Су Хуаймин никак не ожидал подобного поворота и на мгновение просто остолбенел.
Фу Цзинфань же, напротив, выглядел абсолютно расслабленным. Он вальяжно откинулся назад, наблюдал за паникой своего спутника и, казалось, смаковал каждую его эмоцию.
Су Хуаймин никак не мог прийти в себя. От глубокого изумления его и без того выразительные глаза округлились, а на густых загнутых ресницах задрожали капли воды, медленно соскальзывая к уголкам век.
В глаза попала вода, вызвав резкую сухость. Су Хуаймин часто заморгал, после чего снова уставился на мужа. Выражение его лица было столь растерянным, что выглядел он невероятно мило.
Губы Фу Цзинфаня тронула едва заметная улыбка, однако взгляд оставался тёмным и тяжёлым — одного лишь зрелища было явно недостаточно, чтобы утихомирить рвущийся наружу образ хищника.
Наконец опомнившись, Су Хуаймин резко отвёл взгляд. Он уткнулся взором в воду перед собой, боясь увидеть нечто слишком откровенное, что окончательно разрушит его душевное равновесие.
Обтягивающие плавки он не любил, считая их чересчур тесными, а поскольку бассейн был приватным и скрытым от чужих глаз, он просто обернул вокруг бёдер полотенце и присел на каменную ступень.
Белоснежная ткань мерно покачивалась на воде, надёжно скрывая всё лишнее. Но из-за нахлынувшей неловкости Су Хуаймин стал чересчур чувствителен к малейшим всплескам.
Фу Цзинфань, словно желая избежать излишних подозрений, вошёл в воду прямо в чёрном банном халате. Намокшая мягкая ткань потемнела и плотно облепила тело, очерчивая рельефные мышцы, что лишь добавляло образу соблазнительной откровенности.
Чёткие черты лица, волевая линия подбородка... Кристальная капля соскользнула с его подбородка и упала в ямочку над ключицей, вспыхнув бриллиантовым блеском в лучах света. От этого зрелища невозможно было оторвать глаз.
Су Хуаймин мысленно застонал.
Он действительно был на грани безумия.
Фу Цзинфань просто сидел напротив с абсолютно спокойным видом, не делая никаких двусмысленных намеков, но всё внимание Су Хуаймина оказалось полностью захвачено им. Тело охватил жар, пальцы ослабли, а взгляд метался в стороны, не смея пересечься со взором соперника.
Ещё при первой встрече Су Хуаймин отметил безупречную внешность Фу Цзинфаня. Однако чем ближе они становились, тем явственнее проявлялся холодный, а порой и весьма скверный характер этого человека. Теперь же, когда их отношения перешагнули грань, Су Хуаймин с ужасом осознал, насколько непреодолимым стало для него физическое влечение к мужу.
Хотя он изо всех сил старался не смотреть на Фу Цзинфаня, аура того ощущалась физически. Они находились в одном источнике, горячая вода омывала обнажённую кожу, подобно нежным прикосновениям, и Су Хуаймин против воли вспоминал, каково это — находиться в его объятиях.
Внешне он сохранял невозмутимость, но дыхание уже сбилось. Запрокинув голову к небу, он вопил в душе:
«За какие грехи мне выпала эта пытка?!»
Су Хуаймин окончательно ушёл в себя и сполз ниже, готовый с головой уйти под воду, лишь бы спрятаться там навсегда.
Впрочем, его реакцию можно было понять.
Окажись они здесь три дня назад, он без тени смущения уселся бы рядом с Фу Цзинфанем, не придав этому ни малейшего значения. Но за какие-то семьдесят два часа их отношения совершили стремительный скачок. Всё произошло слишком внезапно — он не успел морально подготовиться и осмыслить случившееся.
К тому же, будучи абсолютным неофитом в любовных делах, он понятия не имел, как правильно распорядиться нахлынувшими чувствами и как вести себя с Фу Цзинфанем естественно. В результате после ночного признания он ходил сам не свой — словно напуганный зверёк, готовый взвиться от любого шороха.
Фу Цзинфань сперва искренне наслаждался происходящим. Простая близость к Су Хуаймину дарила ему глубокое, почти порочное удовлетворение. Но ровно до тех пор, пока он не заметил, что тот всё глубже погружается в воду и уже начинает захлёбываться, но упорно отказывается выпрямиться.
Чтобы Су Хуаймин не утонул в купели глубиной меньше метра, Фу Цзинфаню пришлось подавить инстинкты и негромко предостеречь:
— Не опускайся так низко, наглотаешься воды.
Едва он проговорил это, как у носа Су Хуаймина поднялась цепочка пузырей — тот всё-таки поперхнулся водой, и горло обожгло болезненным жжением.
Фу Цзинфань нахмурился. Сердце сжала резкая, почти физическая боль. Он уже намеревался шагнуть вперёд, чтобы проверить состояние мужа, как перед ним на плавательном круге вальяжно выплыл Фу Сяосяо. Запрокинув личико, малыш на полном серьёзе заявил:
— А я очень послушный! Я не спускаюсь ниже ступенек, поэтому вода мне не страшна. Тонут только глупенькие дети!
Су Хуаймин уже готов был зайтись в кашле, но, услышав слова пасынка, проглотил его и сделал вид, будто ничего не произошло.
Видя это, Фу Цзинфань подиграл мужу, хотя так и не смог отвести от него взора.
Кожа Су Хуаймина сантиметр за сантиметром покрывалась аловым румянцем. В тёмных глазах стояла влажная дымка, а уголки веков покраснели — казалось, ещё немного, и он от обиды расплачется.
В глубине глаз Фу Цзинфаня бушевало пламя желания. Соблазнительные, темные мысли разгорались всё сильнее, но, глядя на беспомощность Су Хуаймина, он ощутил укол сожаления, задаваясь вопросом, не перегнул ли палку.
Детские годы и выстраивание корпорации «Фуши» с нуля закалили его характер. Холодность натуры, стремление к совершенству и почти болезненная жажда контроля приучили его требовать от себя максимума, не допуская никаких неожиданных сбоев.
Поэтому большую часть времени он сохранял абсолютную хладнокровность и рассудительность, выдерживая безупречный образ зрелого мужчины.
Но рядом с Су Хуайминем инстинкты взяли верх над разумом. Он просчитал каждый шаг, но действующий сценарий дал сбой. И что поразило его больше всего — он наслаждался этой спонтанностью.
Поэтому, несмотря на внутреннюю рефлексию, в своём нынешнем состоянии Фу Цзинфань мог разве что слегка умерить пыл, но уж точно не намеревался отступать.
Впрочем, маскировался он успешно. Су Хуаймин постепенно ослабил хватку, решив, что тот остыл, и совершенно не подозревая, что Фу Цзинфань лишь готовится к новому наступлению.
С трудом переведя дух, Су Хуаймин прижался спиной к прохладным синим камням бассейна. Освежающий холод вернул ему крупицу благоразумия.
Он отчётливо осознал: происходящее выходит за рамки допустимого, так дальше продолжаться не может.
Пренебрегая хрупкой гармонией, он уже собрался подняться и под благовидным предлогом уйти, как вдруг к нему, словно маленькая уточка, подплыл Фу Сяосяо, осыпав его брызгами с мокрых волос.
Малышу казалось мало барахтаться самому, он непременно хотел втянуть в игру и старшего. Замявшись на секунду, Су Хуаймин уступил и зачерпнул ладонью воду, слегка обрызгав ребёнка.
Фу Сяосяо отличался невероятным любопытством и любовью докапываться до сути. Если попытаться уйти, он станет настойчиво выпытывать причины, и ситуация станет ещё более неловкой. Лучше уж потерпеть.
Встрепенувшись от радости, малыш превратил всё в шуточную перестрелку, пухлыми ручонками хлопая по воде и посылая брызги во все стороны — в том числе на Фу Цзинфаня и Су Хуаймина.
Оба промокли ещё сильнее. Фу Цзинфань не стал останавливать сына. Он лишь занёс руку и длинными пальцами зачесал намокшие волосы назад, открыв чистый лоб.
Вода в источнике была горячей, и от активных движений Сяосяо над гладью поднялась лёгкая дымка. Капли, взлетавшие в воздух, преломляли свет, переливаясь, словно россыпь мелких алмазов.
Жест Фу Цзинфаня в глазах Су Хуаймина словно замедлился, обретая невероятную кинематографичность — без всяких фильтров сценка выглядела готовым кадром из романтической дорамы.
Су Хуаймин замер. Взгляд его неотрывно следил за каждым движением мужчины, а разум окончательно затуманился.
Для Су Хуаймина это мгновение растянулось в вечность, хотя для Фу Цзинфаня оставалось лишь обыденным жестом.
Ощутив на себе пристальный взор, бизнесмен неожиданно повернул голову, и его темные глаза встретились со взглядом Хуаймина.
Су Хуаймин вздрогнул.
Кончики его ушей вспыхнули от смущения. Он тут же отвернулся с наигранно независимым видом и, пользуясь тем, что никто не видит, судорожно зажмурился.
Он на собственной шкуре ощутил всепоглощающую силу влюблённости — гормоны полностью подчинили себе и тело, и разум. Никогда прежде он не мог вообразить, что способен на столь бурные переживания.
Нет, это никуда не годится!
Как он может пасовать перед какой-то романтической симпатией?!
Су Хуаймин по натуре был человеком крайне инертным, не отличался амбициозностью и не стремился к страстям. Из-за нахлынувшего чувства его мысли и тело потеряли привычный покой, что вызывало подсознательное rejection.
К тому же Фу Цзинфань слишком хорошо держал себя в руках, сохраняя обычную невозмутимость. На его фоне собственная гипертрофированная реакция казалась Су Хуаймину обидной и неполноценной.
Осознав это, он глубоко вдохнул, волевым усилием проигнорировал присутствие мужа и переключил всё внимание на ребёнка, с головой уплывая в детские забавы.
Су Хуаймин сам любил повеселиться и легко находил общий язык с Сяосяо. Вскоре он действительно увлёкся незамысловатой игрой, и напряжение от близости Фу Цзинфаня спало.
От внимания Цзинфаня ничего не укрылось.
С самого начала он полностью контролировал ситуацию и без труда перехватил инициативу у Су Хуаймина, но теперь, столкнувшись со столь неожиданным отпором, чувствовал себя слегка обделённым.
Замлев на мгновение, он невольно усмехнулся, едва сдерживая смех.
Су Хуаймин был для него подобен ящику Пандоры — каждое его действие превосходило ожидания, принося всё новые сюрпризы. А сквозь призму влюбленности любое проявление Хуаймина казалось Цзинфаню невероятно очаровательным. Ему безумно хотелось подразнить его ещё, чтобы увидеть новую порцию милых реакций.
Оказавшись «на обочине», Фу Цзинфань ничуть не разозлился. Напротив, он с наслаждением наблюдал за мужем, не сводя с него взгляда ни на секунду.
Су Хуаймин всё неплохо рассчитал, но, будучи взрослым человеком, в состязании на выносливость с трехлетним ребёнком потерпел разгромное поражение.
Фу Сяосяо с азартом продолжал плескаться, тогда как Су Хуаймин быстро выдохся. Воспользовавшись тем, что малыш отвлёкся, он тихонько отплыл в сторону, чтобы перевести дух.
Мальчик вошёл во вкус и, несмотря на короткие ручки и ножки, захватил добрую половину купели. Фу Цзинфаню, подстраиваясь под сына, пришлось сменить позицию, и он невольно оказался прямо под боком у Су Хуаймина.
Между ними оставалось расстояние пары ладоней — вроде бы немало, однако волны, омывавшие тело Цзинфаня, тут же ласкали обнажённую кожу Хуаймина, создавая иллюзию тайной интимности.
Едва обретенный покой Су Хуаймина мгновенно разлетелся в прах.
Они находились так близко — протяни руку и коснёшься. Ласковые струи скрывали бушевавшие чувства, а сама атмосфера искушала: клубящийся пар дурманил разум, подталкивая к смутным желаниям.
А на другом конце бассейна беззаботно барахтался Сяосяо.
При ребёнке, как бы ни зашкаливали эмоции, они не могли позволить себе ни единого лишнего движения. Даже простой обмен взглядами отзывался острым чувством запрета.
У Су Хуаймина абсолютно отсутствовал опыт романтических отношений. Впервые открыв сердце, он сразу столкнулся с такой сложной гаммой чувств. Да и Фу Цзинфань был далеко не прост, так что Хуаймину всякий раз приходилось справляться с ситуациями, превосходящими его разумение.
Мысли снова смешались, вернулось то самое ощущение невесомости, будто он пригубил хмельного вина.
Су Хуаймин глубоко вдохнул влажный пар. В голове гудело, всё тело наполнилось истомой, словно готовое раствориться в горячей воде.
В душе забил тревожный колокол: оставаться здесь больше нельзя. К счастью, Сяосяо наконец угомонился. Стоило Хуаймину заикнуться о выходе, как мальчик послушно кивнул.
Фу Цзинфань проявлял редкое великодушие и, щадя смущение мужа, первым покинул купель.
Су Хуаймин демонстративно смотрел в противоположную сторону, не поддаваясь искушению бросить хотя бы беглый взгляд. Лишь услышав щелчок закрывшейся двери, он осторожно повернул голову.
Выждав ещё немного и убедившись, что Цзинфань переоделся и ушёл, он выбрался из воды вместе с Сяосяо.
Приближалось время сна, да и после горячего источника тело приятным образом ломило. Выпив по стакану тёплого молока, Су Хуаймин с пасынком отправились в спальню.
Настроение человека во многом зависит от обстановки. Покинув туманный бассейн, Су Хуаймин немного успокоился и уже гораздо спокойнее воспринимал присутствие мужа.
Умывшись, он улегся на мягкую кровать. Навалилась приятная истома, обещая скорый, глубокий сон.
Сознание уже уплывало в небытие, когда матрас рядом ощутимо просел.
Су Хуаймин резко распахнул глаза и натянул одеяло до самого подбородка, настороженно уставившись на Фу Цзинфаня. В его взгляде читалось недвусмысленное требование: «Дай мне спокойно поспать!»
Фу Цзинфань, судя по всему, прекрасно осознавал, что в иерархии ценностей Хуаймина сон стоит куда выше его собственной персоны. Не выразив ни малейшего протеста, он послушно лег на свою половину.
Подождав пару секунд и убедившись, что никаких посягательств не последует, Су Хуаймин расслабился. Сомкнув веки, он снова погрузился в бескрайний океан грёз.
Хотя прошлым вечером он не оказывал сопротивления, да и наутро не стал высказывать претензий, внутри у него всё же затаилась обида за бессонную ночь. И всю вину за свои метания он целиком и полностью возложил на Цзинфаня.
Попытайся Фу Цзинфань и сегодня лезть с нежностями, даже обычно кроткий Хуаймин, скорее всего, без колебаний спихнул бы его на пол.
К счастью, бизнесмен проявил выдержку и безупречно выдержал паузу. Не получив сиюминутной выгоды, он тем самым усыпил бдительность мужа, закладывая фундамент для будущих побед.
* * *
Слушая мерное, тихое дыхание Су Хуаймина, Фу Цзинфань открыл глаза в темноте. Бесшумно повернувшись, он стал разглядывать умиротворенное лицо спящего.
Боясь разбудить Хуаймина, он не стал открыто разглядывать его, а лишь прикрыл глаза. Его длинные пальцы скользнули под край одеяла и безошибочно отыскали мягкие подушечки пальцев мужа.
Нежная, тёплая кожа, изящные суставы — настоящая драгоценность. Цзинфань неторопливо поглаживал их, сантиметр за сантиметром изучая ладонь.
Натешившись, он уверенно переплёл свои пальцы с его пальцами и сжал ладонь Хуаймина.
Так, рука в руке, они погрузились в глубокий сон.
* * *
Ночь прошла спокойно, поэтому наутро Су Хуаймин встретил Фу Цзинфаня куда более благосклонно.
За завтраком Сун Ханьюй, опасаясь, что гости заскучают, предложил:
— Можете прогуляться по горам, в это время года здесь невероятно красиво.
Фу Сяосяо, обожавший любые движения, пришёл в полный восторг и тут же стал канючить, умоляя Хуаймина пойти на прогулку.
Су Хуаймину и самому не хотелось сидеть в четырех стенах, поэтому он согласился, но предварительно взял с пасынка слово:
— Ты будешь идти строго рядом, ничего без спроса не трогать и, как бы весело ни было, не скакать на ходу — иначе легко споткнуться о камни.
Желая добиться своего, Сяосяо бездумно соглашался со всем подряд. Но Хуаймин, всё ещё сомневаясь, заставил его повторить договорённости.
Несмотря на жажду игр, память у мальчика оказалась отличной — он без запинки пересказал все условия.
Лишь после этого Хуаймин удовлетворенно кивнул и, позаботившись о тёплой одежде для ребёнка, повел его на улицу.
В горах жили фермеры. Вдали проглядывали одноэтажные домики, но беспокоить местных они не стали.
Пройдя дальше по тропе, они заметили у обочины одинокую горную козу, мирно щипавшую траву.
У Сяосяо была страсть ко всякой живности — его глаза моментально вспыхнули, и он рванул было вперёд, чтобы «познакомиться».
Но сделав лишь шаг, он вспомнил об обещании, моментально замер и чинно сел рядом с Хуайминем, подлизываясь и мило улыбаясь.
Су Хуаймин смерил его строгим взглядом, но, видя, что пасынок осознал проступок, сокрушаться не стал.
Сяосяо отлично ловил настроение взрослых и, поняв, что «мама» не сердится, завел:
— Эта козочка такая одинокая! Можно мы подойдём поближе?
Су Хуаймин бросил взгляд на Фу Цзинфаня. Тот соизволил кивнуть, и лишь тогда Хуаймин подвёл ребёнка к животному.
Коза оказалась домашней и совсем не боялась людей. Завидев гостей, она сама подбежала ближе и попыталась уткнуться мордой в руки Хуаймина.
Тот не удержался и погладил её — коза прижалась к ладони, глядя кроткими, добрыми глазами.
Су Хуаймин впервые гладил козу и с удовольствием почесал её за ушком.
За эти пару минут Фу Сяосяо уже успел единолично провозгласить себя лучшим другом животного. А узнав от Хуаймина, что козочка ещё маленькая, гордо ударил себя в грудь, пообещав стать её «старшим братом» и защищать от любых бед.
Су Хуаймин с улыбкой качал головой, поражаясь неистребимому желанию пасынка над кем-нибудь покровительствовать.
Осмотревшись по сторонам, он не заметил никого из взрослых и, не желая бросать животное, решил довести его до ближайших домов, чтобы вернуть хозяевам.
Коза будто прочувствовала добрые намерения человека и без всякой приманки кротко поплелась следом.
Сяосяо обрел нового приятеля и совершенно потерял интерес к горным пейзажам. Сяосяо без умолку болтал с козой, и хотя ответа не последовало, энтузиазма мальчишки это ничуть не убавило — он с лёгкостью поддерживал диалог за двоих.
Наблюдая за этой картинкой, Су Хуаймин на мгновение поверил, что между детьми и животными действительно существует особая связь.
Фу Цзинфань, видя, что всё внимание Хуаймина достаётся козе да Сяосяо, ощутил лёгкий укол ревности. Поддавшись инстинкту, он, пока сын был увлечён, накрыл ладонь Хуаймина своей — мягко, но вполне ощутимо.
От неожиданности Су Хуаймин чуть не вырвал руку.
Но в следующее мгновение к нему вернулся разум, и он предостерегающе постучал подушечкой пальца по тыльной стороне ладони Цзинфаня, призывая того к порядку.
К его удивлению, Фу Цзинфань лишь тихо и бархатисто рассмеялся, явственно наслаждаясь моментом.
Су Хуаймин лишился дара речи.
К счастью, Сяосяо ничего не заметил.
Видя, что Цзинфань в добром расположении духа, Хуаймин не решился грубо отталкивать его и смирился.
В отличие от него, Фу Цзинфань вовсе не испытывал моральных терзаний.
Они состояли в законном браке. Если кого Сяосяо и выделял, так это Хуаймина, а на всё остальное бизнесмену было плевать.
Су Хуаймин старался держаться как ни в чём не бывало, но пылающие кончики ушей выдавали его с головой.
От одного простого прикосновения его уши заалели, что вызвало у Цзинфаня страстное желание подразнить мужа ещё сильнее.
Они спускались ниже. Сяосяо весело болтал с козой, как вдруг внезапно обернулся и громко ахнул, уставившись на Су Хуаймина.
У того от страха всё внутри похолодело — он решил, что пасынок засек их сцепленные пальцы. Первой реакцией было желание куда-нибудь спрятать руку Цзинфаня.
Не успел он сообразить, как поступить, как Сяосяо ткнул пальцем в сторону дерева:
— А это съедобно?
Су Хуаймин замер, осознав, что выдал желаемое за действительное.
Фу Цзинфань лишь загадочно улыбнулся и, пока Хуаймин не вспыхнул от смущения, вовремя выпустил его ладонь, не провоцируя новый взрыв.
Сяосяо подбежал к дереву и, задрав голову, уставился на красные плоды, едва не капая слюной.
Су Хуаймин взъерошил ему волосы, поражаясь аппетиту пасынка — тот готов был съесть всё, что попадалось на глаза.
— Это дикие ягоды, я не знаю, можно ли их есть, — честно признался он.
Подошедший Фу Цзинфань коротко бросил:
— Можно.
Оба — и мал, и велик — безоговорочно доверились его словам. Су Хуаймин сорвал одну ягодку, вытер её и протянул Сяосяо.
Тот раскусил её, и глазенки его вспыхнули:
— Сладенькая!
Ягода была размером с ноготь. Хуаймин сорвал ещё одну и попробовал сам — действительно, ощущался приятный сладковатый вкус.
Сяосяо затребовал ещё, но спелых плодов снизу почти не осталось — остальные висели высоко, и Хуаймин, как ни тянулся на носочках, достать не мог.
Фу Цзинфань, стоявший за его спиной, просто протянул руку и легко сорвал плод с верхней ветки.
Сяосяо радостно цапнул ягоду, откусил кусочек и тут же скривился, активно вываливая язык:
— Кислятина! Какая кислая!
Су Хуаймин тут же подал ему бутылку с водой.
Пополоскав рот, мальчик немного пришёл в себя, но язык всё ещё немел от кислоты, так что он продолжал обмахиваться ладошкой.
Су Хуаймин растерялся.
Предыдущая ягода была такой же алой, отчего же эта оказалась столь ядрёной?
Фу Цзинфань сорвал ещё один ярко-красный плод. Сяосяо, уже забыв про прошлую неудачу, снова смело откусил кусочек.
История повторилась — от жуткой кислоты у ребёнка аж слезы выступили.
Су Хуаймин не поверил. Он обошёл дерево по кругу и сорвал ягоду с нижней ветви.
Они с Сяосяо попробовали её вместе — вкус оказался сочным, сладким, без малейшей соринки горчинки или кислоты.
Сяосяо, что-то сообразив, надул губы и уставился на отца:
— Папа, почему все ягоды, которые ты рвёшь, такие кислые?
Фу Цзинфань ничего не ответил. Он просто стоял — высокий, статный — с весьма виноватым видом.
Сердце Су Хуаймина не выдержало, и он заступился за мужа:
— Это просто совпадение. Вот увидишь, следующая ягода у папы точно будет сладкой!
Желая реабилитироваться, Фу Цзинфань выбрал самый спелый, бордовый плод и протянул его Хуаймину.
Под пристальными взглядами отца и сына Су Хуаймин без всяких задних мыслей откусил половину.
* * *
У Фу Цзинфаня сегодня точно день не задался! Его ягоды одна краснее другой, но почему они все такие вырвиглазные?!
Будь он наедине с Цзинфанем, Хуаймин не упустил бы случая подшутить, но, встречая надеющийся взгляд Сяосяо, заколебался.
Одно дело — задеть тщеславие взрослого мужчины, и совсем другое — уронить авторитет отца в глазах ребёнка.
Сцепив зубы и удерживая лицо, Су Хуаймин выдавил:
— Очень сладкая.
Фу Цзинфань мгновенно раскусил его маневр, но промолчал.
Сяосяо с мнением «мамы» явно не согласился. Он с подозрением рассматривал Хуаймина пару секунд, а затем хитровато забрал у него остаток ягоды.
Су Хуаймин хотел было остановить его, но мальчик и не думал отправлять плод в рот — вместо этого он щедро протянул его козе.
У животных нет человеческих вкусовых сосочков. Коза понюхала угощение и спокойно отправила его в рот.
Су Хуаймин перевёл дух.
Но сделав пару жевательных движений, коза резко замерла. Она пару раз хлопотала глазами и с отвращением выплюнула ягоду на траву.
Су Хуаймин: «...»
Он и представить не мог, что обычная коза способна так красноречиво изобразить на морде крайнюю степень брезгливости.
Возникла неловкая пауза. Сяосяо приподнялся на цыпочки, погладил козу по голове и пожурил:
— Ну почему ты не ешь? Переводить еду — это очень плохая привычка!
А затем пробормотал себе под нос:
— Наверное, ты больше любишь травку. Пойду нарву тебе свеженькой.
С этими словами Сяосяо удрал под холм — рвать самую сочную зелень для своей подопечной.
Убедившись, что пасынок не догадался об обмане, Су Хуаймин вздохнул с облегчением. Он уже собирался подколоть Цзинфаня, но, взглянув на него, осекся.
У Фу Цзинфаня были глубокие, выразительные черты лица, а длинные ресницы отбрасывали густую тень. В его тёмных глазах не отражалось ни лучика света. Он молча смотрел на Хуаймина, и в этом молчании скользила глубокая обида.
— Она правда такая кислая? — тихо спросил он, и в его голосе явственно прозвучало разочарование.
Этот вид надломил защиту Хуаймина. Сердце сжалось от жалости, и он попытался утешить мужа:
— Вовсе нет. Ни капли не кислая.
— Правда? — Фу Цзинфань пристально посмотрел на него.
— Конечно правда, — безбожно соврал Су Хуаймин, продолжая умасливать его. — Ты что, мне не веришь?
Фу Цзинфань не сводил с него тёмных глаз. Лишь спустя пару секунд Хуаймин запоздало почувствовал опасность. Инстинкты подталкивали бежать, но было поздно.
Мужчина сделал шаг вперёд, вынудив Хуаймина отступить, пока тот не упёрся спиной в шершавый ствол дерева.
От резкого движения он едва не ударился затылком, но горячая ладонь вовремя накрыла его голову и с нетерпеливой силой потянула на себя.
Обжигающее дыхание Цзинфаня мгновенно заполнило всё пространство. Едва уловимые попытки сопротивления были сокрушены стремительным, властным поцелуем.
Вкус ягодной кислоты быстро растворился. У Су Хуаймина подкосились ноги, и он, увлечённый порывом, попытался ответить.
Пальцы, упиравшиеся в плечи Цзинфаня, ослабли. Хуаймин не умел правильно дышать при поцелуе, и от нехватки кислорода голова пошла кругом. Из груди вырвался тихий стон, тут же растаявший на губах мужа.
Время потеряло счет. Лишь когда Фу Цзинфань наконец отстранился, свежий воздух жадно устремился в лёгкие. Су Хуаймин стоял, низко опустив голову, и лишь спустя время поднял на мужа туманный, влажный взгляд.
Солнечные зайчики пробивались сквозь листву, озаряя фигуру Цзинфаня. В его тёмных глазах плясали довольные искры, а на губах играла сытая улыбка.
— Верю, — прошептал Фу Цзинфань, касаясь взглядом его раскрасневшихся губ. — Очень сладкая.