Выбравшись из комнат, малыши гуськом потянулись к «подшефным» взрослым.
Цзи Юэюэ, настоящая мамина отрада и заботливая дочка, с ходу вжилась в роль старшей. Она окружила Цзи Минчжэ такой трогательной опекой, что тот сиял от умиления и едва сдерживал слезы радости.
Юй Сюаньсюань тоже светился от счастья. Раньше он изо всех сил пытался вовлечь брата в свои игры, но тот, будучи законченным интровертом, отчаянно упирался. Заметив, что старший наконец-то заговорил — пусть и с прибрежной травой, — Сюаньсюань тут же включился в процесс. Вцепившись в руку абсолютно угасшего брата, он потащил его заводить знакомство со стульями.
Джамиль был едва знаком с Сунь Сыюанем и Чжоу Ханьянем. Окинув боязливым взглядом двух двухметровых «деток», он на всякий случай отступил на пару шагов. Однако, вовремя вспомнив о родительском долге, сжал кулачки и набрался храбрости:
— А ну-ка оба слушайтесь папочку! Не балуйтесь, а то отшлёпаю!
Сунь Сыюань и Чжоу Ханьянь замерли.
Их будто громом поразило. В этот момент оба искренне хотели провалиться сквозь землю.
Полон дом вроде бы взрослых людей, а на всех — ни одного здравого рассудка… Что за дичь вообще происходит?! Найдётся хоть кто-нибудь, кто остановит этот дурдом?!
Не говоря уже про зрителей прямой трансляции, сами участники от происходящего бредили наяву.
В глубине души ещё теплились остатки здравомыслия, молившие вернуть хоть каплю взрослого достоинства, но рухнувшая картина мира превратила мозги в кашу. Руки и ноги категорически отказывались подчиняться.
Абсурд! Несусветная ахинея! И во всём виноват этот чёртов режиссёр со своими идиотскими затеями!
Оба «ребёночка» мысленно точили топоры, мечтательно представляя, как придушат постановщика в тёмном углу.
Режиссёр тем временем ощутил, как по спине пробежал ледяной холодок, и невольно вздрогнул.
Он и помыслить не мог, что солидная, долго вынашиваемая передача превратится в шабаш безумия. Ситуация полностью вышла из-под контроля, и у бедняги от страха подкашивались колени.
Пожалуй, единственным человеком, сохранявшим абсолютное олимпийское спокойствие, оставался Су Хуаймин.
Едва выбравшись из комнаты, Фу Сяосяо с горящими глазами вихрем помчался на кухню. Он с ходу распахнул холодильник, намереваясь от пуза наесться мороженым, но полки встретили его стерильной пустотой. Малыш тщательно обшарил каждый уголок, но не нашёл даже мятой обёртки.
Белоснежное пухлое личико сморщилось, а губы обиженно выпятились так, что на них можно было повесить кувшин.
Сяосяо тут же решил, что это отчим тайком спрятал всё лакомство, и воинственно потопал в гостиную.
Теперь-то он взрослый и главный! Ему больше незачем бояться Су Хуаймина!
Но не успел карапуз набрать воздуха в грудь для решительного допроса, как заметил, что его «подопечный» с максимально естественным видом развалился на диване и с каменным лицом капризно заканючил:
— Хочу мороженое! Хочу мороженое!
Сяосяо от такой наглости застыл и растерянно пробормотал:
— В холодильнике нет мороженого.
Су Хуаймин смерил его долгим взглядом, изогнул бровь и, сохраняя абсолютно бесстрастное выражение лица, продолжил самозабвенно капризничать:
— Ничего не знаю! Хочу мороженое и всё! Подай мне мороженое!
Су Хуаймин — парень довольно высокий и плечистый. Когда такая туша лежит на диване и вопит на весь дом, зрелище получается внушительное. Сяосяо, никогда с подобным не сталкивавшийся, окончательно растерялся:
— Я же сказал тебе, в холодильнике его нет!
— А мне плевать, я хочу! — гнул свою линию Су Хуаймин.
— Да нет его там!.. — Впервые в жизни столкнувшись с откровенным и нелокальным капризным упрямством, Сяосяо ощутил, как закипает мозгами. Он досадно топнул ножкой и, раздув щёки-булочки, выдавил: — Ты что, человеческого языка не понимаешь?!
Су Хуаймин приподнял бровь и неспешно сел на диване.
— О, надо же, ты знаешь выражение «не понимаешь языка»? А сам-то ты раньше не точно так же себя вёл?
Сяосяо замер.
На его мордашке воцарилось абсолютное ничто. Мысли путались, а перед глазами всплыли до боли знакомые картинки…
Ой. А ведь он и правда именно так всегда и говорил.
Но Су Хуаймину этого показалось мало. Он решил отплатить мелкому пакостнику его же монетой:
— Хочу мороженое! Марш в магазин и купи!
— У меня денег нет… — Сяосяо, привыкший пасовать перед сильными, моментально сдулся под давящим напором отчима. Голос его стал тихим-тихим: — Без денег не продадут.
Су Хуаймин только этого и ждал. Он поджал губы, театрально задёргал плечами и принялся колотить ладонями по дивану, всем видом показывая: «Сейчас я устрою настоящую истерику!».
Учитывая, что по габаритам он превосходил мелкого раза в четыре, от этой «детской» вылазки веяло нешуточной угрозой.
Сяосяо перепугался и торопливо замахал ручонками:
— Н-нет мороженого, может… может, тортик поешь?
Заметив, что пацан пытается умаслить его купленным им же пирожным, Су Хуаймин цепляться за мороженое не стал, но тут же зашёл с козырей:
— Тогда весь торт мой!
Сяосяо, успевший съесть лишь маленький кусочек и рассчитывавший полакомиться ещё и вечером, мгновенно запротестовал:
— Нельзя! Я тоже хочу!
— А я хочу ВЕСЬ торт! — Су Хуаймин с точностью просчитал его реакцию и нанёс сокрушительный удар: — Я здесь ребёнок, а ты взрослый, так что обязан мне уступать!
От этих знакомых до боли слов Сяосяо снова впал в ступор, потеряв дар речи.
Раньше эти фразочки срабатывали без промаха, принося мелкому кучу выгоды. Но теперь, оказавшись по другую сторону баррикад, он почувствовал, как внутри закипает липкая несправедливость. Сформулировать это взрослое чувство трёхлетний ребёнок не мог, поэтому лишь обиженно выпятил губы:
— Ты один всё равно не съешь… Дай хотя бы ложечку!
— Нет! Всё моё! — Су Хуаймин вознамерился выжать из ситуации максимум, чтобы проучить капризного пацана, и нанёс убойный фаталити: — А будешь спорить, я всё твоему папе расскажу!
При упоминании Фу Цзинфаня Сяосяо мгновенно впал в панику:
— Не смей! Нельзя ябедничать папе!
— Это ещё почему? — хмыкнул отчим.
—…
— Н-нельзя и всё! — Куда там карапузу соревноваться в красноречии со взрослым! От бессилия он начал отчаянно топать ногами, а в голосе прорезались первые слезливые нотки.
Но Су Хуаймин спуску давать не собирался:
— Тогда отдавай весь торт мне.
— Я… я… — Губы Сяосяо затряслись, огромные карие глазёнки застлала пелена слёз, и он вот-вот готов был взреветь во весь голос: — Т-ты меня обижаешь!
Су Хуаймин даже бровью не повёл:
— Ты сам мне это постоянно твердил. Получается, ты меня всё это время обижал?
Сяосяо словно нажали на паузу. Он застыл с открытым ртом, а прозрачные капельки слёз так и остались висеть на длинных ресничках. Малыш напрочь забыл, что собирался плакать.
Су Хуаймин тем временем добил его контрольным вопросом в голову:
— Я ведь сейчас тоже ребёнок. Почему тебе можно было так говорить, а мне нельзя?
Сяосяо прикусил губу. Впервые в жизни он испытал на своей шкуре, каково это — быть загнанным в абсолютный логический тупик. Его крошечный мозг просто не справлялся с переработкой такого массива данных. Пухлые пальчики беспомощно сцепились в замок, а из горла вырывалось лишь бессвязное мычание.
Насладившись зрелищем глубочайшего экзистенциального кризиса пасынка, Су Хуаймин почувствовал, как душа поёт от восторжествовавшей справедливости. Впрочем, останавливаться на достигнутом он не намеревался:
— Принеси-ка мне водички.
Сяосяо замер, хлопнув глазами.
Су Хуаймин плавно добавил:
— Я же ребёнок. Ты обязан обо мне заботиться.
Аргумент показался карапузу железобетонным. Не долго думая, он засеменил ногами к столу и притащил отчиму стакан.
Осушив воду, Су Хуаймин тут же выдвинул новый ворох претензий: то ему холодно, то слишком светит солнце. Он без зазрения совести гонял бедного «родителя» из угла в угол. Сяосяо носился как заведённый, а его щёки пылали ярким румянцем от усердия.
Когда Су Хуаймин наконец сжалился и затих, Сяосяо облегчённо перевёл дух. Пыхтя от усталости, он вскарабкался на диван, подпёр кулачками вспревшие щёчки и сдвинул бровки.
Раньше ему казалось, что быть взрослым — это сплошное удовольствие: никто тобой не командует, можно есть мороженое тоннами и делать всё, что душеньке угодно. Но почему реальность оказалась настолько суровой?!
Он ужасно устал и больше не хотел быть папой для этого вредного ребёнка!
Глядя на страдающего карапуза, Су Хуаймин едва сдерживал победный смешок.
Куда этому дошкольнику тягаться с ним в изощрённости!
У Сяосяо уже закипали мозги от попыток понять, где он своротил не туда. Он бессильно завалился на подушки, мечтая лишь об одном — свернуться калачиком и замереть.
Но отчим упускать момент не собирался. Намереваясь вколотить этот урок до самого основания, он продолбил:
— Ой, что-то ноги затекли, идти не могу. Унеси меня в спальню на ручках!
Сяосяо снизу вверх уставился на здоровенного мужчину и окончательно лишился дара речи:
— Я… я не смогу тебя поднять!
— С чего бы это? — Су Хуаймин скопировал капризную мимику пасынка и обиженно надулся: — Ты просто специально надо мной издеваешься!
— Не издеваюсь! — жалобно упёрся мелкий. — Ты вон какой огромный, как я тебя подниму?!
Тут в его головёнку пришла какая-то совсем уж ужасающая мысль. Сяосяо содрогнулся всем телом, изо всех сил хлопнул ладошкой по дивану и с искренним ужасом выкрикнул:
— Меня же насмерть раздавит! До самого кала!
Су Хуаймин чуть не поперхнулся от смеха. Потребовалось усилие воли и пару раз кашлянуть, чтобы вернуть лицу невозмутимый вид:
— Не раздавит. Я же просто маленький ребёнок.
— Никакой ты не ребёнок! — Сяосяо отчаянно засновал ногами по ковру. — Ты взрослый!
— Ошибаешься, — мягко поправил его Су Хуаймин. — Это ты у нас теперь взрослый.
— Я… я… я… — Сяосяо заклинило. Он не знал, как выразить всю несправедливость бытия, и от усердия даже покрылся испариной.
Су Хуаймин лукаво спросил:
— Ну что, тяжело быть взрослым?
Голова Сяосяо заболталась из стороны в сторону, словно китайский болванчик:
— Ужасно тяжело! Ни капельки не легко!
— И ты всё ещё хочешь побыстрее вырасти?
— Нет! Вообще больше не хочу быть взрослым! — без тени сомнений выкрикнул малыш.
«Мечтай больше», — про себя усмехнулся отчим.
Заметив жалкий вид пасынка, Су Хуаймин было пожалел мелкого, но тут же вспомнил его недавние капризы и бескомпромиссно удушил жалость в зародыше:
— Раз ты не согласен, тогда я сейчас…
Сяосяо мгновенно встрепенулся. Глазёнки засияли надеждой: неужели отчим сейчас завалится на пол и начнёт сучить ногами?!
Вот бы было здорово! Тогда он, совсем как отчим раньше, засядет рядом, будет лопать торт, потягивать сладкий чай и играть в планшет!
Су Хуаймин намеренно тянул паузу, заставляя мелкого подаваться вперёд от нетерпения, и наконец сладко улыбнулся:
—…тогда я навечно останусь ребёнком!
Он вальяжно закинул ногу на ногу и потянулся:
— А что? Быть ребёнком — одно удовольствие! Ей-богу, мне понравилось. Так что отныне ты будешь взрослым, а я — маленьким.
Личико Сяосяо снова сморщилось, он уже приготовился зарыдать, но Су Хуаймин сработал на опережение:
— Но-но! Ты же теперь взрослый, а взрослые не плачут! А ну-ка быстро сбегай за водой, а не то устрою тебе истерику!
Сбитый с толку малыш подавил всхлип и, обняв ручонками кружку, понуро поплёлся на кухню.
На какое-то время отчим угомонился. Развалившись на диване барином, он уплетал торт, смотрел телевизор и всем видом выражал абсолютное блаженство.
Сяосяо смотрел на него со жгучей завистью, проклиная тот день, когда согласился на этот обмен. Как же трудно быть взрослым!
Терпеть лишения карапуз категорически не умел. Шмыгнув носом, он со слезами на глазах побежал искать главного постановщика.
— Дядя режиссёр-а-а… — протянул Сяосяо, похожий на побитый градом сорняк. — А можно закончить прямо сейчас? Я больше не хочу быть большим!
Режиссёр, наблюдавший за баталиями отчима и пасынка, еле сдерживал хохот, хотя видя искреннее отчаяние малыша, в душе всё же сочувствовал ему.
Поймав взгляд Су Хуаймина и получив от того едва заметный знак, постановщик покашлял в кулак и преувеличенно строгим голосом отчеканил:
— К сожалению, правила есть правила. Обмен ролями закончится только перед ужином.
При этих словах перед Сяосяо словно разверзлась бездна. Он бессильно повалился на диван — крошечные плечи ссутулились под тяжестью невыносимого взрослого бытия.
"Спасите кто-нибудь! Быть взрослым слишком тяжело-о-о-о!.."