На следующий день Су Хуаймин повёл Фу Сяосяо в торговый центр.
Здание принадлежало корпорации Фуши, а бренды на верхнем этаже отбирались особо тщательно — для VIP-клиентов выделялось специальное время, охрана работала строго, все посетители проходили предварительную регистрацию, так что риска нарваться на папарацци не было.
Су Хуаймин намеренно выбрал именно этот час для похода за покупками — боялся, что суета может как-то навредить малышу.
Взрослому человеку маска с тёмными очками не доставляли особых неудобств, а вот Фу Сяосяо терпеть не мог, когда на лице что-то было: то и дело теребил маску пухлой ручонкой, а под ней всё время держал рот приоткрытым.
После двух-трёх безуспешных попыток Су Хуаймин сдался и оставил на нём только декоративные очки.
Тот счёл, что в тёмных очках выглядит невероятно круто, и специально подобрал наряд под стать — с ног до головы в чёрном, весь такой сверкающий. Перед выходом он ещё добрых пять минут, пыхтя, начищал туфли, присев на корточки, а потом расхаживал по-особенному, вихляя пухлой попкой, и при каждой остановке нарочно замирал в эффектной позе.
Себе самому Фу Сяосяо казался невероятно крутым и стильным, а вот Су Хуаймину — донельзя милым и глуповатым; руки так и чесались, и он ущипнул малыша за пухлую щёчку.
Тот подпрыгнул, отбивая руку, — решил, что ему испортили тщательно выстроенный образ, — и, надув щёки, сердито уставился на Су Хуаймина сквозь тёмные стёкла.
Того это ничуть не испугало: он снова не удержался и взъерошил ему волосы, отчего Фу Сяосяо совсем ощетинился, точно щенок, и принялся жалобно тявкать, без конца жалуясь.
Только после того как Су Хуаймин пообещал больше не распускать руки, малыш нехотя простил его и вновь принял свою невероятно крутую позу, словно намеревался очаровать всех детей в радиусе пяти километров.
Едва они добрались до центра, Су Хуаймин, держа Фу Сяосяо за руку, выставил условия:
— Сяосяо сначала пойдёт со мной за покупками, а потом я угощу тебя мороженым и отведу наверх в детский игровой центр. Договорились?
Услышав вторую половину фразы, тот сразу оживился и закивал часто-часто, точно цыплёнок, клюющий зерно.
Су Хуаймин легонько ущипнул его за носик:
— Пока я буду выбирать вещи, изволь послушно идти следом, не убегай, не капризничай и уж тем более не вздумай валяться на полу и устраивать истерику.
За какие-то полгода Фу Сяосяо успел вообразить себя вполне взрослым мальчиком и, услышав, что ему припоминают старые грешки, обиженно возмутился:
— Ты чего выдумываешь! Я вовсе не валяюсь на полу и не устраиваю истерик!
Су Хуаймин приподнял бровь и тут же выудил телефон, нарочно поддразнивая:
— У меня даже видео есть. Хочешь посмотреть, кто там на полу капризничал?
Не ожидав от отчима такого коварства, малыш насупился и, вытянув пухлую ручонку, попытался отобрать телефон.
Су Хуаймин легко поднял его повыше и отступил в сторону — как бы Фу Сяосяо ни подскакивал, дотянуться не получалось.
Тот от досады раздул щёчки так, что впору масляную бутылочку вешать, скрестил руки на груди и уставился на него с выражением «ну что мне делать с этим несносным взрослым».
Су Хуаймин и смеялся, и досадовал одновременно — никак не мог понять, почему малыш вечно мнит себя старшим, — и, взлохматив ему волосы, наконец убрал телефон.
Тот протяжно вздохнул, попытался поправить причёску ручонками, покосился на Су Хуаймина и, опустив голову, забормотал что-то себе под нос.
Дворецкий, наблюдавший эту сцену, невольно расплылся в улыбке — атмосфера между отцом и сыном казалась ему на редкость тёплой.
Представители бренда, заранее предупреждённые, встречали Су Хуаймина прямо у входа и, следуя его запросу, проводили в отдел запонок и зажимов для галстука.
Он покупал такие вещи впервые и, обойдя весь зал вместе с Фу Сяосяо, невольно замер у одной из витрин.
Запонка оказалась простой по форме — серебряная нить, изогнутая волной, без излишней вычурности, но линии были настолько плавными и изящными, что дышали древней, первозданной живостью; по краям свисали сапфиры глубокого оттенка, а к центру цвет сгущался ещё сильнее, вспыхивая на свету прозрачным блеском.
При виде этой запонки перед глазами Су Хуаймина одна за другой всплыли картины того, как они с Фу Цзинфанем стояли плечом к плечу перед павильоном белух, — время будто вернулось в тот самый момент.
Он взял запонку в руку — и сердце сразу отозвалось.
Фу Цзинфаню наверняка пойдёт.
Продавщица, отлично умевшая читать настроение покупателей, тут же принялась рассказывать о замысле дизайна, расхваливая украшение на все лады, и проворно упаковала покупку.
Заметив это, дворецкий с улыбкой предложил:
— Господину не угодно ли выбрать что-нибудь и для себя?
Су Хуаймина и вправду заинтересовало это предложение; он ещё раз обошёл магазин и присмотрел одну вещицу, но цена его отпугнула.
Скоро ему предстояло уехать — тратить деньги Фу Цзинфаня дальше казалось неуместным, а покупать декоративную безделушку из собственных сбережений было жалко до боли.
Дворецкий заметил, как тот, явно приглянувшись украшением, всё же отложил его обратно, и не сумел скрыть удивления.
Впрочем, вслух ничего не сказал — лишь незаметно кивнул продавщице, чтобы придержала запонку.
Затем, по настоянию дворецкого, Су Хуаймин выбрал ещё зажим для галстука и сам галстук для Фу Цзинфаня.
Продавщица всё это время добросовестно его сопровождала, а перед самой оплатой, не выдержав, взволнованно призналась:
— Господин Су, я ваша преданная поклонница. Сегодня для меня большая радость обслуживать вас лично. У вас прекрасный вкус — господин Фу наверняка будет очень рад запонке от вас!
Остальные продавщицы, тоже не растерявшись, подхватили хором:
— Точно-точно, у вас с ним такие тёплые отношения, мы, когда смотрели трансляцию, прямо растрогались!
— Желаем вам жить долго и счастливо, до самой старости вместе!
Возразить было неловко, и Су Хуаймину оставалось лишь улыбаться и кивать, принимая эти добрые пожелания.
Стоило им выйти из магазина, как прежде примерный Фу Сяосяо тут же оживился: подёргал Су Хуаймина за мизинец и, сверкая глазами, спросил:
— Теперь мы можем пойти есть мороженое?
Тот не удержался от смеха и легонько щёлкнул малыша по лбу:
— У тебя, случайно, вместо головы не мороженое?
Фу Сяосяо не понял шутки и лишь растерянно захлопал глазами.
Не став ничего объяснять, Су Хуаймин, как и обещал, повёл его за мороженым.
Малыш выбрал шоколадный шарик, а Су Хуаймин, сославшись на то, что взрослым положено больше, разом взял целых три. Устроившись за столиком у окна — большой и маленький рядышком, — они уже собирались с удовольствием приняться за угощение, как вдруг по стеклу рядом дважды громко постучали.
Су Хуаймин обернулся и увидел двух женщин средних лет, которые стояли снаружи с воинственным видом, буравя его злобными взглядами, будто он совершил какое-то немыслимое преступление.
Он замер на пару секунд, но так и не смог припомнить, кто эти дамы.
Не успел он опомниться, как обе уже обогнули витрину и оказались внутри; смерив его презрительным взглядом с ног до головы, они с чрезмерной пылкостью бросились к Фу Сяосяо и, даже не поздоровавшись, сразу принялись гладить его по голове.
— Наш Сяосяо, как же ты вырос, тётушка чуть с ума не сошла от тоски!
Су Хуаймин уже хотел было позвать охрану, но, услышав это обращение, замер.
Малыш, не выпуская изо рта мороженого, растерянно смотрел на двух чересчур навязчивых женщин; пухлое тельце его невольно подалось назад, а взгляд метнулся к Су Хуаймину — с мольбой о помощи.
Не успел тот подняться, как одна из женщин буквально оттолкнула его плечом, встав прямо на пути и не давая приблизиться.
Та, что назвалась тётушкой, изобразила обиду:
— Сяосяо, ты меня не узнаёшь? Я же с тобой на Новый год фейерверки запускала, ещё фонарик в виде зайчика тебе подарила.
Услышав это, Фу Сяосяо моргнул и наконец узнал женщину:
— Здравствуй, старшая тётушка.
Та расплылась в широкой улыбке, а вторая женщина тут же придвинулась ближе, и малыш узнал и её:
— Здравствуй, вторая тётушка.
Только теперь Су Хуаймин окончательно убедился, что перед ним родственницы Фу Сяосяо.
Обе тётушки обращались с малышом крайне ласково, будто он был для них самым дорогим сокровищем на свете, — то и дело расспрашивали о здоровье, щипали за щёчки, а потом с сожалением заметили, что он похудел.
Фу Сяосяо не отталкивал их, но держался настороженно — по сравнению с этими двумя женщинами мороженое перед ним казалось куда привлекательнее.
Взгляд второй тётушки упал на лакомство; она обернулась и смерила Су Хуаймина уничижительным взглядом, процедив сквозь зубы:
— У ребёнка нежный желудок, как вы могли кормить его такой дрянью!
Скривившись от отвращения, она продолжила:
— Вы хоть знаете, сколько там добавок, сколько гнилых фруктов идёт в дело, а сладость вообще на промышленном сахарине держится — это же настоящий яд для детского организма!
Хотя тётушка и понизила голос, в помещении её всё равно было прекрасно слышно; продавец за прилавком натянуто улыбнулся.
Прошедший специальную подготовку, он прекрасно понимал, что с такими клиентами лучше не связываться, и, притворившись, будто ничего не слышал, лишь молча подвинул поближе рекламную стойку.
Уверенная в собственной правоте, тётушка, стоя на воображаемой моральной вершине, безжалостно продолжала отчитывать Су Хуаймина.
Тот лишь приподнял бровь и невозмутимо произнёс:
— Все бренды на верхнем этаже прошли тщательный отбор корпорации Фуши, а о том, что мы едим здесь мороженое, Фу Цзинфань прекрасно осведомлён. Вы хотите сказать, что родной отец малыша жестоко обращается с сыном и намеренно кормит его вредной едой?
Тётушка была уверена, что перед ней чужак, который в подобной обстановке и рта раскрыть не посмеет. Но, к её удивлению, этот с виду покладистый человек оказался весьма остёр на язык — она мгновенно потеряла дар речи.
— Я... когда это я говорила, что Цзинфань издевается над сыном? — она закатила глаза. — Не смейте наговаривать на меня!
Старшая тётушка презрительно хмыкнула, не желая тратить время на Су Хуаймина, и, наклонившись к малышу, расплылась в преувеличенно широкой улыбке, отчего щёки собрались складками:
— Поедешь со мной в родовое поместье? Я сама тебе сделаю мороженое, из самых лучших продуктов — уж точно вкуснее этого будет.
Фу Сяосяо моргнул, на миг соблазнившись, но всё же покачал головой:
— Нельзя, сегодняшнюю порцию мороженого я уже съел. Может, в другой раз?
При этих словах улыбки на лицах обеих тётушек застыли.
Вторая тётушка не сдавалась:
— Сяосяо, ты ведь давно не навещал дедушку. Он очень по тебе скучает, всё время о тебе вспоминает. Да и ты, кажется, обещал поиграть с Дахуаном — а я знаю, ты у нас честный мальчик, слово держишь, разве такое можно нарушить?
Стоило прозвучать словам «дедушка» и «Дахуан», как чаша весов в душе Фу Сяосяо явно качнулась. Поколебавшись немного, он невольно поднял взгляд на Су Хуаймина, ожидая его мнения.
Обе тётушки, вместе взятые, весом в глазах малыша не перевесили одного отчима — от этого открытия у них похолодело внутри, и они тут же метнули на Су Хуаймина возмущённые взгляды, будто вот-вот готовы были ткнуть пальцем и выкрикнуть: «Ах ты злобный отчим, украл нашего ребёнка!»
Атмосфера накалилась, но не успел Су Хуаймин и слова сказать, как появился взмокший, спешащий дворецкий.
Тот смерил обеих женщин настороженным взглядом — не будь он воспитанным человеком, наверное, уже схватился бы за метлу, чтобы их прогнать.
— Сегодня господин Су приехал выбрать запонки для господина Фу и заодно взял с собой молодого господина погулять. Какая приятная неожиданность — встретить вас здесь! Может, пройдём к кассе все вместе?
Смысл сказанного был предельно ясен: у Фу Цзинфаня и Су Хуаймина прекрасные отношения, о прогулке отца с сыном ему хорошо известно, так что вам обеим лучше не искушать судьбу и поскорее убраться восвояси.
Однако сообразительности и такта у обеих тётушек явно не хватало — намёка они не поняли и снова потянулись к Фу Сяосяо:
— Сяосяо, поехали с тётушкой в родовое поместье. Дедушка так по тебе тоскует, что даже заболел, он так тебя любит — неужели не хочешь его навестить?
Услышав это, малыш заметно заколебался.
Су Хуаймин никак не ожидал, что эти двое взрослых опустятся до подобных манипуляций с ребёнком, но это были внутренние дела семьи Фу, а он, будучи посторонним, вмешиваться не хотел.
К тому же неизвестно, действительно ли дедушка Сяосяо болен. Если это правда, то запрещать мальчику навестить родного деда выглядело бы уж слишком бессердечно и могло дурно сказаться на ребёнке.
Помедлив пару секунд, Су Хуаймин ласково погладил малыша по волосам и предоставил решение ему:
— Сяосяо хочет навестить дедушку?
Тот, теребя пальчики, был ещё слишком мал, чтобы разбираться в людских хитростях, но остро почувствовал, как накалилась атмосфера, и в душе тоже поселилась тревога.
Помолчав несколько секунд, он тихонько произнёс:
— Дедушка болен. Я хочу его навестить.
Услышав это, Су Хуаймин решил, что малыш просто проявляет заботу о старших, и, кивнув, сказал:
— Хорошо, я поеду вместе с тобой.
Тот, видя в нём свою главную опору и услышав, что Су Хуаймин будет рядом, тут же просиял и крепко вцепился в его руку.
Подняв голову, Су Хуаймин заметил, что обе тётушки смотрят на него с торжествующим видом, будто он потерпел поражение.
Не став препираться с ними, он повёл малыша к выходу; дворецкий поспешил следом с постным лицом, будто небо вот-вот рухнет на землю.
Обе женщины ни на шаг не отставали, явно опасаясь, что Су Хуаймин может увести их «драгоценное сокровище», и лишь узнав, что в одной машине всем не поместиться, нехотя согласились сесть в следующую.
В машине Су Хуаймин не решился обсуждать родственников при малыше и потянулся за телефоном, чтобы написать дворецкому.
Но не успел он взять телефон в руки, как от того уже пришло длинное сообщение.
Поначалу лицо Су Хуаймина оставалось невозмутимым, но чем дальше он читал, тем сильнее удивлялся, приподняв бровь с явным любопытством.
«Ничего себе размах, у богатеев тут целый цирк!»
При такой семейке появление человека вроде Фу Цзинфаня и впрямь можно было считать редкой удачей — не иначе как предки хорошенько постарались!
Су Хуаймин, внезапно посвящённый в закулисные тайны знатного семейства, чувствовал себя барсуком, забравшимся на бахчу, — читал взахлёб, аж дух захватывало.
Семья Фу оказалась разветвлённой и многочисленной, и, перебирая сплетню за сплетней, он к концу пути успел составить представление почти о каждом из них.
Когда машина остановилась, Су Хуаймин посмотрел на обеих тётушек уже совсем иначе — в глазах его мелькнул странный блеск.
Под этим взглядом у женщин по спине пробежал холодок, кожа на голове натянулась.
Потерев руки, они кое-как справились с неприятным ощущением, оттеснили Су Хуаймина в сторону и, взяв малыша за руки с двух сторон, повели его внутрь, пуская в ход все свои чары, чтобы завоевать его расположение.
Подойдя к воротам, Су Хуаймин с некоторым удивлением взглянул на возвышавшийся перед ним особняк.
После того как Фу Цзинфань показал ему настоящую роскошь, этот дом, хоть и был вполне впечатляющим, на фоне его собственного жилья выглядел на удивление скромно.
Ворота распахнулись, и наружу хлынула целая толпа людей, окружившая Фу Сяосяо с преувеличенным восторгом.
К нему, опираясь на трость, подковылял сухонький старик; лицо его сплошь покрывали морщины, руки слегка дрожали, когда он погладил малыша по щеке, а глаза увлажнились:
— Моё сокровище, дедушка наконец-то тебя дождался.
Легенда о деде, который так тосковал по внуку, что заболел, как-то плохо вязалась с крепким здоровьем, позволявшим ему самолично выйти навстречу.
Собравшиеся были самого разного возраста, увешаны золотом и серебром, от них так и веяло духом нуворишей; с Фу Сяосяо они держались чрезвычайно любезно, даже подобострастно, но за этой любезностью не чувствовалось искренней теплоты — будто всё разыгрывалось на публику.
Столь странное отношение к ребёнку не могло не насторожить.
Су Хуаймин уже узнал немало от дворецкого, но чувствовал, что за этими показными улыбками скрывается что-то ещё более важное, о чём ему пока неизвестно.
Малыш, хоть и обладал общительным нравом, всё же был слишком мал для подобного натиска; оказавшись в окружении толпы, он привстал на цыпочки и беспомощно замахал рукой Су Хуаймину.
У того сердце сжалось от жалости; он с усилием протиснулся через собравшихся и наконец пробился к малышу.
Фу Сяосяо тут же обнял его за ногу с таким доверием, что контраст с прежней растерянностью бросался в глаза.
Дед малыша, опираясь на трость, держался бодро; щёки его обвисли, а без улыбки лицо выглядело сурово и старомодно — вылитый патриарх феодальных времён.
Он стукнул тростью об пол, и все тут же затихли.
Взгляд, которым дед окинул Су Хуаймина, был полон пренебрежения и неприязни — под ним стало откровенно неуютно.
— Так это ты — партнёр Цзинфаня?
Су Хуаймин кивнул, глядя на старика прямо, без тени подобострастия.
Тот смотрел на него так, будто сам вид Су Хуаймина оскорблял его взор, и, не произнеся ни слова, тем не менее сказал этим взглядом всё.
Но стоило деду перевести взгляд на малыша, как выражение лица тут же переменилось: он ласково протянул руку и с доброй улыбкой предложил:
— Сяосяо, пойдём, дедушка отведёт тебя поиграть с Дахуаном, хочешь?
В этом доме Фу Сяосяо был больше всего привязан именно к деду, а услышав про пса, и вовсе оживился.
Впрочем, соглашаться сразу он не стал — поднял глаза на Су Хуаймина, и в них читалась явная зависимость.
Тот, не поднимая головы, чувствовал, как со всех сторон на него устремлены недобрые, колючие взгляды.
Но, ничуть не смутившись, он с улыбкой сказал малышу:
— Пусть тебя проводит дядя дворецкий.
Фу Сяосяо тут же ухватился за руку дворецкого.
Дед снова с силой стукнул тростью об пол и недовольно хмыкнул, выражая своё недовольство, но Су Хуаймин не обратил на это никакого внимания.
Не желая портить свой образ в глазах внука, старик сохранял на лице приветливую улыбку и был вынужден терпеть присутствие раздражавшего его дворецкого.
Тот прекрасно понимал, что должен сопровождать малыша, но всё же беспокоился за Су Хуаймина и то и дело оглядывался, сделав пару шагов.
Тот стоял в одиночестве среди толпы родственников Фу — узкоплечий, хрупкий, точно овечка, забредшая в волчью стаю, беззащитный и одинокий, готовый вот-вот подвергнуться любым унижениям.
У дворецкого сердце сжалось; он хотел было вмешаться, но Су Хуаймин лишь махнул рукой, велев ему не отвлекаться от малыша.
Тот, поколебавшись пару секунд, протяжно вздохнул, быстро отправил сообщение Фу Цзинфаню и, всё ещё оглядываясь, неохотно пошёл за Фу Сяосяо.
Стоило им скрыться из виду, как родственники Фу мгновенно сбросили маски приветливости; скрестив руки на груди, они смерили Су Хуаймина высокомерными взглядами, точно перед ними стоял какой-то мальчишка на побегушках.
— Ну что стоишь, пойдём уже, — процедила крупная женщина в красном платье, чьё тело туго перетягивали складки жира, подойдя ближе. — А то торчишь тут у порога, кто не знает, подумает, будто мы тебя обижаем.
Су Хуаймин как раз подумывал, где бы присесть, и последовал за ними во внутренние покои — хотя со стороны этот жест выглядел скорее как признак покорности, что вполне устраивало родню.
Дом и правда оказался насквозь пропитан феодальными порядками: даже стулья были расставлены строго по старшинству. Су Хуаймину досталось место в самом дальнем углу, а родственники, точно на судебном разбирательстве, устремили на него испытующие взгляды.
Тот держался совершенно невозмутимо и как ни в чём не бывало взял горсть семечек.
Все они вместе взятые не стоили и мизинца Фу Цзинфаня — стоило ли их вообще опасаться?
Видя, что Су Хуаймин безмятежно лузгает семечки, ни во что их не ставя, сидевший впереди мужчина с бегающими глазками и не самой приятной наружностью тут же вспылил.
Хлопнув ладонью по столу, он без всякого стеснения обрушился с упрёками:
— Ты, младшее поколение, совсем манер не знаешь! Цзинфань тоже хорош — привёл в дом какого-то актёришку из шоу-бизнеса, узнают люди — засмеют же!
Су Хуаймин отложил горсть шелухи и, приглядевшись к неприятному собеседнику, узнал его.
— Здравствуйте, второй дядя, — с улыбкой произнёс он.
При виде этой улыбки уголок рта у второго дяди дёрнулся пару раз, и ругательства почему-то застряли в горле; он неловко откинулся на стуле, пытаясь сохранить видимость приличия.
Глаза у Су Хуаймина от природы были чуть округлыми, и, когда он улыбался, в его облике проступало какое-то врождённое обаяние — совсем не похожее на манеры серьёзного противника, отчего второй дядя и остальные родственники невольно расслабились.
— Вы, кажется, только что дали понять, что работники шоу-бизнеса недостойны семьи Фу, но... — тут Су Хуаймин сделал паузу и с деланым недоумением продолжил: — рекламная модель ведь тоже из этой сферы, а вы почему-то так к ней привязаны — даже названой дочерью назвали, и каждый вторник со средой ходите её навещать по вечерам.
При упоминании рекламной модели лицо второго дяди мгновенно осунулось, побледнело до синевы; зрачки испуганно дрогнули, он ткнул пальцем в сторону Су Хуаймина, весь трясясь от злости.
— Ты... не смей нести чушь, никакую названую дочь я не признавал! — второй дядя окончательно растерялся, слова путались. — По вторникам и средам я езжу по делам, не смей обвинять меня в подобных грязных связях!!
Су Хуаймин изобразил полную невинность:
— Я вовсе такого не говорила. Разве отношения между приёмным отцом и приёмной дочерью бывают «грязными»?
Женщина в красном платье резко вскочила и, уставившись на второго дядю испепеляющим взглядом, шагнула к нему, всколыхнув на ходу все складки жира:
— Ты совсем спятил?! Я ещё раньше удивлялась, откуда у такого бездельника, как ты, деловая хватка — каждый вторник и среду по вечерам якобы обсуждаешь дела, а оказывается, вон чем занимаешься!!
Женщина была раза в два шире мужа, с крепкими, мускулистыми руками; отвесив пощёчину, она едва не сбила его с ног — у того аж искры из глаз посыпались.
Она с рёвом опустилась на пол и, сидя прямо там, продолжала осыпать мужа обвинениями.
Второй дядя, видимо, не впервые попадался на подобном, так что жена, услышав слова Су Хуаймина, поверила без всяких доказательств.
Насладившись этим представлением и дождавшись, пока мужчина хоть немного придёт в себя, Су Хуаймин невозмутимо добавил:
— Кстати, ваша названая дочь в последнее время очень сблизилась с вашим сыном. Оно и понятно — младшая сестрёнка со старшим братом обычно ладят лучше. Глядишь, скоро станете настоящей одной семьёй.
Второй дядя резко выпрямился, забыв про головокружение, и в панике воскликнул:
— Как эта дрянь смеет соблазнять моего сына! Мой сын умный и способный, ему великие дела вершить, а не позволять этой женщине его погубить!
От горячности он невольно подтвердил всё сказанное. Женщина, до этого рыдавшая на полу, услышав, что беда коснулась и сына, бросилась на мужа и в кровь расцарапала ему лицо.
Зрелище получилось настолько душераздирающим, что Су Хуаймин пару раз цокнул языком и невольно отодвинулся подальше, размышляя, не стоит ли из чистого сострадания набрать номер скорой.
В зале воцарился настоящий хаос, но тут внушительного вида мужчина, сидевший в первом ряду, с силой хлопнул ладонью по столу и рявкнул:
— Что это за безобразие! Не позорьте семью на людях!
Затем он смерил Су Хуаймина острым взглядом и без всякой пощады заявил:
— Как ты, будучи младшим в семье, посмел оклеветать старших и намеренно поссорить их между собой! Сегодня я вместо Цзинфаня преподам тебе хороший урок!
Старший дядя занимал в семье самое высокое положение среди присутствующих и, обладая реальными способностями, заправлял частью дел компании; большинство же родни семьи Фу жили за счёт компании, ничего толком не делая, а потому относились к нему с почтением.
Видя, что старший дядя собирается разобраться с непрошеным гостем по всей строгости, остальные с плохо скрываемым злорадством наблюдали, ожидая, что Су Хуаймин вот-вот опозорится.
Тот, впрочем, ничуть не встревожился и всё так же невозмутимо произнёс:
— Кажется, я что-то перепутала. По-моему, с той названой сестрёнкой близко сдружился как раз ваш сын. Он, часом, не потратил недавно крупную сумму денег?
Услышав это, старший дядя весь оцепенел, лицо его посерело.
Одна эта реакция сказала больше любых слов; пара, всё ещё выяснявшая отношения, тут же застыла, а остальные обменялись многозначительными взглядами, устремлёнными на старшего дядю.
Тот попытался сохранить лицо, но Су Хуаймин не дал ему такой возможности:
— Говорят, купил спортивную машину и бриллиантовое колье. Куда мне до такого размаха — вот у вас, старший дядя, деньги действительно водятся!
От этих слов старшему дяде показалось, будто его достоинство втоптали в грязь.
По сравнению с состоянием Фу Цзинфаня то немногое, что было у него, — сущий пустяк, а Су Хуаймин ещё и восхваляет его богатство, будто в насмешку!!
Разозлённый глупостью сына и взбешённый тем, что Су Хуаймин так прямо выложил всё перед всей семьёй, лишив его лица, старший дядя от прилива гнева едва не потерял сознание.
Впрочем, остальным его состояние было безразлично — все переглядывались, и в глазах у каждого разгорался огонёк злобы.
Вся эта родня оказалась одинаково никчёмной: каждый преследовал только свои корыстные цели, никакой родственной привязанности не осталось — только голый расчёт.
Все они претендовали на скромный семейный бизнес, денег на всех явно не хватало, а тут сын старшего дяди умудрился разом купить и спортивную машину, и бриллиантовое колье — такое им и во сне не снилось.
К тому же именно старший дядя распоряжался делами компании и отвечал за распределение доходов, так что подозрения тут же обратились в его сторону — не присваивает ли он лишнее себе.
Остальные не решались высказываться вслух, но два его брата не выдержали и, воинственно поднявшись, направились к нему разбираться.
Мысли старшего дяди и без того путались, и справиться с натиском двух братьев он был не в силах: лицо его становилось всё мрачнее, он схватился за грудь, дыхание участилось.
Прежде единый фронт семьи Фу мгновенно распался, вспыхнула внутренняя грызня.
Более сообразительные родственники теперь смотрели на Су Хуаймина с явной опаской.
Они полагали его лёгкой добычей, а тот всего парой фраз довёл дело до такого хаоса — видно, крепкий орешек!
Впрочем, толковых людей в комнате оказалось меньшинство; обе тётушки, свалив всю вину на Су Хуаймина, решили проучить его как следует.
— Ты!
Не успела старшая тётушка произнести и слова, как Су Хуаймин, схватившись за грудь, зашёлся в мучительном кашле, согнувшись пополам от боли.
Та растерялась на пару секунд, но, не поддавшись на уловку, уже собиралась продолжить нападки, как вдруг Су Хуаймин поднял голову.
После кашля его и без того бледные губы налились алым, будто вот-вот брызнет кровь, щёки и кончик носа тронул нездоровый румянец — на фоне его белой кожи лицо казалось совсем бумажным.
Он ссутулился на стуле, узкие плечи опустились, грудь тяжело вздымалась, дыхание сделалось прерывистым — вид у него был действительно болезненный.
Старшая тётушка вся сжалась и отступила на пару шагов:
— Ты, ты только не вздумай на меня это вешать, я ни во что такое не верю...
Как раз в этот момент на лбу у Су Хуаймина выступила испарина, капля скатилась к уголку глаза, ресницы стали влажными; он полуприкрыл веки и смотрел на тётушку словно бы расфокусированным взглядом.
Не ожидав, что даже капелька пота может быть частью актёрской игры, та оторопела, губы её задрожали:
— Это... это же... я ведь ничего такого не говорила, откуда это всё взялось!
Остальные родственники тут же засуетились вокруг, боясь оказаться замешанными в чём-то серьёзном, кинулись наливать воду и наперебой утешать:
— Хуаймин, ты не переживай, мы, мы все тебя очень любим, никакого злого умысла тут не было.
— Выпей скорее водички, отдышись... стул не жёсткий? Сейчас принесу подушку.
Су Хуаймин затеял это на минутном порыве и никак не ожидал, что уловка сработает настолько хорошо; он уже колебался, продолжать ли играть дальше, как вдруг услышал детский голосок Фу Сяосяо:
— Папа!
Тот с разбегу, точно телёнок, ворвался в комнату; на личике застыла тревога, глаза покраснели.
Подбежав к ногам Су Хуаймина, малыш вцепился в него пухлыми ручонками и со слезами в голосе спросил:
— Папа, с тобой всё в порядке?
Не успел Су Хуаймин ответить, как виновница переполоха, старшая тётушка, испуганно пробормотала:
— С твоим папой всё хорошо.
Не успела она договорить, как Фу Сяосяо, точно волчонок, только что отрастивший клыки, резко развернулся к ней, тяжело дыша от возмущения.
Такого малыша тётушка ещё никогда не видела и на миг оторопела.
Тот, вздёрнув подбородок, всем своим маленьким телом загородил Су Хуаймина и с яростью уставился на окружающих, изо всех сил стараясь защитить его.
— Не подходите! — грозно выкрикнул он. — Никто не смеет обижать папу!!
Такого поворота событий не ожидал никто. Дед стоял в стороне с посеревшим лицом, остальные родственники притихли, точно перепуганные цыплята, не смея поднять глаз.
Именно этого эффекта Су Хуаймин изначально и добивался, но внезапное появление малыша застало его врасплох.
Ему было до боли жалко Фу Сяосяо, и он уже приподнялся, чтобы утешить его, как вдруг раздался громкий стук — дверь распахнулась настежь.
На пороге показался Фу Цзинфань.
Когда пришло сообщение от дворецкого, он только что закончил совещание, а секретарь Чжоу докладывала ему о дальнейших планах.
Стоило представить, с чем сейчас может столкнуться Су Хуаймин, как в голове на добрых три секунды воцарилась пустота; он тут же вскочил, забыв даже пиджак, и широким шагом устремился к выходу.
Секретарь Чжоу опешила на мгновение, попыталась было догнать его, но не увидела уже и следа — и поспешно набрала водителя, чтобы тот подобрал Фу Цзинфаня по дороге.
Однако тот двигался настолько быстро, что водитель не успел подъехать, как Фу Цзинфань уже сам сел за руль и уехал.
Всю дорогу тревога нарастала до предела; привычная выдержка и хладнокровие рассыпались в прах — в мыслях не осталось места ни для чего, кроме Су Хуаймина.
И лишь в тот миг, когда он наконец увидел его, сердце немного отпустило.
Всё остальное вокруг перестало иметь значение, а течение времени вдруг обрело почти физическую тяжесть, размеренно стуча в висках Фу Цзинфаня.
Увидев отца, Фу Сяосяо тут же расплакался и, обняв его за ногу, воскликнул:
— Папа, скорее спаси его!
Услышав это, Фу Цзинфань резко вздрогнул, лицо его исказилось до предела.
Он бросился было проверить состояние Су Хуаймина, но вдруг почувствовал, что кто-то сжал его пальцы.
Опустив взгляд на переплетённые руки, он вдруг что-то понял и поднял глаза на Су Хуаймина.
Тот и сам не ожидал, что дело зайдёт так далеко, но, оказавшись в затруднительном положении, воспринял появление Фу Цзинфаня как спасение и незаметно ему подмигнул.
Тот всё ещё стоял, склонившись, и лишь спустя пару секунд, справившись с чувствами, ответил на жест Су Хуаймина, крепко сжав его руку и переплетя пальцы.
«?????» — мысленно опешил Су Хуаймин.
Фу Цзинфань поднял взгляд на собравшихся родственников; лицо его оставалось спокойным, но от одного этого взгляда веяло невысказанной угрозой — под ним все они мгновенно съёжились, чувствуя себя виноватыми.
Дверь захлопнулась. Формально главой семьи Фу считался старик, но стоило появиться Фу Цзинфаню, как все прекрасно понимали, кого здесь на самом деле лучше не злить — этого живого владыку преисподней.
Тот обвёл взглядом присутствующих; старик побледнел, но перед сыном не осмелился произнести ни слова.
Фу Цзинфань погладил малыша по волосам, успокаивая, а затем, подхватив Су Хуаймина под колени, без всякого усилия поднял его на руки.
Тот, устроившись в его объятиях, прижался головой к плечу; рядом с ухом гулко billed сердце Фу Цзинфаня, а вокруг разливалось тепло его тела и знакомый запах.
Отступать было некуда, и Су Хуаймину пришлось продолжать притворяться больным, хотя внутри он готов был кричать от досады.
Он рассчитывал, что Фу Цзинфань просто даст ему возможность выйти из положения — и тогда он тут же «выздоровеет», но тот, неправильно истолковав ситуацию, попросту подхватил его на руки.
— Я отнесу его наверх отдохнуть, — произнёс Фу Цзинфань ровным шагом, не оборачиваясь, будто ему претило даже смотреть в сторону родственников. — Чтобы я больше не слышал ваших голосов.
Эта фраза мгновенно стала для родни семьи Фу настоящим заклятьем — все притихли, точно мышь под метлой, готовые скорее онеметь, чем проронить хоть слово.
Толпа так и осталась стоять в зале; старик, потеряв лицо перед всеми, весь трясся от гнева, глядя на своих никчёмных отпрысков, и уже занёс трость: «Что вы тут ещё столпились, все...»
Не договорив, он встретился с испуганными взглядами остальных родственников и, дважды дёрнув губами, всё же нехотя понизил голос:
— Пошли вон отсюда!
* * *
Су Хуаймин, устроившись на руках у Фу Цзинфаня, чувствовал себя крайне неловко, и лишь когда тот наконец опустил его на кровать, приоткрыл глаза.
Фу Сяосяо, пыхтя, вскарабкался следом и устроился рядом, глаза его покраснели — казалось, ещё немного, и он снова расплачется от тревоги.
Су Хуаймин поспешно сел и принялся всячески его успокаивать, доказывая, что чувствует себя прекрасно.
Понадобилось добрых полчаса, и он до хрипоты уговаривал малыша, прежде чем тот наконец успокоился.
Дворецкий, всегда чуткий к обстановке, увёл Фу Сяосяо из комнаты — снова играть с жёлтым псом.
Детская душа проста, а память коротка: стоило предложить что-то радостное, как внимание малыша тут же переключалось.
Когда дверь закрылась, в комнате воцарилась тишина — остались только Су Хуаймин и Фу Цзинфань.
Тот сидел на кровати, укутавшись в одеяло, и протяжно вздохнул, чувствуя себя совершенно измотанным.
Как вообще всё так обернулось — теперь он выглядел настоящим коварным злодеем!
Он всего лишь хотел проучить несносную родню, и поначалу всё шло гладко, но Фу Сяосяо и Фу Цзинфань окончательно спутали ему все планы.
Вспомнив об этом, Су Хуаймин с недовольством взглянул на Фу Цзинфаня:
— Зачем ты вообще меня понёс? Тебе достаточно было просто дать мне повод — я бы сам всё уладил. А теперь получается, что я и правда слабого здоровья, да ещё твоя родня меня до болезни довела.
— Разве это плохо? Теперь они точно больше не посмеют к тебе цепляться, — Фу Цзинфань внимательно смотрел на него и добавил: — К тому же я не мог рисковать.
— Чем именно рисковать? — не понял Су Хуаймин.
— А вдруг с тобой действительно что-то случилось бы? Что тогда делать мне?
Голос у Фу Цзинфаня прозвучал так мягко, а взгляд был настолько сосредоточен, что Су Хуаймин, увидев собственное отражение в его глазах, ощутил странное волнение и поспешно отвёл взгляд, не решаясь больше смотреть на него напрямую.
Стиснув край одеяла, он тихо пробормотал:
— Да что со мной может случиться, эта твоя родня меня и пальцем тронуть не способна.
— Знаю, — Фу Цзинфань тихо усмехнулся, произнося это тоном, каким обычно успокаивают детей. — Ты у нас молодец.
— Ты! — Су Хуаймин совсем растерялся, не находя слов от досады.
Что это на Фу Цзинфаня нашло, будто подменили человека — стал каким-то... странным.
Точнее сформулировать он не мог, поэтому лишь проглотил остаток фразы:
— Уже поздно, пора возвращаться.
С этими словами он откинул одеяло и хотел подняться с кровати, но не успел Фу Цзинфань его остановить, как в тишине комнаты отчётливо заурчал живот.
* * *
Су Хуаймин низко опустил голову, уши его невольно заалели — хотелось провалиться сквозь землю и спрятаться под одеялом.
Осмелься сейчас Фу Цзинфань хоть словом, хоть смешком его поддеть, Су Хуаймин точно бы вспылил.
К счастью, у того хватило инстинкта самосохранения — он лишь сказал:
— Я велю принести ужин сюда. Поедим, а потом поедем.
С этими словами, заметив явное смущение Су Хуаймина, он тут же вышел, оставив комнату в его полном распоряжении.
* * *
Су Хуаймину хотелось поскорееуехать отсюда, но, когда принесли еду и по комнате разлился аппетитный аромат, он вдруг понял, насколько сильно проголодался.
Прогулка по торговому центру с малышом, а затем изматывающая словесная дуэль с роднёй Фу отняли немало сил — запасы энергии давно истощились и требовали пополнения.
При всей своей никчёмности родственники накрыли действительно неплохой стол, и Су Хуаймин незаметно для себя переел.
Фу Сяосяо всё ещё играл с жёлтым псом, дворецкий отправился за ним, а Су Хуаймину не хотелось томиться взаперти, и он вышел прогуляться по саду, чтобы подышать воздухом.
Вспоминая события минувшего дня, он всё сильнее удивлялся.
Хоть Фу Цзинфань и обладал некоторой скрытой язвительностью, по сравнению с остальными родственниками разница была как между небом и землёй — оставалось только гадать, как из такого гнилого бамбукового корня вырос столь достойный побег.
Су Хуаймин шёл по тропинке вглубь сада; окружающий пейзаж становился всё незнакомее, и, испугавшись, что заблудится, он уже собирался повернуть назад, как вдруг неподалёку раздались голоса.
Это были дед Фу Сяосяо и старший дядя.
Смутно почувствовав неладное, Су Хуаймин остановился и, затаив дыхание, прислушался.
— Отец, так дальше нельзя. Пока Сяосяо растёт при них, он всё больше отдаляется от нас, а если он и дальше останется рядом с Цзинфанем, когда вырастет — компании точно нам не видать!!
Старик с силой стукнул тростью об пол и раздражённо буркнул:
— Что толку жаловаться мне! Лучше бы сам подумал, как исправить положение! И, кстати, правда ли, как сказал этот Су Хуаймин, что твой сын присваивает средства компании?
Старший дядя застыл, низко опустив голову перед отцом, — вид у него был виноватый.
Старик с презрением взглянул на него и уже занёс было трость для удара, но, поколебавшись пару секунд, всё же опустил её.
Он протяжно вздохнул:
— Видно, не судьба мне была удержать старшего сына, а жена потом и вовсе потеряла способность рожать — пришлось усыновить Цзинфаня из приюта. Кто ж знал...
Он снова протяжно вздохнул, лицо его сделалось усталым и старым, а договорить он так и не смог.
Услышав слово «усыновить», Су Хуаймин вздрогнул и зажал рот рукой, боясь, что от неожиданности вырвется какой-то звук.
Он и не подозревал прежде о семейных обстоятельствах Фу Цзинфаня — не знал, что тот вовсе не был родным сыном семьи Фу, а приёмным.
Двое разговаривавших не заметили его присутствия. Старший дядя, наблюдая за настроением отца, попытался его утешить:
— Хорошо ещё, что нашли толкового врача, и у тётушки снова появился родной сын. Хотя... но в конце концов, Сяосяо-то остался с нами. Цзинфань в своё время согласился на ваше условие и даже подписал письменное соглашение — рано или поздно он передаст компанию Сяосяо.
Стоило прозвучать этим словам, как лицо старика помрачнело ещё сильнее; он с презрением фыркнул:
— Да что мне та компания! Знай я заранее, чем всё обернётся, ни за что бы не согласился на это в своё время! Я вырастил Цзинфаня, дал ему всё, а этот неблагодарный волчонок посмел строить козни против меня самого!!
Су Хуаймин, поглощённый разговором, не заметил приближающихся шагов — лишь ощутил знакомый прохладный аромат.
Он вздрогнул и, не веря собственным глазам, обернулся — позади стоял Фу Цзинфань.
«!!!!»
Хорошо ещё, что рука по-прежнему прикрывала рот, иначе он бы точно не удержался от звука.
За деревом нашёлся лишь крохотный уголок, способный укрыть их обоих; Су Хуаймин и Фу Цзинфань стояли лицом к лицу, почти вплотную друг к другу, и присутствие каждого ощущалось невероятно остро.
Разговаривавшие поодаль так и не заметили их, а слова становились всё резче и обиднее.
— В своё время Цзинфань был тощим доходягой, выхватывал еду, точно бродячий пёс, — я сразу понял, что толку от него не будет. Если бы не настойчивость жены, ни за что бы не усыновил такого...
Эти слова эхом отдавались перед Су Хуаймином, и брови его сдвинулись всё сильнее.
Слишком уж жестоко, слишком много неприкрытой злобы — казалось, эти слова нарочно метили прямо в сердце, точно нож.
Даже ему, постороннему человеку, было больно это слышать — что уж говорить о самом Фу Цзинфане.
Глядя на этого всегда властного, будто неуязвимого мужчину, Су Хуаймин вдруг ощутил прилив сострадания и, повинуясь безотчётному порыву, потянулся рукой и прикрыл ему уши, стараясь оградить хоть от части этих мучительных воспоминаний и едких насмешек.
Старший дядя поддакнул пару раз, а старик, распаляясь всё сильнее, говорил уже совсем непростительные вещи; брови Су Хуаймина сдвигались всё туже, его буквально трясло от гнева.
Не уши следовало ему закрывать — этим двоим нужно было заткнуть рты!
Он уже собрался было вмешаться, как вдруг почувствовал, что горячая рука властно обвила его талию.
Расстояние между ними мгновенно исчезло, тела прижались вплотную друг к другу; Фу Цзинфань стиснул его талию с такой силой, будто хотел вплавить в собственное тело.
Всё ещё прикрывая ему уши, Су Хуаймин попытался было отстраниться, но, растерявшись, лишь вопросительно посмотрел на стоявшего почти вплотную Фу Цзинфаня.
Оба прятались в тени деревьев, ни лучика света не падало на них; глаза Фу Цзинфаня казались непроглядно-тёмными, но в их глубине всё же мерцал какой-то отблеск — он смотрел на Су Хуаймина с невероятной сосредоточенностью.
В глазах посторонних Фу Цзинфань всегда представал высокомерным, холодным, могущественным и загадочным, но для Су Хуаймина он был скорее коварным и вечно норовящим подшутить негодяем; и всё же в одном они сходились — под этой сдержанностью и хладнокровием скрывался человек, для которого, казалось, не существовало неразрешимых трудностей.
Но сейчас Фу Цзинфань выглядел совсем иначе — точно израненный пёс, которого когда-то бросили на произвол судьбы: настороженность в душе смешивалась с почти отчаянной надеждой и тоской во взгляде, устремлённом на Су Хуаймина, — единственной уцелевшей в нём мягкостью.
Тому было невероятно трудно отказать такому взгляду, такому Фу Цзинфаню — сердце сразу растаяло, и, как бы ни ныла уже поднятая рука, он всё же продолжал терпеть, лишь бы не дать этим жестоким словам достичь его слуха.
Их взгляды встретились; ни один не произнёс ни слова, но атмосфера между ними неуловимо изменилась.
Фу Цзинфань, всё ещё крепко удерживая Су Хуаймина за талию, медленно склонил голову и уткнулся лицом в его шею — тяжело, доверчиво; пряди его волос легонько коснулись уха, вызвав лёгкое покалывание, будто от слабого электрического разряда.
Обычно статный, с прямой осанкой, сейчас он весь как-то сжался в объятиях Су Хуаймина, будто искал в них хоть каплю утешения.
В сумраке ночи голос его прозвучал ещё тише и глуше:
— Позволь мне побыть так немного. Можно?
Жар его тела проникал сквозь тонкую ткань, обволакивая Су Хуаймина; тот никогда прежде не оказывался с кем-либо в столь тесной близости, и всё естество противилось этому — уши горели так, что вот-вот брызнет кровь, а взгляд то и дело метался в сторону.
Руки его лежали на плечах Фу Цзинфаня, под пальцами ощущались твёрдые, напряжённые мышцы. Поколебавшись пару секунд, он всё же не оттолкнул его, а медленно провёл ладонями к спине и легонько похлопал.
Точно успокаивая бездомного, потерявшегося пса.