Сидя на переднем пассажирском сиденье, Су Хуаймин с видом полного уныния смотрел на мелькавший за окном ночной город.
Выпади ему шанс открутить время на десять минут назад, он под страхом смерти не стал бы целовать Фу Цзинфаня.
Подумав об остававшейся всё дальше позади тёплой, уютной постели, Хуаймин ощутил острую досаду и с укором уставился на мужа:
— Ты ведь едешь в компанию по делам. Зачем тащить меня с собой?
— Рядом с кабинетом есть комната отдыха, — мягко утешил его Фу Цзинфань, заметив его настроение. — Там есть всё необходимое, сможешь поспать.
Су Хуаймин на эту уловку не поддался:
— Я ведь уже был у подъезда! Мог просто подняться наверх и лечь спать. Зачем делать крюк и ехать в офис? К тому же в комнате отдыха явно не так удобно, как дома.
Цзинфань сознавал, что перегнул палку, но раскаиваться и не думал:
— Я хочу, чтобы ты был рядом.
* * *
Заявление звучало настолько эгоистично и неожиданно, что Хуаймин даже перестал сердиться. Он с улыбкой качнул головой:
— Ты едешь работать. Я в твоих делах ничего не смыслю и ничем не помогу. К тому же пока ты гнёшь спину, я буду беззаботно дрыхнуть. Серьёзно думаешь, что от меня будет хоть какая-то польза?
— Будет, — отрезал Фу Цзинфань. Он следил за дорогой, крепко сжимая руль. На миг он замялся, будто хотел добавить что-то ещё, но лишь тихо проронил: — Только в этот раз.
Су Хуаймин скрестил руки на груди и с подозрением смерил его взглядом, с трудом заставив себя поверить.
Они уже отъехали слишком далеко от дома. Даже если попросить Цзинфаня высадить его, пришлось бы вызывать такси, а ночью водитель вполне мог его узнать.
Впрочем, со сном у Хуаймина проблем никогда не было. В офисной отдыхальне он, пожалуй, тоже вырубится мгновенно.
Он знал, что Фу Цзинфань — законченный трудоголик, получающий от работы истинное удовольствие и готовый пахать круглые сутки, хоть в последнее время тот немного умерил свой пыл.
Опасаясь, как бы муж не взялся за старое, Хуаймин недоверчиво спросил:
— Дел много? Долго придётся сидеть?
— Нет, ничего сложного, — Цзинфань на секунду обернулся, на миг задумавшись. — К завтрашнему дню со всем разберусь.
Хуаймин кивнул и тут же уточнил:
— Значит, завтра вечером ты сверхурочно работать уже не будешь?
Фу Цзинфань осёкся. Свет уличных фонарей скользнул по его лицу через стекло, заставив глаза блеснуть особым огнём:
— Не хочешь, чтобы я уезжал?
— Работа работой, но надо и отдыхать, — серьёзно ответил Хуаймин. — Если сегодня так вымотаешься, завтра нужно нормально выспаться. Иначе подорвёшь здоровье.
Глядя на его искреннюю заботу, Цзинфань с лёгкой досадой и нежностью осознал, что они думают совершенно о разных вещах, и невольно усмехнулся.
Хуаймин подвоха не заметил и, получив неопределенный ответ, немного расслабился.
К тому моменту как они подкатили к высотке корпорации «Фуши», свет в здании почти везде погас, дежурила лишь охрана.
Воспользовавшись персональным лифтом Цзинфаня, они поднялись на верхний этаж, в кабинет генерального директора, не привлекая ничьего внимания.
Су Хуаймин бывал здесь и раньше, но тогда, стесняясь, ничего толком не разглядел. Теперь же, оказавшись в кабинете снова, он озирался с любопытством ребёнка, разглядывая каждую мелочь.
Фу Цзинфань не стал его останавливать. Сев за рабочий стол, он с мягкой улыбкой наблюдал за мужем, и строгие черты его лица заметно смягчились.
Интерьер кабинета отличался холодной минималистичностью с преобладанием чёрных, белых и серых тонов. Ночью же, когда мрак клубился в углах, размывая силуэты мебели, помещение казалось почти неуютным — но присутствие Хуаймина наполняло его совершенно иным теплом.
Цзинфань долго не сводил с него взгляда, но, пока тот не заметил, вовремя отвёл глаза и погрузился в бумаги.
Посмотрев на часы, Хуаймин решил, что спать пока рано. Подобрав с полки какую-то книгу, он устроился на диване поближе к рабочему столу, желая просто побыть рядом.
Почитав некоторое время, он почувствовал сухость во рту. Не отрывая глаз от страницы, Хуаймин потянулся рукой к столу, пытаясь нащупать чашку.
Пальцы коснулись не прохладного фарфора, а наткнулись на горячую, властную хватку.
Рука Хуаймина замерла. Он ошеломлённо поднял голову.
Фу Цзинфань в очках в тонкой золотой оправе выглядел невероятно собранным и строгим. Резкие бровные дуги, плотно сжатые в тонкую линию губы — всё в нём дышало отстранённостью.
Однако вопреки этому строгому виду его пальцы властно и ласково сжимали запястье Хуаймина. Он беззастенчиво поглаживал подушечкой большого пальца чувствительную ложбинку у основания его руки, а затем медленно повёл вверх, нежно, но ощутимо растирая кончики его пальцев.
От этих прикосновений пальцы Хуаймина мгновенно обессилели, а по телу разлилась сладкая, изнуряющая ломота — казалось, он и мизинцем поднять не сможет.
Кожа у Хуаймина была светлой, и там, где дотрагивался Цзинфань, рассыпался нежный румянец. Цзинфань удерживал его мягкую ладонь в своей, перебирая пальчик за пальчиком, мял и поглаживал податливую кожу.
Не выдержав столь откровенной ласки, Хуаймин метнул на него возмущённый взгляд.
Но Цзинфань, казалось, ничего не заметил. Он всё так же серьёзно изучал документы на столе, словно весь его разум был поглощён работой и он не осознавал происходящего.
Застыв на пару секунд, Хуаймин подался вперёд и навис над столом, собираясь помахать рукой перед его лицом. Но, увидав, с каким усердием муж погружён в дела, побоялся отвлекать. Он лишь слегка склонил голову, разглядывая профиль Цзинфаня под разными углами.
Фу Цзинфань так и не подал вида. Хуаймин глубокомысленно кивнул про себя.
"Школьники, когда делают уроки, тоже отвлекаются — крутят в руках ластик или теребят пальцы. Цзинфань, видимо, делает то же самое, просто использует мою ладонь вместо антистресса".
Видя такую самоотверженность в работе, Хуаймин не решился мешать. Если Цзинфань покончит с делами быстрее, то сможет больше поспать.
Помочь в бизнесе Хуаймин не мог, поэтому решил проявить понимание хотя бы в мелочах: он сам подвинулся чуть ближе к столу, чтобы Цзинфаню было удобнее крутить его пальцы.
Уладив это, Хуаймин перестал смотреть на мужа и снова ушёл с головой в чтение.
Книга оказалась увлекательной, и ему хотелось прочитать ещё главу, но властные биологические часы взяли своё. Когда подошёл привычный час сна, веки налились свинцом, мысли смешались, и он заклевал носом, чуть не свалившись с дивана.
Цзинфань бесшумно оказался рядом и вовремя придержал его голову, не дав стукнуться об острый угол стола.
Ощутив тепло чужих ладоней на щеке, Хуаймин немного пришёл в себя и сонно уставился на мужа.
Отложив книгу в сторону, Цзинфань тихим голосом произнёс:
— Дочитаешь завтра. Не сиди тут, иди спать.
Хуаймин сладко зевнул, мазнул взглядом по часам и мгновенно сдался. Не заботясь о манерах, он, шаркая тапочками, поплёлся в сторону комнаты отдыха.
Из-за частых ночёвок Цзинфаня на работе отдыхальня была оборудована по высшему разряду: просторная, светлая, почти как миниатюрная квартира.
Умывшись и приведя себя в порядок, Хуаймин не стал сразу заваливаться в кровать, а решил высунуть нос наружу, чтобы проведать Цзинфаня.
Но стоило ему приоткрыть дверь, как он чуть не врезался в грудь мужа.
Цзинфань смотрел на него сверху вниз. В ночной полутьме его глаза казались особенно тёмными, а на дне их бурлили глубокие чувства.
Взгляд Цзинфаня скользнул по его лицу, спустился к вырезу пижамы и, упёршись в воротник, неспешно вернулся к глазам.
Он протянул руку и слегка сжал мочку уха Хуаймина, пока та не вспыхнула алым тоном. Затем он провёл пальцами выше, зарываясь в его волосы и проверяя, не влажные ли они.
Убедившись, что волосы полностью сухие, Цзинфань мягко проговорил:
— Ложись спать.
Хуаймин не спешил уходить. Выглянув в открытую дверь кабинета, он спросил:
— Ты куда-то собрался?
— Заберу документы, — ответил Цзинфань и, словно боясь, что Хуаймин испугается оставаться один, добавил: — Я сразу вернусь.
— Ты что, будешь работать всю ночь? — Хуаймину стало не по себе при мысли о том, что сам он будет сладко спать, пока муж разгребает завалы бумаг.
Цзинфаню хотелось, чтобы муж немного пожалел его, но, увидав искреннее сочувствие в его глазах, он почувствовал, как защемило от нежности. Слова на полуслове изменились:
— Работы немного. Закончу и сразу прилягу.
Хуаймин пристально смотрел на него пару секунд, после чего отступил, так и не подав вида, поверил он или нет.
Дождавшись, пока Хуаймин скроется в спальне, Цзинфань вышел из кабинета.
Через пятнадцать минут он вернулся.
В кабинете царила тишина, дверь в отдыхальню была плотно закрыта. Цзинфаню хватило одного взгляда, чтобы понять: Су Хуаймин уже уснул.
С папкой документов в руках он направился к рабочему столу, но, взглянув на журнальный столик, резко замер.
За те пятнадцать минут, что он отсутствовал, пустой столик оказался заставлен до предела.
С самого края стояла чашка горячего кофе, от которой шёл лёгкий пар — явно только что заваренный.
Рядом лежала упаковка пышного тостового хлеба, за ней выстроились маска для сна, плед, мягкая подушка и откуда-то добытый массажёр.
Глядя на этот натюрморт, Цзинфань перевёл задумчивый взгляд на закрытую дверь, и уголки его губ сами собой поползли вверх. В груди разлилась концентрированная сладость.
Су Хуаймин выражал свою заботу именно так.
Немного неуклюже, вызывая добрую улыбку, но невероятно мило.
Цзинфань бережно собрал все вещи со столика и аккуратно перенёс их на свой рабочий стол.
Сев в кресло, он сделал маленький глоток кофе, смакуя терпкую горчинку на языке, и лишь после этого снова взял ручку, возвращаясь к делам.
* * *
Су Хуаймин перед этим буквально валился с ног, но после умывания сон как рукой сняло.
Завернувшись в мягкое одеяло, он почувствовал, что подушка и простыни пропитаны едва уловимым ароматом Цзинфаня — словно муж крепко сжимал его в объятиях.
Хуаймин перевернулся на другой бок и уткнулся носом в одеяло, слегка прищурившись и с удовольствием глубоко вдохнув запах, точно щеня.
Сделав это, он вдруг осознал, насколько двусмысленно и смущающе выглядит его поведение. Кончики ушей мгновенно вспыхнули, и он поспешно вынырнул из-под одеяла.
Заставив себя выкинуть глупости из головы, он попытался уснуть, но сна не было ни в одном глазу.
Тяжело вздохнув, Хуаймин уставился в тёмный потолок.
"Стоит ли выйти и посидеть с Цзинфанем?"
Сейчас-то он бодрствует, но стоит выйти, как его снова сморит сон, и Цзинфаню придётся с ним возиться, отвлекаясь от работы.
Отбросив эту мысль, Хуаймин взял телефон и наугад открыл Вейбо, чтобы хоть как-то убить время.
Но едва загрузилась лента горячих тем, как он лоб в лоб столкнулся с их с Цзинфанем именами.
Дурное предчувствие охватило его, и он тут же кликнул по хэштегу.
Так и есть: их вечерний поход в кино кто-то подкараулил и снял на видео.
Открыв самый популярный ролик, Хуаймин буквально лишился дара речи.
На записи запечатлели его разговор с тремя фанатками — и в кадр отчётливо попала фигура Фу Цзинфаня.
Раньше Хуаймин думал, что Цзинфань просто не успел подойти, но теперь понял: чтобы не разоблачить его ложь, муж намеренно остался в стороне, прячась за деревом с пакетом молочного чая в руках.
Хуаймин поджал губы. Сердце болезненно сжалось, защемив грудь.
Фу Цзинфань был человеком искушённым, властным и гордым. Он никогда ни перед кем не гнул спину и уж тем более не стал бы прятаться из-за чужих взглядов.
Но он сделал это. Сделал ради него.
Хуаймин прокручивал ролик снова и снова, сопоставляя события вечера, и вдруг осознал то, на что закрывал глаза раньше.
Они сошлись слишком быстро. Он сам ещё не успел привыкнуть к новому статусу и подсознательно бежал от давления, не желая афишировать их отношения.
К тому же он крутился в шоу-бизнесе, где каждый шаг рассматривали под микроскопом. В своё время он выдержал не одну волну хейта — сам-то он к этому привык, но привлекать к подобному Цзинфаня не хотел. Да и дома рос маленький Фу Сяосяо — смышлёный озорник, который мог сдуру ляпнуть лишнего, вогнав взрослых в краску.
Поэтому Хуаймин подсознательно решил, что не стоит посвящать публику в их личную жизнь. Но он совершенно забыл про чувства самого Цзинфаня.
Поставив видео на паузу, Хуаймин всмотрелся в изображение мужа.
Качество было паршивым, Цзинфань закутался по самые глаза, так что выражения лица видно не было, но в его одинокой фигуре за стволом дерева Хуаймин отчётливо разглядел сквозящую грусть.
Поступи Цзинфань с ним так же, ему тоже было бы нестерпимо больно.
Чем больше Хуаймин думал об этом, тем сильнее его глодала вина.
Выскочив из видео, он с сумбуром в голове пробежал глазами по комментариям пользователей:
«Ахахаха, народ, очнитесь! Почему это выглядит так, будто они тайком крутят роман?!»
«Тсс, это у них такие ролевые игры между супругами! Кто бы мог подумать, что за закрытыми дверями они так зажигают!»
«Если посмотреть со стороны Фу Цзинфаня, то даже как-то жалко его... Но чёрт, мне до безумия нравится этот расклад! Я уже накатала фанфик на десять тысяч слов!»
«Ржу не могу! Я-то думала, у Су Хуаймина сценарий драматичного брака по расчёту, где его ущемляют, несмотря на богатство, а оказалось, что бесправный прислужник тут — сам Фу Цзинфань!»
«Раз у него нет официального статуса, значит, сам виноват! Моя красавица-женушка всегда права!»
«Погодите-ка, если у Фу Цзинфаня до сих пор нет официального статуса... то у меня есть шанс?! (Я не сумасшедший, не держите меня!)»
«Народ, вы чего?! Почему никто не заступится за Фу Цзинфаня?!»
«Заступиться?! Да я мечтаю увести у него жену, с какой стати мне за него впрягаться?!»
Глядя на бесконечные «ахахаха» по всему экрану, Су Хуаймин окончательно выпал в осадок.
Он-то думал, что пользователи сети начнут серьёзно осуждать его поступок, и хотел почерпнуть из комментариев дельный совет, но реакция публики оказалась совершенно непредсказуемой.
От этого Фу Цзинфань выглядел в его глазах ещё более несчастным.
Хуаймин твёрдо решил: нужно что-то сделать и загладить вину, а не делать вид, будто ничего не произошло.
Ему захотелось дать публичный ответ по поводу «бесправного статуса» Цзинфаня.
Но он никогда ничего подобного не делал. В поисках вдохновения он погуглил шаблоны, как знаменитости объявляют о своих отношениях, но быстро понял, что к их ситуации это не подходит.
Они законные муж и жена, о чём и так все знают. Им нужно было не признание, а демонстрация любви.
В итоге Хуаймин придумал самый беспроигрышный вариант.
В порыве чувств он соскочил с кровати, даже забыв надеть тапочки.
Подойдя к двери комнаты отдыха, он слегка приоткрыл её и высунул голову, высматривая Цзинфаня.
* * *
Едва дверь щёлкнула, Цзинфань тут же заметил его. Он с улыбкой наблюдал, как Хуаймин с растрёпанной макушкой осторожно выглядывает из щели, словно зверёк, проверяющий границы своей территории.
Это было невероятно мило.
Заинтересовавшись, Цзинфань снял очки, вольготно откинулся на спинку кресла и, потирая переносицу, поманил его пальцем.
Увидев, что его заметили, Хуаймин решительно шагнул в кабинет.
Цзинфань уже хотел спросить, в чём дело, но тут же заметил, что Хуаймин бос. Его брови сошлись к переносице, а взгляд стал суровым:
— Почему без обуви? Холодно же, так и простудиться недолго.
Хуаймина и без того терзала совесть, и, чтобы не злить мужа ещё сильнее, он мгновенно забрался с ногами на диван.
Пока Хуаймин спал, Цзинфань успел подвинуть диван на прежнее место. Понимая, что на пол ступать нельзя, Хуаймин встал на край диванной подушки и подался корпусом вперёд, опёршись одной рукой о рабочий стол, чтобы удержать равновесие в этой нелепой позе.
Он хотел сделать фото переплетённых пальцев — без лишних слов, чтобы передать свой посыл.
Метод банальный, но для такого неопытного человека, как он, это был предел возможностей.
Под недоуменным взглядом Цзинфаня Хуаймин молча протиснул свои пальцы между его пальцами, крепко сжав ладонь.
Теперь оставалось сфотографировать.
И тут Хуаймин понял, что в такой скрюченной позе достать телефон просто невозможно — разве что у него вырастет третья рука.
Попробовав поменять положение и осознав тщетность попыток, он умоляюще уставился на Цзинфаня.
Он хотел попросить мужа сделать кадр, но Цзинфань просто поднялся и легко, без видимых усилий, сгрёб его в охапку.
Спустя пару секунд Хуаймин опомнился, уже сидя на коленях у Цзинфаня.
Ощущение невесомости при подъёме было таким странным, словно он весил не больше пушинки.
Не став спорить из-за позы, Хуаймин снова крепко переплёл их пальцы, а другой рукой достал телефон и сделал несколько кадров под разными углами.
Закончив съёмку, Хуаймин не хотел больше отвлекать мужа от работы и вознамерился спрыгнуть на пол, но сильная рука властно обхватила его за талию, не давая двинуться с места.
Хуаймин бросил на Цзинфаня выразительный взгляд, умоляя отпустить.
Но Цзинфань и ухом не повёл. С вальяжным видом он изогнул бровь, требуя объяснений.
Делать было нечего — пришлось остаться на его коленях. Сгорая от смущения и вины, Хуаймин не смел смотреть мужу в глаза и тихо пробормотал:
— Тебе сегодня было грустно, да? Это всё из-за меня... Прости.
Цзинфань давно забыл о досаде, но, услышав эти слова, пару секунд подумал и понял, к чему клонит Хуаймин.
Этот старый лис был куда искушённее Хуаймина. Не изменившись в лице, он придал взгляду тоску и одиночество, сделав свою «обиду» невероятно убедительной:
— Есть немного.
Хуаймина накрыло новой волной стыда. Желая загладить вину, он поспешно добавил:
— Я не подумал о твоих чувствах. Я всё объясню в Вейбо и больше никогда так делать не буду.
Глядя на их сцепленные руки, Цзинфань мгновенно всё понял.
Он ещё не знал про тренды и реакцию публики, но с удовольствием принимал извинения.
Опытный хищник не проглатывает добычу сразу — он медленно дразнит её, смакуя каждую эмоцию, прежде чем насладиться вкусом.
Вот только реакция его собственного тела выдала его с потрохами.
Ощутив нарастающую опасность, Хуаймин воспользовался секундной замешательностью Цзинфаня и тут же соскочил с его колен.
С телефоном в руках он отступил на безопасное расстояние и произнёс:
— У тебя ещё куча дел, не буду мешать.
Видя, как темнеет взгляд Цзинфаня, Хуаймин понял, что так просто не отделается, и поспешно добавил для успокоения:
— Вот разгребёшь дела, появится свободное время... тогда в следующий раз...
Взгляд Цзинфаня стал почти осязаемым, скользя по обнажённой коже Хуаймина. Он облизнул губы и двусмысленно переспросил:
— В следующий раз?
Хуаймин мечтал только о том, чтобы сбежать, поэтому ляпнул наобум:
— Угу. В следующий раз — обязательно.
С этими словами он юркнул в комнату отдыха. В тишине кабинета громко щёлкнул замок.
* * *
Цзинфань едва не прожёг дверь взглядом, но сделать ничего не мог. Лишь спустя долгое время он медленно отвёл глаза.
Вернувшись к себе, Хуаймин тут же выложил в Вейбо снимок переплетённых пальцев. Без единой подписи — изображение говорило само за себя.
По крайней мере, так казалось самому Хуаймину. Однако реакция в комментариях снова оказалась прямо противоположной его ожиданиям.
«Ааааа! Поздравляю Фу Цзинфаня, ему наконец-то присвоили титул!»
«Проскочил ранг простолюдинки и сразу получил титул даин! Глава Фу явно в фаворе!»
«Фу Цзинфань, наверно, приложил кучу усилий, чтобы уговорить жену признать его статус!»
«Ы-ы-ы, раньше мне казалось, что Фу Цзинфань — такой искушённый хитрец и будет вить из жены верёвки. А оказалось, он даже официально не оформлен! Красавица-женушка притворялась овечкой, а на деле рулит всем! Обожаю этот контраст!»
«Плюсую! Чувствую, я застрял на дне супертемы "Возрождение истинной любви" на всю оставшуюся жизнь!»
Су Хуаймин:
* * *
* * *
* * *
Он окончательно обомлел, усомнившись в собственном зрении.
Вскоре его публикация взлетела в топ поисковых запросов, но абсолютно без всякого уважения: самым популярным постом оказался не его снимок, а мем.
Пухлый золотистый ретривер беспомощно забился в угол, а в его мокрых глазах читалось полнейшее недоумение.
Кто-то насильно удерживал собаку за морду и огромным половником запихивал ей в пасть собачий корм.
Съев порцию, ретривер пытался отмахнуться лапами, но его снова хватали за загривок и насильно кормили.
Над человеком висела надпись «Истинная любовь всесильна», над собакой — «Одинокий пёс», а на корме было написано «Сахар».
Хуаймин давно окончил начальную школу и умел читать между строк. Он мгновенно понял, что пользователи иронизируют над его публичным проявлением чувств, мол, он насильно кормит их «сахаром».
Но он ведь вовсе не это имел в виду!
Хуаймин не знал, плакать ему или смеяться. В порыве эмоций он хотел было ответить в комментариях и всё объяснить, но, набрав лишь одну букву, почувствовал неладное.
Наученный горьким опытом, он отложил телефон подальше. Сгорая от смущения, он медленно с головой зарылся в одеяло, больше не желая показываться на глаза этому миру.