Су Хуаймин стоял не шевелясь, но каждую клетку его тела раздирало желание сбежать — разве что на лбу мелом не написали: «Хочу уйти».
Мама Наньнаня была вне себя от восторга. Поглощённая собственными чувствами, она не заметила смущения Су Хуаймина и вдохновенно продолжила:
— Когда я увидела этот плакат, подумала: ты словно оленёнок, только что выбравшийся к людям. Взгляд чистый, прозрачный, ничем не запятнанный... И постеру удалось запечатлеть эту черту! А эта роскошная одежда делает тебя ещё более живым и изящным... Я поняла, что тебе безумно идут яркие цвета и сложные узоры. Чем резче контраст, тем ярче проявляется твоя утончённость!
Женщина неожиданно перешла на поэтическую высокопарность, и каждое её слово заставляло Су Хуаймина сгорать от стыда.
— У меня в голове тогда родилось столько идей! Именно в тот миг я стала твоей фанаткой.
Су Хуаймин потерял дар речи.
"Спасибо, конечно, за похвалу, но не слишком ли это громко сказано?!"
Однако из вежливости нужно было что-то ответить. Выдавив сухую улыбку, он с трудом выговорил:
— На самом деле это всё заслуга фотографа. В жизни я совсем не такой, как на снимке.
Мама Наньнаня тут же встревожилась и, округлив глаза, горячо возразила:
— Вовсе нет! Каким бы талантливым ни был художник, ему нужно вдохновение, нужна плодородная почва! Не смей принижать себя! Будь на твоём месте кто-то другой, ничего подобного бы не получилось!
От такой пылкости она даже подалась вперёд. Су Хуаймина испугал подобный напор, и он отступил на пару шагов, торопливо попятившись:
— Да-да, теперь я понимаю.
Лишь после этого женщина сменила гнев на милость. Стоя перед постером со светящимися глазами и прижав руки к груди, она произнесла с искренним трепетом:
— Я прекрасно понимаю фотографа. Встретить свою музу и создать шедевр, которым гордишься, — от такого счастья потом ночами не спишь!
Слушая её, Су Хуаймин почувствовал, как между ними пролегла глубокая пропасть. Мама Наньнаня хвалила его, но на самом деле сам он не имел значения — вернее, он превратился для неё в абстрактный символ, образ. На его месте мог оказаться кто угодно.
Вот только мучился-то сейчас именно он!
Слушать дифирамбы в свой адрес, да ещё и глядя человеку в глаза — худшая из пыток.
А женщина распалялась всё сильнее, подбирая всё более громкие и высокопарные эпитеты. Су Хуаймину казалось, что у него волосы встают дыбом от смущения, и единственным его желанием было провалиться сквозь землю.
Пока мама Наньнаня сияла от вдохновения, Су Хуаймин буквально увядал: взгляд остекленел, а сам он превратился в беспомощную, размякшую тушку.
Единственное, чего он хотел — сбежать из этой комнаты, но хозяйка крепко держала его за рукав, заставляя рассматривать плакат за плакатом, а заодно и лучшие кадры из шоу.
Истинное испытание на прочность!
Понимая, что ещё немного — и он испустит дух прямо здесь, Су Хуаймин уже собрался попрощаться и силовым методом покинуть помещение, как вдруг его взгляд зацепился за плакат в самом углу.
Подойдя ближе, он с удивлением обнаружил, что этот постер нарисован от руки. На рисунке он выглядел дерзким и ярко-выразительным: ярко-голубые волосы, блестящая хрустальная сережка в ухе, а в глазах, устремлённых прямо в объектив, плясали искры юношеского задора и свободы.
Он стоял на сцене с гитарой в руках, в стильной чёрной куртке, вальяжно согнув одну ногу. Даже сквозь рисунок ощущалась бешеная энергетика и драйв рок-музыки.
Су Хуаймин слегка нахмурился.
Человек на портрете был точной его копией. В первую секунду даже показалось, будто он и вправду участвовал в подобной фотосессии, но, напрягши память, он понял, что такого никогда не было.
В голове мелькнула догадка, и он спросил:
— Это...
Мама Наньнаня смущенно улыбнулась и застенчиво ответила:
— Моя работа.
Су Хуаймин изумленно приоткрыл рот, издав немой вздох.
Теперь ему стало понятно, почему она с таким жаром рассуждала о постерах и психологии фотографа. На самом деле она просто ставила себя на их место и сопереживала как творец.
— Вы потрясающе рисуете, — абсолютно искренне произнес он. — Я сначала решил, что это настоящий плакат из какой-то моей прежней съемки.
— Я работаю иллюстратором, — с улыбкой пояснила мама Наньнаня. — Одно время у меня был тяжелый творческий кризис, ничего не получалось. Но потом я случайно увидела твои фотографии, и во мне мгновенно вспыхнуло желание творить! Эту работу я нарисовала тогда же... а потом создала ещё целую кучу.
Она с теплой улыбкой погрузилась в воспоминания. В тот период вдохновение било ключом, энергия зашкаливала, и она рисовала дни и ночи напролет, не чувствуя усталости. Именно благодаря этому состоянию она смогла в срок сдать иллюстрированный альбом, нарисовав попутно множество портретов Су Хуаймина.
Вспомнив об этом, женщина с неким сожалением добавила:
— Хуаймин, а ты не думал попробовать себя в других стилях? Понятно, что ты с этим не сталкивался, но тебе безумно идет рок-эстетика! Я рисовала тебя и в других образах, и каждый раз выходило потрясающе. Ты словно чистый лист бумаги — на нем можно нарисовать что угодно, раскрывая тысячи граней!
Она вдохновенно вздохнула:
— Жизнь у нас одна, нельзя растрачивать ее попусту! Нужно иметь смелость пробовать новое, чтобы потом ни о чем не жалеть.
В этот момент женщина словно светилась изнутри. В ней присутствовала удивительная, трудноописуемая детская непосредственность — вовсе не наивность незрелого человека, а умение не зависеть от возраста и сохранять светлый, оптимистичный взгляд на мир.
Словно ребенок, не отравленный условностями, не зажатый в рамки и не павший духом после неудач. Встречая на пути тернии, она без колебаний раскрывала объятия навстречу жизни, не боясь боли и всегда готовая к новым попыткам.
Су Хуаймину очень нравилась эта черта, и он был рад, что маме Наньнаня удалось её сохранить.
Глубоко вздохнув и подавив приступ подступающего смущения, он решил остаться в комнате и из уважения дослушать её восторженные речи.
Фу Цзинфань, скрестив руки на груди, опирался о дверной косяк. Он не сводил глаз с Су Хуаймина, ловя малейшие изменения в выражении его лица.
Он не входил внутрь и молчал, стараясь быть как можно незаметнее, чтобы лишний раз не смущать Хуаймина, но и отойти не мог: комната обладала для него непонятной, притягивающей силой.
Мама Наньнаня говорила без остановки, пока у нее не пересохло в горле, и она заходилась в легком кашле.
Су Хуаймин немедленно воспользовался предлогом — под предлогом "принести воды" он выскользнул из комнаты.
Как только Хуаймин ушел, Фу Цзинфань неторопливо шагнул внутрь и, чуть приподняв голову, с глубоким вниманием всмотрелся в изображения на стенах.
Увидев это, мама Наньнаня растрогалась до глубины души и не смогла сдержать умиленной улыбки. Вдруг вспомнив о чем-то, она подошла к витрине, взяла скетчбук и направилась к Фу Цзинфаню.
— Вчера я нарисовала вас двоих, — улыбнулась она, открывая альбом и протягивая его мужчине.
Фу Цзинфань взял скетчбук. Его взгляд стал тяжелым и пристальным.
На рисунке они с Су Хуаймином стояли рядом у кухонного стола. Хуаймин был одет в его рубашку — она висела на нем свободно, подчеркивая хрупкость спины и плеч. Он слегка повернулся и приподнял руку, пока Фу Цзинфань заботливо подворачивал ему рукава. Из-за ракурса виднелся лишь профиль Хуаймина, скрывавший выражение лица.
Фу Цзинфань перевел взгляд выше — на собственное изображение.
И нахмурился.
На рисунке уголки его губ были чуть тронуты улыбкой, а в глазах плескалась такая нежность и трепет, будто он держал в руках самое ценное сокровище в мире.
Это... действительно он?
Фу Цзинфань почувствовал легкое отчуждение. Он не верил, что способен на такое выражение лица.
Заметив, с каким вниманием он рассматривает рисунок, мама Наньнаня не удержалась от фанатского восторга:
— Я пересматривала эфир, и этот момент показался мне таким уютным, что я просто не удержалась и зарисовала его.
— Вы нарисовали это с трансляции? — сдержанно уточнил Фу Цзинфань.
Женщина не уловила подтекста и просто кивнула:
— Ну да!
Не став углубляться в расспросы, Фу Цзинфань выдержал паузу и спросил:
— Вы не могли бы подарить мне этот рисунок?
Мама Наньнаня просияла от счастья:
— Разумеется!
С этими словами она взяла альбом и аккуратно вырвала лист.
Погруженная в радость, она совершенно забыла о том, что находилось следом. Когда лист был снят, перед взором Фу Цзинфаня открылся следующий рисунок.
Мама Наньнаня замерла в ужасе.
Сгорая от неловкости, она попыталась скрыть альбом, но, увидав, что Фу Цзинфань не отводит глаз от страницы, застыла на месте, с трудом сохраняя лицо.
Взгляд Фу Цзинфаня медленно скользил по деталям.
На изображении Су Хуаймин был в той же одежде, но обстановка и позы кардинально изменились.
Они находились на складе, за запертыми металлическими дверями, где их никто не мог потревожить. Су Хуаймин уткнулся лбом в его плечо, лицо было скрыто, влажные волосы прядь за прядью липли к шее.
Рубашка все так же висела свободно, вот только теперь под нее проникли две мужские руки. Ткань скрывала сами движения, но согнутые пальцы натягивали материю изнутри, создавая едва заметные рельефные изгибы — намек, который лишь сильнее будоражил воображение.
Заметив, как темнеют глаза Фу Цзинфаня и как меняется вся его аура, мама Наньнаня испуганно залепетала, заикаясь:
— Простите пожалуйста! Я... я когда закончила тот рисунок, подумала, что между вами такая невероятная химия... Вдохновение просто накрыло с головой, вот я и не удержалась! Я ни в коем случае не хотела вас оскорбить, мне правда очень жаль! Обещаю, больше ничего подобного не нарисую!
Фу Цзинфань молчал. Он сжал скетчбук с такой силой, что на тыльной стороне ладони вздулись вены, словно он изо всех сил сдерживал внутренний порыв.
Подняв глаза на перепуганную женщину, он спросил:
— Это единственный экземпляр?
— Да, единственный! — закивала она, надеясь обелить себя.
Но мысли Фу Цзинфаня текли совершенно в ином русле.
Раз она призналась, что этот рисунок — её единственная фантазия, значит, предыдущий точнейшим образом передавал реальные кадры эфира. И его собственное выражение лица было именно таким, как на бумаге.
Внутри у Фу Цзинфаня будто простиралось мертвое море, наполненное густой черной жижей. Затаившиеся на самом дне темные желания, что до сих пор лишь слегка проявляли себя, теперь вырвались на поверхность, обнажив свое истинное естество.
Ощущения стали предельно четкими и осязаемыми. В глубине его глаз забурлил темный водоворот. Хищный зверь внутри словно сошел с ума — он бился о железные прутья клетки с диким ревом, от которого у Фу Цзинфаня тяжело запульсировало в висках, а мысли спутались в непроглядный клубок.
Остатки разума подсказали ему: Су Хуаймин вот-вот вернется, нельзя поддаваться порыву. Подавив вспышку, он взглянул на хозяйку дома и вежливо спросил:
— Могу я забрать и этот рисунок тоже?
— А?! — Мама Наньнаня опешила, но тут же решила, что Фу Цзинфань просто хочет уничтожить компрометирующий набросок, чтобы никто не увидел. Она торопливо закивала: — Конечно, забирайте!
Она спешно вырвала лист и передала его мужчине.
Едва Фу Цзинфань спрятал оба рисунка, в дверях появился Су Хуаймин с чашкой воды в руках.
Увидев Цзинфаня, он мгновенно насторожился.
Комната была увешана его постерами, от которых ему самому становилось не по себе. Фу Цзинфань наверняка явился сюда, чтобы подколоть его!
Су Хуаймин замер в полной боевой готовности, глубоко вдохнул и уже взвешивал, не стоит ли нанести превентивный удар, как вдруг Фу Цзинфань лишь мельком бросил на него взгляд и молча вышел.
Су Хуаймин ошеломленно посмотрел ему вослед.
"Этот тип что, решил исправиться... и наконец вести себя как человек?!"
Не успел он толком осмыслить происходящее, как почувствовал на себе чей-то невероятно пристальный, обжигающий взгляд.
Повернув голову, он столкнулся с сияющим лицом мамы Наньнаня, рот которой расплылся в широчайшей улыбке.
—... — Су Хуаймин с трудом выдавил: — Что-то не так?
Женщина буквально светилась от восторга, но, не смея выдавать себя перед главным героем своей фантазии, лишь замахала руками:
— Нет-нет, ничего!
Су Хуаймину показалось, что эта парочка ведет себя крайне странно, но выпытать у нее ничего не удалось, и он решил пока выкинуть это из головы.
К счастью, настрой мамы Наньнаня сбился, и она больше не таскала его по комнате. Посидев еще немного в гостиной, Су Хуаймин решил, что пора честь знать, и пошел за Фу Сяосяо.
Фу Сяосяо как ушел в детскую, так больше и не появлялся, оттуда не доносилось ни звука. Су Хуаймин даже забеспокоился. Малыш был не злым, но с капризным характером. У них с Наньнанем сложились непростые отношения, и Су Хуаймин опасался, как бы они не сцепились и Сяосяо не устроил истерику.
Переглянувшись с мамой Наньнаня, они пришли к немому согласию и бесшумно приоткрыли дверь.
Опасения оказались напрасными: в комнате царила полная идиллия. Малыши сидели рядом и читали книгу.
Вернее, Наньнань держал книжку и рассказывал сказку, а Сяосяо время от времени задавал вопросы.
Пухлое личико Сяосяо сморщилось в сотый раз, и он снова перебил своего «рассказчика»:
— Вот тут вообще непонятно! Зачем главному герою идти на дно моря вместе с золотой рыбкой? Рыбка могла бы выйти с ним на сушу, и тогда они вместе ели бы кучу вкусняшек!
У Наньнаня уже разболелась голова:
— Нипочему. Если история пойдет по-твоему, дальше ничего не произойдет.
— Ну и пусть! — упрямо заявил Сяосяо. — История о том, как они вместе едят вкусности, тоже очень интересная!
С этими словами малыш облизнулся и тихонько прошептал:
— А ты можешь угостить меня еще одним мороженым?
Наньнань чувствовал себя совершенно раздавленным. Тяжело вздохнув, он проговорил:
— Если твои родители разрешат, я угощу.
Сяосяо тут же надулся, скрестив ручки на груди и недовольно засопел. Насупившись, он перевел стрелки на Наньнаня:
— Ты же обещал, что при каждой встрече будешь покупать мне мороженое!
— Я ведь только что тебя угостил.
— Это твоя мама угостила! — Глазки Сяосяо хитро заблестели.
Но каким бы сообразительным ни был Сяосяо, до уровня Наньнаня ему было далеко. Наньнань даже бровью не повел и спокойно парировал:
— Я об этом не знал. Хочешь, пойдём спросим у мамы? Если это правда так, я куплю тебе ещё один рожок.
Сяосяо мгновенно сдулся.
— Ты... ты... — заикаясь от обиды, протянул он. — И старшей сестрой быть не хочешь, и мороженым не угощаешь!
Наньнань не понимал, почему тот так прицепился к этой теме, и снова терпеливо спросил:
— Я ведь старший брат, разве это плохо?
— Конечно плохо! — У Сяосяо крутилось в голове множество аргументов, но он не мог выговорить их, так что язык заплетался.
Наньнань выждал минуту, после чего принялся ласково убеждать его:
— Я старший брат. Я могу угощать тебя мороженым, помогать, когда возникают трудности, и защищать, если кто-то станет обижать. Разве этого мало?
Сяосяо задумчиво потер подбородок. Довод показался ему убедительным.
— Если купишь мне сразу два мороженых, я согласен считать тебя старшим братом.
Наньнань искренне не понимал, почему при наличии в мире такого количества полезных знаний в голове у Сяосяо умещается только мороженое?!
Если входил в комнату Наньнань вежливым маленьким взрослым, то теперь, несмотря на детское личико, выглядел так, будто познал все тяжести жизни. Плечи его опустились, а вид был такой, словно он постарел лет на двадцать.
Су Хуаймин едва сдерживал смех. Пожалев бедного Наньнаня, он постучал и открыл дверь:
— Уже поздно, нам пора домой.
Сяосяо всё ещё помнил о мороженом и невольно оглянулся на Наньнаня. Но тот, конечно же, не умел читать мысли и лишь недоуменно хлопал глазами.
Поняв, что вожделенное мороженое окончательно сорвалось, Сяосяо сердито фыркнул и, громко топая, пошел к выходу.
Затаив обиду, он отказывался смотреть на Наньнаня, пока взрослые прощались.
Когда Су Хуаймин повел его к двери, за спиной раздался голос Наньнаня:
— До свидания, братик Сяосяо.
Сяосяо лишь демонстративно буркнул в ответ.
Всё, он больше никогда в жизни не будет разговаривать с этим жадным «братом», который зажал мороженое!
* * *
Вернувшись, команда проработала еще один день.
Благодаря удачному расположению, доступным ценам, а также эффекту от фанатов и прямой трансляции, все заготовленные запасы мороженого и напитков раскупались без остатка.
Всего за день им удалось выйти на запланированную выручку.
Съёмочная группа сдержала обещание: работу завершили на три часа раньше и повезли всех в океанариум «Подводный мир».
Четверо малышей едва не сошли с ума от радости. В машине они ерзали на сиденьях, словно на иголках, крутились и ни секунды не могли усидеть спокойно.
Су Хуаймин сделал Сяосяо пару замечаний. Тот попытался капризничать, но, поняв, что на папу это не действует, надул губы и уткнулся носом в окно, с нетерпением глядя на улицу.
Режиссёр заранее спланировал поездку:
— Через полтора часа состоится представление, для нас забронированы места. Не опоздайте! А пока можете свободно прогуляться. На нижнем ярусе есть ресторан, если проголодаетесь — перекусите там.
Взрослые кивнули, и нетерпеливые малыши тут же потащили их за собой.
В Сяосяо бурлила неуемная энергия. На своих пухленьких ножках он бежал так быстро, что едва не сбивал Су Хуаймина с ног.
Свет вокруг плавно пригас. Они оказались в просторном холле, где сквозь огромные стекла струился водный свет, покрывая всё вокруг бликами. Казалось, они действительно погрузились на самое дно океана.
Сяосяо восхищенно широко раскрыл рот и, протяжно ахнув, подбежал к самому стеклу. Прижавшись щекой к прозрачной панели, он завороженно уставился на грациозно проплывающих рыб.
Указав пальцем на бело-оранжевую рыбку, Сяосяо спросил:
— Папа, а это кто?
— Это рыба-клоун, — ответил Су Хуаймин.
— А вот эта, желтая-желтая, как называется?
— Рыба-луна, — пояснил Су Хуаймин. — Тебе не кажется, что её цвет очень похож на лунный свет?
— А вот та, красивая! Можно мне такую домой?! — переключился Сяосяо, указывая на очередного плавающего обитателя.
— Это щетинозуб. Дома такую держать не получится, — ответил Су Хуаймин, сам завороженный красотой подводного мира.
Сяосяо недовольно надулся:
— Почему?
— Потому что в обыкновенном аквариуме она быстро погибнет.
Услышав это, малыш тут же передумал. Ему вовсе не хотелось, чтобы такая красота погибала!
Он снова уткнулся лицом в стекло, превратив щечку в смешную лепешку, и ткнул пальцем вверх:
— А это что за рыба?
— О, у этой рыбы очень интересное название, — улыбнулся Су Хуаймин. — Титановый спинорог. Очень хищная и опасная особа.
Заметив прочный, блестящий лоб рыбы, Сяосяо глубоко вздохнул и на всякий случай отступил на шаг от стекла.
Су Хуаймин не удержался от улыбки и погладил малыша по голове:
— Не бойся, ты в безопасности, сквозь стекло она до тебя не доберется.
Сяосяо поднял на него глаза:
— Папа, а откуда ты всё-всё знаешь?
Су Хуаймин сделал задумчивое лицо, подмигнул сыну и с улыбкой произнес:
— Потому что я много читаю! Чем больше читаешь, тем больше знаешь. Если будешь читать книги, тоже сможешь узнать всех-всех рыб на свете!
Сяосяо с готовностью проглотил эту наживку и восторженно закивал:
— Я обязательно буду много читать, чтобы знать всё на свете!!
— У такого умницы, как ты, обязательно всё получится, — похвалил его Су Хуаймин.
Сяосяо уже собирался кивнуть, как вдруг радостно запрыгал, указывая пальчиком:
— А вот это я знаю! Это морской конек!
— Верно, это конек.
Морской конек, словно не замечая преграды, плавно покачивался в волнах и подплывал всё ближе. И взрослый, и ребенок приникли к стеклу, с интересом разглядывая крошечное создание.
Рассмотрев конька, Сяосяо переключился на стайки пестрых рыбок — глазенки его разбегались от изобилия.
Хотя Су Хуаймин видел многих из этих существ на картинках и в интернетах, наблюдать за ними вживую было невероятно увлекательно. Он следовал за Сяосяо к следующей экспозиции, как вдруг почувствовал на себе тяжелый, до предела ощутимый взгляд.
Подавив желание вздрогнуть, Су Хуаймин глубоко вздохнул, резким движением повернулся к Фу Цзинфаню и сжал кулаки.
— Да что с тобой такое?! — сжимая голос до шепота, чтобы не услышал ребенок, процедил Су Хуаймин. — Ты с самого вчерашнего вечера пялишься на мою одежду! Сколько можно?! Если я молчу, ты думаешь, меня можно изводить?!
Су Хуаймин заметил этот взгляд еще вчера. Под этим пристальным взором ему было не по себе. Он сломал всю голову, пытаясь понять, что не так с его рубашкой, и даже сменил ее с утра на новую — но Фу Цзинфань продолжал смотреть!
Чего он вообще добивается?!
Взгляд Фу Цзинфаня медленно скользнул с округлившихся от гнева глаз Су Хуаймина вниз по изгибам его тела, задерживаясь на подоле рубашки.
Он не стал встречаться с гневом Хуаймина лицом к лицу и лишь тихо роздал:
— Ничего.
С этими словами он развернулся и шагнул вперед, словно спасаясь бегством от ответа.
Су Хуаймин смерил его уходящую спину холодным, исполненным злости взглядом.
Опустив голову, он досадно осмотрел свою рубашку, расправил подол, заглянул за воротник, но так и не нашел ни единого изъяна.
Он что, объелся бледных поганцев?! На что он вообще там смотрел?!