Съёмки проходили в довольно глухих местах, поэтому Су Хуаймин и Фу Сяосяо выехали на день раньше, чтобы добраться до места вместе с остальными участниками.
Дворецкий и слуги, помогая с багажом, провожали их до самых ворот. Разлука намечалась всего на пять дней, но прощались они так, будто отправляли членов семьи в долгое плавание.
Фу Цзинфань стоял у порога в уютном домашнем одеянии: мягкий шерстяной джемпер, свободные брюки, на носу — очки в тонкой золотой оправе. Без привычной деловой строгости он выглядел настолько мягким и интеллигентным, что с лёгкостью сошёл бы за университетского профессора.
Но Хуаймин-то прекрасно знал: вся эта кротость — сплошная фальшь.
Сжав рукоять чемодана, Хуаймин стоял за спиной Сяосяо и разглядывал то землю, то небо — словом, делал всё, лишь бы не пересекаться взглядом с Цзинфанем.
Малыш Сяосяо, ещё слишком маленький, чтобы разбираться в тонкостях взрослых взаимоотношений, ничуть не чувствовал натянутости в воздухе. Он подбежал к отцу и обнял его за ногу, жалобно протянув:
— Папа, я так не хочу с тобой расставаться... Ты правда не можешь приехать к нам через пару дней?
Цзинфань опустил ладонь на голову сына, но перед тем как ответить, бросил на Хуаймина долгий, многозначительный взгляд. Заметив, что муж упорно его игнорирует, он неторопливо произнёс:
— У папы много работы, так что поехать с вами никак не получится.
Сяосяо надул губы, предпринимая последнюю попытку:
— А работу нельзя отложить? Вот я вырасту и буду тебе помогать!
До того момента, как малыш станет реальным помощником, оставалось лет пятнадцать, так что вексель получился весьма сомнительным. Однако Цзинфань оценил порыв и мягко успокоил сына:
— С твоей помощью мне точно станет легче. Но сейчас дела действительно срочные, выкроить время не выйдет. Если представится случай в следующий раз, я обязательно поеду с тобой и...
Цзинфань даже не успел поднять глаза, как почувствовал, со скольким укором на него смотрят. Губы его тронула едва заметная улыбка, и он, проявив инстинкт самосохранения, предпочёл проглотить окончание фразы.
Сяосяо хотя и смирился, всё равно продолжал липнуть к отцовской ноге, словно не хотел расставаться ни на мгновение.
Хуаймин терпеливо ждал, но дальше откладывать было нельзя — они рисковали опоздать. Превозмогая неловкость, он подошёл ближе и погладил малыша по мягкой щёчке:
— Это всего на пять дней, время пролетит незаметно. Вернёмся — и снова будешь с папой целыми сутками, хоть двадцать четыре часа подряд.
Малыш наконец кивнул и послушно помахал Цзинфаню ручкой.
Но уже в следующее мгновение в его круглых, по-детски чистых глазах вспыхнула искренняя тревога за Хуаймина:
— Я буду рядом с тобой, так что не чувствуй себя одиноким! И вообще, я буду защищать тебя вместо папы!
С этими словами Сяосяо сжал кулачки, пытаясь продемонстрировать бицепсы, но на его пухлых ручонках лишь смешно дрогнула мягкая кожа.
Хуаймин потерял дар речи.
Что за странные фантазии у этого ребёнка?!
Подобное повторялось уже не раз. Поначалу Хуаймин пытался рассудительно всё объяснить, но быстро понял, что у мальчишки в таких вопросах память как у золотой рыбки. Что бы ему ни говорили, Сяосяо всё равно гнул свою линию. Со временем Хуаймин просто махнул рукой.
Тяжело вздохнув от душевной усталости, он сокрушённо хмыкнул и слегка зажал пальцами носик малыша. Сяосяо ойкнул, поджал губы и заскулил, как обиженный щеня, пытаясь вызвать жалость.
Но Хуаймин на жалость не поддался и просто повёл ребёнка к машине.
Стоило ему сделать шаг, как за спиной раздался голос Цзинфаня.
Всё ещё сердясь, Хуаймин не стал оборачиваться, подарив мужу лишь неприступный вид со спины.
Цзинфань низко, грудно рассмеялся. Его бархатистый смех отозвался легким трепетом где-то в груди, и Хуаймину показалось, будто тёплое дыхание коснулось самого кончика его уха:
— Всё ещё дуешься на меня?
Хуаймин молча уткнулся взглядом в небо.
Он окончательно убедился: стоит проявить к Цзинфаню хоть каплю мягкости, как тот мгновенно садится на шею!
После недавней прямой трансляции Цзинфань смотрел на него с такой чарующей улыбкой, что устоять было не под силу даже человеку, абсолютно равнодушному к чужой красоте. К тому же Цзинфань то и дело напоминал об обещании, данном тогда в кабинете. Он не упрекал в нарушении слова, а лишь беспрестанно вздыхал с таким видом, что Хуаймина начала глодать совесть.
Да и к тому же Хуаймин панически боялся, что Цзинфань снова сболтнет лишнего во время эфира — тогда от стыда пришлось бы вообще уйти из шоу-бизнеса!
Воспользовавшись уязвимостью мужа, Цзинфань мягко, но уверенно надавил на нужные струны. А Хуаймин, на свою беду, оказался слишком уступчивым.
И после этого...
Вспомнив ощущение полного растворения, когда он буквально захлёбывался в нахлынувших чувствах, Хуаймин ощутил, как слабеют колени, а по телу разливается истома.
Ему было жутко от этой абсолютной власти над его телом, от чувства, будто он летит в бездну с крутого обрыва. Но Цзинфань просчитал его до мелочей и увлёк за собой снова.
Хуаймин и сам не знал, на кого злится больше — на себя или на мужа. Мысли путались, смотреть на Цзинфаня не хотелось совершенно, да и находиться с ним рядом в ближайшее время тоже.
Поэтому возможности уехать на съёмки детского шоу он радовался всей душой — в полном противовесе с опечаленным Сяосяо.
Слушая голос Цзинфаня, Хуаймин с трудом сдерживал рвавшийся наружу поток колкостей. Но рядом стоял Сяосяо и любопытно снизу вверх разглядывал взрослых, так что Хуаймин лишь криво усмехнулся и произнёс с лёгкой язвительностью:
— Вот и работай себе спокойно. Удели делам побольше внимания, чтобы решить всё до конца.
Цзинфань прекрасно понял подтекст: ему велели погрузиться в работу и не мозолить глаза. Понимая, что в прошлый раз действительно перегнул палку, он лишь улыбнулся и сбавил напор.
Так и не подарив мужу больше ни одного взгляда, Хуаймин увёл ребёнка.
Пока Хуаймин укладывал багаж, Сяосяо стоял неподалёку и переминался с ноги на ногу, переводя взгляд на отца. Поколебавшись пару секунд, он, пока Хуаймин не видел, шмыгнул обратно к Цзинфаню.
От быстрой пробежки щёки малыша пылали, а дыхание сбилось:
— У меня большой опыт! Раз уж ты его разозлил, ни за что не валяйся на полу и не плачь, это не сработает, надо придумывать другой способ!
Вспомнив свои прошлые промахи, Сяосяо сокрушённо вздохнул:
— В общем, веди себя послушно, тогда он больше не будет на тебя сердиться.
Стоявший неподалёку дворецкий едва сдержал нервный смех. Представить себе Фу Цзинфаня, катающегося по полу в истерике, было выше человеческих сил. С чего ребёнок взял, что взрослые ведут себя точно так же, как он?
Цзинфань погладил сына по голове. Его тон утратил сюсюкающие интонации, став куда серьёзнее:
— В эти дни меня не будет рядом. Веди себя хорошо и помоги мне присмотреть за ним.
Сяосяо на мгновение замер, почувствовав, что между ними происходит настоящий мужской разговор. Он тут же выпрямился, выпятил грудь и чеканя шаги отдал салют:
— Задание будет выполнено!
После чего, опасаясь, что Хуаймин заметит его отсутствие, стремительно удрал назад.
Хуаймин, конечно же, всё видел, но влезать в их отцовские секреты не стал — слишком уж лень было разбираться.
Забравшись в машину, Сяосяо прижался к Хуаймину, и оба — и большой, и маленький — проспали всю дорогу без задних ног. К моменту прибытия оба выглядели бодрыми и свежими, выгодно отличаясь от остальных участников.
Шёл уже четвёртый выпуск, и за время съёмок все успели сблизиться. Отношения стали настолько простыми, что Сунь Сыюань полностью забыл про сценический образ и без тени смущения сладко зевнул прямо на камеру.
Чжоу Ханьянь, его вечный соперник ещё с детских лет, накануне съёмок снова умудрился с ним посраться, а потому не упустил случая поддеть приятеля:
— Захлопни свою пасть, детей перепугаешь! Не боишься, что фанаты от тебя отпишутся?
— Отпишутся? — Сыюань ни капли не смутился и с абсолютной уверенностью заявил: — Пока у меня есть это лицо, ни один фанат от меня не уйдёт!
Ханьянь поперхнулся:
— Имел бы хоть каплю стыда!
— Это называется адекватной самооценкой.
— По-моему, это называется непробиваемой наглостью.
— Да ты просто локти кусаешь от зависти, потому что я красивее!
От таких слов Ханьянь мгновенно вспыхнул, засучил рукава и шагнул к Сыюаню с явным намерением устроить мордобой прямо под прицелом камер.
Юй Сюаньсюань, разумеется, не мог допустить подобного безобразия. Малыш тут же подбежал к ним, упёр руки в боки и строго, тоном воспитателя, выговорил взрослым:
— Драться нельзя! Мы все друзья, надо жить дружно!
Джамиль и Сяосяо тоже подтянулись перевоспитывать возмутителей спокойствия.
Сыюань и Ханьянь выглядели мрачнее тучи, но в присутствии детей изливать желчь не могли. Им пришлось сжалиться и под нажимом мелких строгачей скрепить перемирие рукопожатием.
Пытаясь сохранить лицо, оба старались выглядеть невозмутимо, но Хуаймин заметил, как вздулись вены на их руках — оба сжимали пальцы соперника с такой силой, что локти дрожали, а зубы сжимались от боли.
Нанеся друг другу равный урон, они уже готовы были разжать пальцы, но Сюаньсюань вовремя вмешался:
— Вы пожали руки только на десять секунд, так не честно! Настоящие друзья держатся за руки тридцать секунд!
Джамиль пискляво добавил:
— Для верности надо держать целую минуту!
Сыюань и Ханьянь переглянулись, сдерживая дикое желание оттолкнуть друг друга. Эти трое малышей были один разговорчивее другого: не уступи им сейчас — и они замучают нотациями, а то и придумают наказание похуже.
Когда минута наконец истекла, оба айдола, побледнев от боли, мгновенно разжали пальцы и синхронно зашипели, сквозь зубы выдувая воздух.
Зрители в прямом эфире на пару секунд лишились дара речи.
«Даже не поймёшь, кто тут на самом деле дети...»
«Ха-ха-ха, кажется, у Сыюаня и Ханьяня один мозг на двоих!»
«Бедные Хуаймин и Цзи Минчжэ, им приходится нянчиться ещё и с двумя переросшими младенцами».
«Смотрите, они опять спорят! Уже дошли до того, кто в детстве ноги сосал! Они что, реально враждуют с пелёнок?!»
«Есть в этой их дурости какое-то странное обаяние...»
Хуаймин и Цзи Минчжэ стояли неподалёку, сочувственно наблюдая за парочкой. Они собирались соблюсти формальности для шоу, но теперь даже не знали, с чего начать.
Режиссёр, будто предчувствуя нечто подобное, вовремя вмешался и объявил тему нового выпуска, прервав бессмысленный спор.
— В детском приюте много воспитанников, и каждый год они устраивают праздничное выступление. В этом году им не хватает четверых участников. Сяосяо, вы не хотели бы помочь ребятам и сделать этот праздник поистине незабываемым?
Сяосяо, любивший общество других детей и обожавший быть в центре внимания, тут же подпрыгнул и вскинул руку:
— Я хочу! Я обязательно помогу!
Сюаньсюань и Джамиль тоже с радостью согласились — лишь бы дали побеситься. Цзи Юэюэ поначалу засмущалась, но после ободрительного кивка отца тоже с улыбкой кивнула.
Режиссёр уже собирался отправить всех в приют, но заметил, что Сыюань и Ханьянь снова начинают закипать. Ему пришлось переключить внимание на них:
— А вы двое согласны помочь?
Ханьянь, общавшийся вежливо со всеми, кроме Сыюаня, тут же умерил пыл и кивнул:
— Конечно.
А вот Сыюань оскорбился:
— Вы сначала спросили этих четверых карапузов, а потом нас! Это звучит так, будто мы у них на подпевках!
Режиссёр подавил вздох. «Хорошо хоть сам всё понял...»
Впрочем, вслух он лишь мягко улыбнулся:
— Прошу прощения, впредь буду внимательнее к формулировкам.
Сыюань слегка смягчился и вместе с Ханьянем направился к микроавтобусу.
Вскоре они прибыли на место.
Средства приюта были скромными, а ежегодный концерт являлся благотворительным и обходился без спонсоров. Все хлопоты по подготовке лежали на сотрудниках и самих детях.
Едва съёмочная группа переступила порог, их тут же окружила орава воспитанников. Более бойкие дети, разглядывая гостей, рвались познакомиться, а стеснительные прятались за спинами взрослых, осторожно выглядывая наружу.
Сюаньсюань, будучи прирождённым гением общения, совершенно естественно шагнул вперёд:
— Привет! Меня зовут Сюаньсюань. Теперь мы друзья, давайте ладить!
Сяосяо и Джамиль подхватили его порыв и быстро влились в компанию.
Цзи Минчжэ опасался, что его дочь испугается незнакомой обстановки, но Юэюэ, заметив девочек своего возраста, тут же крепче прижала плюшевую игрушку и отправилась к ним — освоившись даже быстрее Сяосяо.
Как самый старший и единственный настоящий отец в группе, Минчжэ переживал больше всех, но, увидав, что дети чувствуют себя свободно, наконец расслабился.
Ознакомив гостей с приютом, сотрудники провели их к актовому залу.
Хуаймин поинтересовался:
— На каком этапе сейчас подготовка?
Сотрудница смущённо улыбнулась:
— На самом начальном... Мы только выбрали песню. Репетиций ещё не было, да и сцену толком не оформили, так что нам очень пригодится ваша помощь.
Минчжэ привык брать организацию на себя и уточнил детали, после чего понял: ситуация куда сложнее, чем казалось.
Проект не выделял денег на декорации, а использовать собственные средства правилами запрещалось. Сцену требовалось оформить исключительно из того, что найдётся под рукой.
Минчжэ был актёром и в оформлении сцен понимал мало. Юй Жуйчэн и Сунь Сыюань — певцы, привыкшие работать на всём готовом. Чжоу Ханьянь подобным тоже никогда не занимался.
Когда возникает проблема — ищи Су Хуаймина. Это правило уже успело стать неписаным законом. И теперь все взгляды с надеждой уставились на него.
Хуаймин вздохнул. «Ну вот, опять... Почему у меня такое чувство, будто у меня только что прибавилось ещё трое сыновей?!»
Они с Минчжэ переглянулись и одновременно сокрушённо качнули головами.
Не желая перекладывать всё на плечи Хуаймина, Минчжэ взял инициативу в свои руки:
— Раз так, Хуаймин возьмёт на себя задник сцены, Жуйчэн поможет мне с общей организацией, а что касается Сыюаня и Ханьяня... — Он ненадолго задумался, подбирая задачу по силам. — На складе есть повреждённые костюмы ростовых кукол. Почините их, пожалуйста.
Сотрудница тут же вручила парням иголки и нитки.
Сыюань обомлел:
— Я же в жизни ничего не шил! Вы уверены, что после меня это вообще можно будет надеть?
Ханьянь, не упускавший случая задеть соперника, тут же скрестил руки на груди:
— Ну, у тебя-то руки точно из одного места растут. Ладно уж, давай сюда, я сделаю. Я хотя бы не абсолютно бесполезный.
— Что-о-о?!
Заметив, что назревает очередная перепалка, Хуаймин устало потер виски, шагнул вперёд и без единой эмоции на лице произнёс:
— Я знаю, что вы оба ужасно талантливые. Даже если никогда не держали иголку в руках, наверняка мгновенно научитесь. Но мне вот интересно: кто из вас справится лучше?
Это была самая топорная провокация, озвученная абсолютно загробным голосом, но для шоу — то, что доктор прописал.
В пылу словесной перепалки интеллект обоих айдолов стремительно устремился к нулю, и они моментально заглотили наживку.
Но не успели они вымолвить и слова, как к Хуаймину подбежал Сяосяо. Малыш с серьёзной миной запрыгал на месте, вскидывая руку:
— Я! Я точно справлюсь лучше всех!
Джамиль пискляво поддержал:
— И я не проиграю!
Хуаймин застыл. «Ребята, ваш энтузиазм похвален, но на крючок-то должны были попасть не вы!»
Сыюань и Ханьянь, глянув на малышей, мгновенно протрезвели. На Хуаймина устремились два глубоко обиженных взгляда, отчетливо читавших: «И не стыдно тебе, такому с виду приличному человеку, быть таким коварным?!»
Зажатый между двумя обиженными взрослыми и двумя рвущимися в бой детьми, Хуаймин сокрушённо вздохнул. На выручку пришёл Минчжэ, позволивший ему под благовидным предлогом сбежать.
Пока четверо детей репетировали под присмотром воспитателей, Хуаймин ушёл в кладовую и застыл перед двумя большими листами пластика, погрузившись в раздумья.
Задник для детского спектакля не требовал изысканности — главное, чтобы он был ярким, милым и соответствовал теме номера.
Замысел казался простым, но рисовать как попало не хотелось. Вспомнив о забавных костюмах утят, Хуаймин решил изобразить на пластике речку и деревья, воссоздав естественную среду обитания птиц.
Найдя масляные краски и приспособив дощечку вместо палитры, он уселся прямо на пол и принялся за работу.
Академической живописи он не обучался, но из-за работы над дизайнерскими эскизами имел отличную базу. Задача не представляла для него сложности.
Хуаймин провёл на полу около часа. Когда спина окончательно затекла, он решил подняться и размяться, но боковым зрением уловил движение в дверном проёме.
У дверей кладовки сгрудились воспитанники приюта. Они осторожно наблюдали за ним, а в их чистых глазах читался детский ворот.
Хуаймин тепло улыбнулся им:
— Ребята, кто-нибудь из вас любит рисовать?
Дети переглянулись, и самый старший мальчик набравшись храбрости, ответил:
— Я люблю.
Хуаймин присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с детьми:
— Мне очень нужна ваша помощь. Поможете?
Хуаймин обладал удивительным внутренним обаянием, дети к нему тянулись. Получив приглашение, они радостно устремились в комнату.
Увидев рисунок Хуаймина, ребята ахнули, разглядывая яркие краски.
Старший мальчик спросил с лёгким опасением:
— Но мы же не умеем красиво рисовать...
Хуаймин улыбнулся:
— Ничего страшного, тут нет ничего сложного. Я научу вас рисовать утят.
Дети просияли и принялись внимательно слушать объяснения.
Хуаймин нарисовал одного утенка для примера и мягко предложил попробовать им самим. Старший мальчик сделал первый штрих, за ним подтянулись и остальные.
Линии получались неровными, а утки — не такими изящными, как у Хуаймина, но в них чувствовалась невероятная детская искренность и непосредственность, которую взрослый художник не сможет воспроизвести, сколько бы ни тренировался.
Закончив, ребята несмело посмотрели на Хуаймина, ожидая оценки.
Хуаймин искренне похвалил их:
— Вышло просто замечательно! Поможете мне нарисовать ещё нескольких?
Дети с радостными криками взялись за кисти, окончательно избавившись от скованности.
Хуаймин наблюдал за ними с улыбкой, как вдруг в кладовку спешно вошёл Цзи Минчжэ.
Боясь отвлечь детей, Хуаймин подошёл к нему и тихо спросил:
— Что-то случилось?
— У Сыюаня неприятности, — Минчжэ и сам толком не знал деталей, лишь получил сообщение от съёмочной группы.
Судя по его мрачному лицу, дело было дрянь. Оба поспешили к месту происшествия, предполагая худшее — что Сыюань и Ханьянь всё-таки сцепились.
Однако на месте перед ними открылась странная картина: Ханьянь с непередаваемым выражением лица стоял в стороне, а Сыюань, облачённый в костюм гигантской жёлтой утки, беспомощно барахтался на полу, пытаюсь опереться о стремянку.
Хуаймин опешил:
— Это ещё что такое?
Ханьянь уголок рта нервно дернулся:
— Сыюань зашил себя внутри костюма... и теперь не может выбраться.
Хуаймин: «...»
Цзи Минчжэ: «...»
На мгновение оба потеряли дар речи. Мозг просто отказался обрабатывать эту информацию.
Минчжэ обошёл "утку" по кругу, убеждаясь, что Сыюань застрял наглухо, и с трудом выговорил:
— Как вообще можно было до такого додуматься?..
Сыюань, у которого от стыда горение щек пробивалось даже сквозь плотный поролон, глухо отозвался изнутри:
— Изнутри костюм казался слишком мятым! Я закончил шить снаружи, но ткань всё равно собиралась складками. Я решил залезть внутрь, натянуть её на себя и подшить изнутри, чтобы сидело идеально... А в итоге затянул швы слишком сильно и теперь не могу расстегнуть молнию!
В кладовой воцарилось гробовое молчание.
Хуаймин осознал глубины интеллекта Сунь Сыюаня.
Сыюань и сам понимал всю глупость ситуации. Его голос становился всё тише, а желание провалиться сквозь землю — всё сильнее.
Ханьянь готов был выдать триаду сарказма, но глупость ситуации превосходила любые слова.
Заподозрив, что соперник вот-вот начнёт над ним глумиться, Сыюань решил нанести упреждающий удар. От нехватки кислорода в душном костюме и дикого стыда его мозг окончательно отключился, и он ляпнул первое, что пришло в голову:
— Чжоу Ханьянь, я всё равно круче тебя! Я смог зашить себя в костюм, а тебе слабо?!
Ханьянь: «...»
Фраза повисла в воздухе. Ханьянь честно размышлял целых тридцать секунд, после чего медленно, с глубоким уважением покачал головой.
Не слабо. Но он просто не станет этого делать.
Это был единственный раз в жизни, когда он добровольно признал своё поражение.