Услышав слова Фу Цзинфаня, Су Хуаймин невольно лизнул губы.
Кислинка мгновенно улетучилась, уступив место едва уловимой сладости. Он даже усомнился: не причудился ли ему тот терпкий плод?
Хуаймин в замешательстве воззрился на мужа. Он только собрался заговорить, как из-за деревьев раздался звонкий детский голосок:
— Я набрал самой сочной травы! Козлику точно понравится!
Малыш осекся и недоуменно огляделся вокруг:
— Папа, а вы где?
Голос Сяосяо подействовал как холодный душ. Нервы Су Хуаймина мгновенно натянулись, и он чисто на инстинктах, от души заехал Фу Цзинфаню ногой.
Фу Цзинфань никак не ожидал такого вероломства. Пошатнувшись, он сделал несколько неловких шагов назад и лишь чудом удержал равновесие, избежав близкого знакомства с землей.
Взглянув на Су Хуаймина, прячущегося за стволом, Фу Цзинфань даже не подумал разозлиться. Он лишь беспомощно ухмыльнулся.
«Добыча» в его руках казалась кроткой и беззащитной, готовой покориться любому капризу, но на деле оказалась весьма колючей — да еще и дралась ногами.
Впрочем, Фу Цзинфаню нравились абсолютно все грани своего супруга. Было в этом нечто пьянящее. Ему захотелось дразнить Хуаймина и дальше, но не успел он и рта открыть, как получил новый испепеляющий взгляд.
Безнаказанно схлопотать пинок, не получить ни извинений, ни компенсации, да еще и остаться виноватым — даже для Цзинфаня это отдавало некой несправедливостью.
Он вскинул бровь, собираясь прояснить ситуацию, но встретил настолько выразительный взгляд Хуаймина, что инстинкт самосохранения тут же взял верх. Глава Фу предпочёл утихомирить пыл.
Тем временем Фу Сяосяо уже притопал к отцу. Задрав голову, малыш озадаченно спросил:
— Папа, ты споткнулся, потому что у тебя ноги слишком длинные? А где Сюсю?
Цзинфань на мгновение замер:
— Сюсю?
— Ага, — мелкий разбойник воровато огляделся и, понизив голос до таинственного шепота, выдал: — Я его всегда так зову! Только ему в лицо не говорю, а то он точно разозлится.
Малыш скрестил ручонки на груди и вздохнул с самым глубокомысленным видом:
— Папа, ты ему тоже не проговорись. Сюсю еще маленький, он расплачется. Так что чур его не обижать!
Су Хуаймин, стоявший за деревом, лишился дара речи:
«Я вообще-то всё слышу!»
От такой наглости он аж нервно рассмеялся. Выйдя из своего укрытия, Хуаймин смерил карапуза недобрым взглядом и язвительно уточнил:
— И как ты меня назвал?
Куда уж ребенку тягаться со взрослым? Сяосяо мгновенно опешил, не веря собственным ушам.
Пару секунд они молча гипнотизировали друг друга. Затем ресницы малыша затрепетали, круглые глазки засияли, а на мордашке расплылась самая елейная, ангельская улыбка. В ход пошло тяжелое артиллерийское обаяние.
Су Хуаймин лишь хмыкнул, оставаясь непреклонным:
— На меня эти уловки не действуют. А ну повтори, как ты меня за глаза кликаешь? И кто тут, по-твоему, «еще маленький» и «чуть что — сразу в слезы»?!
Хуаймин и раньше знал, что Сяосяо обожает корчить из себя старшего, но не думал, что тот решит отыграться на нем!
Малыш поджал губы и демонстративно «застегнул» рот на невидимую молнию, показывая, что не произнесет больше ни слова.
Но Су Хуаймин не намеревался спускать всё на тормозах и продолжал изображать крайнюю степень возмущения.
Не зная, как загладить вину, Сяосяо состряпал жалобную мину, оттопырил губешку и, нервно теребя пальчики, уставился на отца полными отчаяния глазами.
Фу Цзинфань проигнорировал молчаливый призыв о помощи.
Он сам только что влип, не успев задобрить мужа, — вмешиваться в эту бурю было равносильно самоубийству.
Поняв, что на отца надежды нет, Фу Сяосяо тяжело вздохнул. Пришлось детским плечикам взвалить на себя всю тяжесть ответственности.
Уже через мгновение на его лице засияла самая лучезарная улыбка. Сладкий, как патока, он подскочил к Су Хуаймину, крепко обнял его за ногу и принялся тереться пухлой щечкой, словно ласковый котенок.
Су Хуаймин замер.
Он пытался удерживать строгую мину, но при виде этой картины сердце сладко сжалось. Главным оружием Сяосяо всегда была его невинная мордашка и невероятная хитрость. Вот только свои восемьсот извилин малыш вечно пускал не туда, а едва проявил сообразительность — так сразу против него!
Подумав об этом, Хуаймин окончательно остыл, хотя в душе и кольнула тревога за будущее этого хитреца. Впрочем, у каждого своя судьба, да и Сяосяо в своем репертуаре был по-своему очарователен.
Заметив, что буря миновала, малыш заскулил, как щенуля, продолжая тереться о ногу Хуаймина и посылать флюиды умиления.
Су Хуаймин не выдержал. Фыркнув, он протянул руку и ласково взлохматил ему шевелюру.
Сяосяо даже не подумал уворачиваться — наоборот, встал на цыпочки, покорно подставляя макушку.
Сменив гнев на милость, Хуаймин всё же строго озвучил условие:
— Чтобы я больше не слышал этого «Сюсю». Если кто узнает, подумают, что ты невоспитанный.
Малыш надулся и упрямо возразил:
— Я только тебя так назову! Больше никого! Сяосяо очень воспитанный мальчик!
— И почему же именно меня? — не отступал Хуаймин.
Сяосяо замялся, теребя пальцы, и вместо ответа лишь уставился на него огромными, блестящими глазами.
Сердце Хуаймина растаяло, но сдаваться он не собирался — эту дурную привычку нужно было искоренять.
Они замерли друг напротив друга в немом противостоянии.
Наконец Фу Цзинфань вспомнил о своем присутствии и подал голос:
— Уже поздно. Пора вернуть козленка хозяину, тот наверняка волнуется.
Сяосяо прекрасно понял, что отец спасает его от расспросов, и закивал как заведенный.
Хуаймин лишь беспомощно перевел взгляд с отца на сына и вздохнул. Раз уж родной отец не видит в этом проблемы, то стоило ли ему так усердствовать?
Кивнув в знак согласия, он окончательно сменил гнев на милость.
Обрадованный Сяосяо мгновенно вернулся к своей обычной прыти. Подскочив, он вцепился в руку Хуаймина, чтобы идти вместе.
Однако, сделав пару шагов, малыш спохватился и задал вопрос, который мучил его уже какое-то время:
— Папа, а почему у тебя губы такие красные? Тебя кто-то укусил?
Су Хуаймин обомлел. Подушечки его пальцев невольно коснулись собственных губ. Память вспыхнула яркой вспышкой, и лицо мгновенно запылало.
Обычно бледные, сейчас его губы алели, словно тронутые кармином, выглядели мягкими, влажными и слегка припухшими.
Слово «укусил» резонировало в ушах, возвращая к недавним ощущениям. Вспыхнувшие воспоминания обнажили каждую деталь, каждое движение Фу Цзинфаня.
Действительно... укусил. Неужели Сяосяо всё видел?!
В ушах у Хуаймина загудело. От стыда захотелось сквозь землю провалиться. Попытавшись выдать хоть какое-то объяснение, он лишь сглотнул — язык отнялся, а мысли смешались в сплошную кашу.
Сяосяо, глядя на странную реакцию Хуаймина, наклонил голову и вновь принялся пристально разглядывать губы отца.
Внезапно малыш широко раскрыл рот, ойкнул и испуганно отскочил на пару шагов назад, переворачивая испуганный взгляд с Хуаймина на Цзинфаня.
У Хуаймина дурно сжалось сердце. Закусив губу, он приготовился к худшему — сейчас детская непосредственность выдаст всю правду без купюр...
— Держитесь подальше от дерева! — выдал Сяосяо, указывая пальчиком на ствол. — Там живут страшные кусачие жуки! Дворецкий говорил, что от их укусов всё опухает — прямо как у папы губы!
Мысль ребенка совершила столь резкий кульбит, что Хуаймин просто застыл с открытым ртом.
Острый инстинкт самосохранения Фу Цзинфаня сработал мгновенно. Он тут же подхватил тему:
— Да, Сяосяо, впредь будь осторожнее. Смотри, чтобы тебя тоже не цапнул какой-нибудь жук.
Представив эту ужасную картину, малыш сжался, сделал еще несколько шагов назад и с опаской поглядел на злополучное дерево.
Хуаймин наконец пришел в себя. Выдавив деревянную ухмылку и сгорая от неловкости, он просто подхватил Сяосяо за руку и увлек за собой к выходу.
Мелкий был только рад убраться подальше от «опасного» места, поэтому семенил изо всех сил, попутно подгоняя Су Хуаймина.
Фу Цзинфань, глядя на удаляющуюся парочку, понял, что его благополучно забыли. Вздохнув, он поплелся следом вместе с козлом.
Понимая натянутость обстановки, Цзинфань больше не предпринимал никаких дерзких попыток, просто шагая рядом.
Но стоило ему сделать шаг ближе, как Хуаймин награждал его очередным ледяным взглядом.
Глава Фу с прискорбием осознал: мысленный счет обид пополнился еще одной строчкой.
И чем дольше откладывать разговор, тем сложнее будет загладить вину. Но пока рядом крутился маленький «просветитель» Сяосяо, любое неосторожное слово могло вызвать взрыв. Цзинфаню оставалось лишь смиренно ждать.
* * *
Спустившись с холма, они подошли к деревенским домам.
Сяосяо, абсолютно не стесняясь, подвел козленка к калитке и стал любопытствовать, высматривая хозяина.
Су Хуаймин, будучи лицом публичным, предпочёл остаться в стороне, чтобы не привлекать лишнего внимания, доверив это дело Цзинфаню.
Тот быстро отыскал владельца — рассеянный фермер только сейчас обнаружил пропажу животного. Рассыпавшись в благодарностях, он тут же угостил спасителей парным козьим молоком.
Вскоре вся компания вернулась в отель.
Сун Ханьюй, услышав шум, мгновенно выскочил навстречу, собираясь вытребовать себе награду за организацию «свидания».
Однако, оценив царившую между супругами атмосферу, моментально прикусил язык.
Хуаймин весь вечер демонстративно игнорировал присутствие Цзинфаня. Забрав Сяосяо, он ушел умываться и ужинать, а Цзинфань даже не дернулся следом.
Проводив их взглядом, Сун Ханьюй подскочил к другу:
— Ты что натворил? Чего это Су Хуаймин так взъелся?
Но попал аккурат под горячую руку. Цзинфань ничего не ответил — лишь смерил его ледяным, отрезвляющим взглядом.
Сун Ханьюя обдало морозом. Почуяв неладное и запереживав за свои будущие контракты, он тут же запричитал:
— Эй! Я вообще-то вам устроил тет-а-тет! Из лучших побуждений! Если ты сам все запорол, нечего на мне злость срывать!
Цзинфань перевел взгляд. Лицо его оставалось спокойным, но Ханьюй слишком хорошо знал этот тон: друг находился на грани.
Раньше Фу Цзинфань вечно его подминал, и увидеть, как этот хладнокровный деспот садится в галошу, было сущим наслаждением. Рискуя жизнью, Ханьюй продолжил допытываться:
— Да что стряслось-то? Расскажи! Вдруг я смогу помочь?
Цзинфань не собирался откровенничать, но, вспомнив о богатом амурном опыте собеседника, всё же выдавил сквозь зубы:
— Как сделать Сяосяо более самостоятельным?
— Чё-ё-ё?!
Сун Ханьюй перебрал сотню вариантов, но только не этот.
Цзинфань не стал вдаваться в подробности, однако Ханьюй и сам всё понял. Губы его сжались в узкую нить, а щеки задрожали от судорожных попыток не ржать во весь голос.
А-ха-ха-ха! Великий и ужасный глава Фу мало того что ревнует к собственному сыну, так еще и вынужден бороться с ним за внимание супруга!
Какая трагедия!
Не успел толком вкусить любовных радостей, как между ними встал гиперактивный «третий лишний». Время наедине стремится к нулю, а избавиться от мелкого нельзя. Неудивительно, что Старый скот ходит сам не свой от нереализованных желаний.
Но ведь это его родной сын! Кого тут винить?
Забыв о собственной осторожности, Ханьюй не сумел вовремя скрыть злорадную ухмылку.
Заметив это, Цзинфань одарил его таким взглядом, что у Ханьюя затылок мгновенно покрылся инеем.
Не дав другу шанса исправиться, Цзинфань развернулся и неторопливым, тяжелым шагом пошел к себе.
У Ханьюя аж душа в пятки ушла. Ему показалось, что его карьера и спокойная жизнь висят на волоске.
Чтобы не сгинуть раньше времени, нужно было срочно исправлять положение до отъезда.
Он тяжело вздохнул:
«Су Хуаймин, прости меня... Своя шкура ближе к телу. Чтобы этот Старый скот сменил гнев на милость, придется принести тебя в жертву».
* * *
До конца поездки оставалось два дня.
Видя, что Хуаймин все еще держит дистанцию, Цзинфань проявлял редкую выдержку и вел себя безупречно.
Су Хуаймин давно привык к присутствию мужа. Поскольку Цзинфань сознательно сбавил обороты, Хуаймин постепенно перестал напоминать натянутую струну.
Человеку, который только-только осознал свои чувства, требуется время, чтобы свыкнуться, оттаять и полностью довериться партнеру.
Вот только Фу Цзинфань был скроен совсем иначе.
Внешне — сдержанный, холодный, воплощение благородства. Внутри — испорченный, одержимый тёмными импульсами. Едва вкусив долгожданной сладости, он тут же оказался на голодном пайке. Это превратилось в суровую пытку.
Даже его стальное самообладание трещало по швам перед голодным инстинктом.
Два дня воздержания стали пределом.
Взгляд, которым Цзинфань провожал Хуаймина, становился всё тяжелее, в глубине глаз закручивались тёмные омуты, готовые поглотить его без остатка.
Сун Ханьюй, единственный свидетель этой драмы, каждый раз покрывался липким потом при виде страдающего от нехватки ласки друга.
«Старый скот, перестающий быть человеком, — это жуткое зрелище!»
Понимая, что сам подлил масла в огонь, Ханьюй молчал как рыба, мысленно зажигая свечку за упокой спокойствия Су Хуаймина.
Сам же Хуаймин даже не подозревал об опасности.
Поужинав, он с легкой грустью подумал о завтрашнем отъезде.
Ему нравилось отмокать в термальных источниках — тело наливалось приятной тремой, усталость улетучивалась. А если после этого выпить чашку горячего молока и нырнуть в постель — день можно считать идеальным.
Сяосяо вечно лип к нему, ведь никто больше не соглашался плескаться с ним в воде.
Узнав, что Хуаймин собирается в купальню, малыш намылился следом, но тут подскочил Сун Ханьюй и слезно умолил Сяосяо поиграть с ним в видеоигры.
Малыш, конечно, предпочитал компанию Хуаймина, но после «слезных прошений» взрослым отказывать не привык. Вздохнув с видом мученика, он решил снизойти до Ханьюя.
Хуаймин раскусил этот маленький спектакль: Сяосяо и сам был не прочь поиграть, просто изображал одолжение. С улыбкой поддержав его игру, Хуаймин отправился в купальню один.
В отсутствие мелкого непоседы он с наслаждением погрузился в тишину. Сделав глубокий вдох влажного ночного воздуха, он оперся локтями о гладкие валуны, прикрыл глаза и отдался ласковому течению воды.
Дремоты не было, но умиротворение убаюкивало. Из состояния сладкой истомы его вывел тихий скрип открываемой двери.
Не меняя позы, Хуаймин поднял голову и недоуменно уставился на вошедшего Фу Цзинфаня.
Взгляд Цзинфаня медленно скользнул по изгибу его бровей, спустился к изящной шее и задержался на обнаженных плечах.
Хуаймин не успел почуять неладное, а Цзинфань уже бесшумно погрузился в воду и сел вплотную.
— Ты чего здесь? — удивился Хуаймин.
— Приехали новые гости, все остальные купальни забронированы, — не дрогнув лицом, сболтнул Цзинфань.
Первая часть фразы была правдой, так что Хуаймин ничего не заподозрил и слегка подвинулся, уступая место.
Атмосфера располагала к покою. Цзинфань вел себя сдержанно, даже галантно, завязав ненавязчивый разговор:
— Во сколько хочешь завтра выехать?
Хуаймин расслабленно откинулся на край бассейна, встретившись с ним взглядом. В его глазах отражались россыпи звезд:
— Ближе к обеду. Утром хочу еще погулять в горах.
Цзинфань кивнул. Подняв влажную руку, он заботливо отвел от лица Хуаймина мокрую прядь, чтобы та не лезла в глаза:
— Хорошо, я пойду с тобой.
Чувствуя эту нежность, Хуаймин не стал протестовать.
Они сидели бок о бок, молча любуясь ночным светилом.
Время текло незаметно. Хуаймин даже не сразу сообразил, что сегодня пятнадцатый день по лунному календарю — луна в небе была безупречно круглой.
Серебряный свет льнулся мягким покровом, словно отрезая этот маленький уголок от всего остального мира. Лишь тихий шёпот воды нарушал безмолвие.
Ощущение присутствия друг друга стало почти осязаемым.
Хуаймин впервые вот так, бездумно, разглядывал лунный диск.
Полная луна — символ соединения.
Раньше он был совсем один. А теперь, когда луна налилась светом, рядом появился Цзинфань, да еще и этот маленький сорванец Сяосяо. Пусть между ними не было кровного родства, они подарили ему то, чего он был лишен, — тепло настоящего дома.
Хуаймин почувствовал себя невероятно счастливым.
У него есть любимый человек, семья, друзья... Больше не нужно, как в прошлой жизни, жить в постоянном страхе и гадать, наступит ли завтрашний день. О таком оставалось только мечтать.
Заметив улыбку на его губах, Цзинфань тихо спросил:
— О чем думаешь?
Хуаймин повернулся и тепло улыбнулся:
— О тебе.
— Обо мне? — Цзинфань замер, взгляд его потемнел.
Не замечая перемены в его настроении, Хуаймин продолжал:
— И про Сяосяо, про дворецкого, Сун Ханьюя, Сунь Сыюаня, Цзи Минчжэ, Чжоу Ханьяня... И про своих поклонников.
Имен становилось все больше, Цзинфань словно растворялся в этом бесконечном списке. Глаза его сузились, а голос прозвучал с отчётливым нажимом:
— Су Хуаймин.
Цзинфань впервые назвал его по полному имени. Хуаймин удивленно моргнул.
Фу Цзинфань протянул к нему руку.
В эту минуту он жаждал безраздельно овладеть сердцем Хуаймина, чтобы на этих губах больше никогда не звучали чужие имена.
* * *
На следующее утро Сяосяо собирался в горы и первым делом ринулся искать Хуаймина.
Но, обойдя ресторан вдоль и поперек, так его и не встретил. Малыш намылился в комнату Хуаймина, но дорогу ему преградил отец.
В итоге с Сяосяо на прогулку отправился Цзинфань. Малыш любил отца, но общий язык у них находился с трудом.
Поразмыслив, Сяосяо решил отложить половину веселья и поделиться с Хуаймином, когда тот освободится.
Вот только прождал он целое утро, а Хуаймин так и не появился.
Вернувшись к обеду, Сяосяо снова его не застал. Заволновавшись, он дернул отца за рукав:
— Папа, а Сюсю что, заболел?
Цзинфань строгим тоном поправил:
— Не называй его так, ему не нравится.
Сяосяо высунул язык и пролепетал:
— Так он же не слышит...
Не став спорить, Цзинфань успокоил:
— С ним всё в порядке, он просто спит. Днем поедем домой вместе.
Малыш похлопал глазами:
— Он спит, как медведь в спячке?
— Откуда ты этого нахватался?
— Из книжек, конечно! — Сяосяо гордо задрал нос.
Цзинфань не стал вникать. Малыш рос беззаботным и смышленым — и слава богу.
Больше не задавая вопросов, Сяосяо уложился на тихий час, воображая себя медведем.
Отъезд планировали на три часа дня, но из-за того, что Хуаймин все еще не вышел, выезд перенесли на час.
Сяосяо без капризов сидел у порога. Едва завидя знакомую фигуру, он радостно подпрыгнул.
Су Хуаймин был в рубашке, застегнутой на все пуговицы до самого кадыка, и свободных брюках.
Сяосяо подскочил и обхватил его за ногу. Хуаймин улыбнулся и ласково погладил его по голове.
Не виделись всего полдня, а малыш лип к нему, словно сладкая карамелька.
Одной рукой удерживая Сяосяо, а другой подхватив чемодан, Хуаймин подошел к машине.
Фу Цзинфань стоял рядом и сделал шаг вперед, намереваясь помочь с багажом.
Но стоило ему протянуть руку, как Су Хуаймин, только что мило беседовавший с ребенком, резко повернулся.
Улыбка испарилась. Лицо Хуаймина затянуло инеем. Взгляд медленно скользнул с руки Цзинфаня на его лицо — абсолютно чужой, вопрошающий: «Ты вообще кто такой?»
Фу Цзинфань: «...»
Фу Цзинфань: «...»
Фу Цзинфань: «...»
Он с ужасающей отчетливостью осознал: ситуация куда тяжелее, чем казалась. Его брак трещал по швам.