной перекус и, взяв пиалу с молоком и персиковой смолой, тихо постучал в дверь кабинета.
За дверью раздался глуховатый, но по-прежнему глубокий и приятный голос:
— Войдите.
Хуаймин остался стоять на пороге, не торопясь проходить внутрь:
— Я подумал, что ты засидишься допоздна, и решил принести немного десерта, чтобы ты не проголодался.
В кабинете царил полумрак — горела только настольная лампа.
Фу Цзинфань сидел за столом в тонких очках в золотой оправе. Из-за линз его взгляд казался ещё более глубоким и непроницаемым. Тёплый свет лампы очерчивал его профиль, бросая лёгкую тень на переносицу, отчего он казался таинственным сфинксом, сошедшим со страниц древних легенд.
Цзинфань оторвался от документов и сдержанно кивнул:
— Спасибо.
Хуаймин прошёл к дивану и поставил пиалу на столик.
Цзинфань снял очки, устало прикрыл глаза и помассировал переносицу. На мгновение проступила глубокая заторможенность, но стоит ему распахнуть веки, как взгляд снова стал собранным и холодным.
Он пересел на противоположный диван и бросил взгляд на дымящийся десерт.
Хуаймин, изо всех сил изображая заботливого супруга, подвинул пиалу ближе:
— Ну же, попробуй!
Цзинфань встретил его искрящийся взгляд, замер на мгновение и произнёс:
— Я пока не голоден.
Хуаймин посмотрел на него с немой мольбой:
— Нельзя так истязать себя! Перекуси немного, отдохни. Работа — это важно, но здоровье дороже. Если ты подорвёшь силы...
Чтобы добавить убедительности своим словам, Хуаймин часто замигал, а его голос слегка задрожал от «избытка чувств»:
—...моё сердце этого просто не выдержит!
Цзинфань молча смотрел на него.
В глазах Хуаймина буквально плескалась безграничная нежность, каждое слово было пропитано любовью — казалось, этот человек живет только ради него.
Затем Цзинфань перевёл взгляд с прекрасного лица Хуаймина на пиалу с молочной смолой.
Если Хуаймин действительно так страстно его любит... то почему он не знает, что Цзинфань органически не переносит сладкое?
Впрочем, разоблачать эту фальшь Цзинфань не стал:
— Спасибо за заботу, но у меня действительно нет аппетита.
Хуаймин мысленно тяжело вздохнул.
Вот уж действительно — добро пропадет!
Эту персиковую смолу тушили не один час, она стала невероятно мягкой, полностью пропитавшись ароматом молока, и теперь источала сногсшибательный сладкий запах.
Хуаймин хоть и сытно поужинал, но при виде этого лакомства у него невольно потекли слюнки, и кадык качнулся от сглатываемой слюны.
Эта деталь не укрылась от внимания Цзинфаня.
Он заметил, как Хуаймин гипнотизирует десерт — в его взгляде было куда больше страсти и обожания, чем когда он смотрел на самого Цзинфаня. Хуаймин выглядел так, словно безумно хочет съесть эту сладость, но стесняется признаться.
После душа Хуаймин был одет в молочно-белую пижаму, мягкие волосы спадали на лоб, придавая ему сходство с пушистым зверьком.
В теплом свете лампы его и без того моложавые черты казались совсем детскими, а сам он выглядел невероятно трогательным и домашним.
Глядя на это несчастное создание, которому не досталось вкусняшки, никто не смог бы проявить черствость.
Цзинфань сделал паузу и произнёс:
— Не выбрасывать же. Съешь сам.
Хуаймин вскинул голову — его глаза просияли искренней радостью, хоть он и постарался тут же придать лицу огорчённо-сокрушённое выражение:
— Ну ладно... Так и быть, выручу тебя в этот раз. Но чтоб в последний раз!
С этими словами Хуаймин без промедления пододвинул пиалу к себе, зачерпнул ложку и отправлял десерт в рот.
Едва он начал есть, как уголки его губ сами собой поползли вверх, глаза округлились от удовольствия, а щеки от горячего пара окрасились нежным розоватым румянцем, похожим на лепестки персика.
Ел он с чувством, но невероятно изящно: ложка за ложкой, не торопясь. Его пухлые губы быстро стали влажными и блестящими, а сам он буквально лучился счастьем.
Глядя на лакомящегося Хуаймина, Цзинфань неожиданно поймал себя на мысли, что тот до крайности похож на сытого, довольного хомячка.
Опустошив пиалу, Хуаймин поднял глаза и только тут вспомнил, что в комнате вообще-то есть кто-то ещё.
Он смущённо улыбнулся:
— Может, ты всё-таки хочешь? Я могу попросить принести ещё одну пиалу.
Перед глазами Цзинфаня всё ещё стояла картина того, с каким аппетитом Хуаймин уничтожал десерт, и он сильно усомнился, что вторая порция достанется кому-то другому.
— Не нужно, — ответил Цзинфань. — Когда проголодаюсь, сам спущусь. Уже поздно, тебе пора отдыхать.
Хуаймин только этого и ждал. Забыв про вежливость, он с готовностью кивнул:
— Хорошо, тогда я пошёл.
— Ты тоже ложись пораньше, не засиживайся — организму нужен отдых, — бросил он на прощание полным заботы голосом.
Цзинфань сдержанно кивнул.
Хуаймин поднялся, попрощался и быстро выскользнул за дверь — без лишних нежностей и промедлений.
Цзинфань несколько секунд задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь, а затем перевёл взгляд на пиалу, которую Хуаймин забыл забрать.
Она была вычищена до блеска — ни единой капли молока.
Цзинфань вернулся за рабочий стол и взял ручку. По идее, следовало продолжить изучать отчеты, но в голове крутились недавние кадры.
Он начал всерьёз подозревать, что Су Хуаймин приходил сюда исключительно ради того, чтобы съесть этот десерт.