Мимо Су Хуаймина проехала машина, обдав его легким запахом выхлопных газов.
Он только что из душа: щеки и уголки глаз еще пылали влажным румянцем, а высушенные феном волосы пушились. Несколько непослушных прядей забавно торчали на макушке, выражая крайнюю степень недоумения своего хозяина.
Хуаймин любил свободную одежду, поэтому накинул первую попавшуюся футболку длиной до середины бедра, а снизу надел мягкие черные штаны — из той просторной, уютной ткани, что так любят старики. В таком наряде он выглядел домашним и расслабленным; дай ему волю и кровать, он тут же рухнул бы в сон.
Вот только кровати поблизости не наблюдалось.
Ночной ветер ощутимо освежал. Хуаймин не удержался и чихнул. Потирая покрасневший кончик носа, он принял из рук Фу Цзинфаня серый плед и укутался по самые уши.
Мягкая ворсистая ткань надежно укрыла его целиком, снаружи осталась только тонкая полоска голеней — точь-в-точь серый беспомощный детеныш какого-то зверька.
Впрочем, Хуаймину сейчас было не до своего внешнего вида. Глядя на происходящее, он мысленно проклинал всё на свете. В голове вертелся единственный вопрос, с которым он и уставился на стоящего рядом спутника.
Фу Цзинфань тоже успел переодеться. На нем сидел безупречно скроенный, отглаженный до последней ниточки костюм. Ни единой складки. Взгляд глубокий, выражение лица сдержанное и свежее, словно за день он ни капли не устал. И хотя строгая классика выглядела сдержанно, от Цзинфаня так и веяло лоском — хоть сейчас отправляй на красную дорожку!
Сверившись с часами, Хуаймин убедился, что рассудок его не подводит.
Значит, с ума сошел Цзинфань.
Хуаймин глубоко вздохнул, сдерживая порыв устроить допрос с пристрастием, но в голосе все равно проскользнули пылкие нотки:
— Ты что удумал-то?!
Цзинфань окинул его наряд долгим взглядом, задержавшись на растрепанных, пушистых волосах, и в его глазах блеснул искренний интерес, сменившийся едва заметным весельем.
Отвечать на вопрос он не спешил. Вместо этого спросил:
— А где красная лента?
Хуаймин замер, вспомнил свое отражение в зеркале перед выходом и на пару секунд лишился дара речи от такой наглости.
— А сам как думаешь? Если бы я пошел разгуливать по улице с красным бантом на шее, меня бы тут же скрутила полиция!
Цзинфань приподнял бровь:
— За нарушение общественного порядка?
— За побег из психушки, — со сдержанным гневом отрезал Хуаймин.
От этой реплики настроение Цзинфаня, похоже, стало еще лучше — Хуаймин готов был поклясться, что тот едва сдерживает ухмылку. Поведение было откровенно вызывающим, и Хуаймин стиснул зубы от желания со всей дури наступить ему на ногу.
Но Цзинфань вовсе не стремился сохранить себе жизнь:
— Если мне не изменяет память, подарок должен распаковывать тот, у кого день рождения.
Хуаймин смерил его ледяным взглядом. Воздух вокруг едва не заиндевел:
— То есть мне нужно снова повязать бантик и смиренно ждать, пока ты соизволишь меня «распаковать»?
Цзинфань молчал.
Было очевидно: дай он утвердительный ответ, и Хуаймин вспыхнет прямо здесь — причем так, что никакие извинения уже не помогут.
Чуть выждав, Цзинфань умерил свой провокационный тон:
— Не нужно.
Хуаймин демонстративно фыркнул и отвернулся.
Усталость валила с ног. Он сладко зевнул; на густых загнутых ресницах выступили капельки слез, глаза слипались.
— Ты же обещал, что я смогу поспать.
— Обещал, — подтвердил Цзинфань.
— Тогда зачем заставил меня торчать во дворе?
— Наказания тут нет, — спокойно возразил Цзинфань. — Разве я не говорил, что место для сна выбираю я?
Хуаймин аж поперхнулся от изумления:
— И ты решил уложить меня прямо на землю?! Небо — одеяло, земля — матрас?!
Выражение его лица было настолько красноречивым, что Цзинфань без труда прочитал в нем немой вопрос: «Ты совсем сдурел?».
Пару секунд Цзинфань молчал, после чего уточнил:
— Нет. Поспишь в машине.
Только теперь Хуаймин заметил припаркованный неподалеку представительский автомобиль.
Перехватив его недоуменный взгляд, Цзинфань пояснил:
— Нам нужно в одно место. Поедем сейчас — как раз доберемся к утру.
— Куда?
Вместо ответа Цзинфань направился к машине.
Шаг у него был широкий, а ноги длинные. Хуаймин хоть и не отличался низким ростом, рядом с Цзинфанем выглядел заметно изящнее, поэтому ему пришлось прибавить шагу.
Водитель угодливо распахнул дверцу, пропуская пассажиров. Управляющий уже обосновался на переднем сиденье, предоставив весь просторный задний диван Цзинфаню и Хуаймину.
Салон заметно отличался от обычных авто: места здесь было с избытком, особенно сзади — при желании можно вытянуться во весь рост. Рядом находился мини-бар с коллекционным алкоголем; любители эстетики могли бы наслаждаться ночными пейзажами за стеклом с бокалом хорошего вина.
У Хуаймина, впрочем, к романтике душа не лежала.
Усевшись на кожаный диван, он похлопал по нему ладонью, проверяя, насколько мягко будет лежать.
Цзинфань опустился рядом. Взгляд его оставался ясным и собранным. Достав откуда-то стопку документов и надев очки в тонкой золотой оправе, он погрузился в чтение. Поза выглядела расслабленной, но сосредоточенность ощущалась в каждом движении. Длинные пальцы поддевали плотные листы, наполняя тишину мягким шелестом бумаг.
Говорят, работающий мужчина привлекателен сам по себе. А уж если этот мужчина обладает внешностью первоклассной звезды и неповторимым аристократическим лоском — и подавно.
Но Хуаймину было не до эстетических изысков. Единственным его желанием оставался сон.
Сбросив домашние тапочки, он улегся на бок, поджав ноги. Мягкая ткань штанов задралась, обнажив изящные, точеные щиколотки. В приглушенном свете салона его кожа казалась фарфорово-белой, ярко контрастируя с темной тканью.
Укутавшись серым пледом по самый подбородок, Хуаймин оставил снаружи только голову.
Он мог уснуть где угодно, не предъявляя к обстановке особых требований. Позволив себе еще один долгий зевок, он смежил веки. Спустя пару минут его дыхание стало ровным и тихим — сон сморил его мгновенно.
Сидевшие впереди управляющий и водитель старались не производить лишнего шума, дабы не потревожить гостя. Цзинфань же, даже не взглянув на спящего, продолжал изучать бумаги, исписанные мелким шрифтом и забитые графиками. Другой бы на его месте сломал глаза и отрубился через пять минут, но Цзинфань аккуратно отмечал перьевой ручкой ошибки, чтобы поутру переслать файл секретарю Чжоу для исправления.
Водитель изредка бросал осторожные взгляды в зеркало заднего вида. Но даже через линзы очков проницательный взгляд хозяина казался настолько острым, что шофер тут же возвращал внимание к дороге, боясь быть застигнутым за подглядыванием.
В салоне царила глубокая тишина. За окном расстилалась непроглядная тьма, и машина мчалась сквозь ночь, точно в поисках рассвета.
Спустя какое-то время до Цзинфаня донесся тихий шорох ткани. Он оторвался от отчета и перевел взгляд на спутника.
Хуаймин спал крепко, на щеке отпечаталась складка от кожаного сиденья. Похоже, ему стало неудобно: он потерелся лицом о диван и слегка повернулся. До этого он лежал смирно, плотно замотавшись в плед, но теперь одна нога выскользнула из укрытия и вытянулась вперед.
Цзинфань ощутил мягкое, теплое прикосновение к своему бедру. Его взгляд задержался на лице Хуаймина, а затем опустился ниже.
Ступня у Хуаймина была изящной, аккуратной формы, без единого изъяна. Свозь тонкую светлую кожу проступал голубоватый рисунок вен, а аккуратные пальчики, только что извлеченные из-под теплого одеяла, слегка розовели.
Не подозревая о происходящем, Хуаймин уперся стопой в плотное бедро Цзинфаня. Нежная кожа ощутимо касалась жесткой ткани дорогих брюк.
Это вышло случайно — ни у одного из них не было подобных намерений, — но по сути стало их первым столь близким контактом.
Цзинфань смотрел на эту незваную стопу, раздумывая, как поступить, когда вдруг ощутил вполне ощутимый толчок.
Хуаймин... решил его пихнуть.
Затекшее от долгого сна тело требовало движения, и организм Хуаймина на подсознательном уровне пытался распрямиться.
Задний диван был достаточно просторным для одного, но присутствие Цзинфаня ограничивало свободу. Хуаймин уперся ногой в крепкое бедро мужчины и, не сумев его отодвинуть, недовольно нахмурил брови, что-то пробормотав сквозь сон.
Цзинфань на мгновение замер, выбирая между «разбудить» и «отодвинуть эту ногу». Поразмыслив пару секунд, он молча сместился к самому окну, уступая спящему место.
Однако Хуаймин и не думал знать меру. Места стало чуть больше, но выпрямить ноги полностью все равно не удавалось — мешало то самое теплое препятствие.
Едва Цзинфань отсел, как нога Хуаймина, словно наведенная магнитом, устремилась следом и вновь уткнулась ему в бедро. Через ткань брюк Цзинфань четко чувствовал исходящее от нее живое тепло и мягкое прикосновение кожи.
* * *
В машине стояла полная тишина. Управляющий, прислонившись к стеклу, прокемарил всю ночь и очнулся лишь тогда, когда первые лучи рассвета заскользили по его векам.
Со сна он не сразу сообразил, где находится. Попытался сладко потянуться, но тут же больно стукнулся локтем о крышу салона.
Водитель аж вздрогнул от неожиданного звука и с изумлением уставился на него.
Управляющий ойкнул и уже собрался было зашипеть от боли, но вовремя вспомнил, кто сидит сзади. Он моментально зажал себе рот, спрятав ушибленную руку за спину, и скривился в молчаливой гримасе.
Опомнившись, он осторожно глянул в зеркало заднего вида.
И от увиденного у него едва глаза на лоб не полезли.
Хуаймин вольготно развалился на диване, укрытый серым пледом по самые плечи. На сей раз он лежал абсолютно прямо, расслабившись на кожаном сиденье, а его ноги прятались под тканью, обозначаясь лишь небольшими бугорками.
А вот Цзинфань... Он все так же просматривал документы с безупречно холодным видом, излучая властность и абсолютное спокойствие. Но сам при этом буквально вжался в противоположную дверцу! Настолько близко, что прояви он чуть меньше сдержанности — и уткнулся бы носом прямо в стекло.
При его высоком росте и внушительной комплекции смотрелось это почти комично: Цзинфань сжал длинные ноги, словно его приперла к стенке невиданная сила.
Управляющий отродясь не видел хозяина в столь... стесненном положении.
В этот момент серый плед слегка колыхнулся и опал. А Цзинфань едва заметно качнулся и нахмурился, опустив взгляд к подножию своего сиденья.
Управляющий окончательно опешил.
И хотя самой ноги Хуаймина видно не было, по движению ткани и реакции хозяина дворецкий всё прекрасно понял.
«Так вот почему господин Фу так немилосердно уплотнился у двери! Его же всю ночь пинали!»
«Вот уж не сладко ему пришлось...»
В этот момент главный виновник сего бедствия, словно почувствовав неладное, сладко потянулся и открыл глаза.
Хуаймин сонным взглядом окинул салон, потер лицо ладонями и, поняв, что приезд еще не скоро, снова свернулся калачиком под теплым пледом. На вжавшегося в дверь Цзинфаня он даже не посмотрел.
Когда машина наконец остановилась, Хуаймин проснулся окончательно. Сел, плотнее поджав под себя одеяло, и тут только заметил Цзинфаня.
Увидев у него в руках все те же бумаги, он искренне удивился:
— Ты что, вообще не спал?
Цзинфань перевел на него взгляд. На его лице не было и тени усталости, но выражение казалось весьма двусмысленным:
— А ты, стало быть, проспал всю ночь без задних ног?
Хуаймин сладко зевнул, излучая умиротворение человека, выспавшегося на год вперед:
— Ага. Отлично выспался.
— Отлично, говоришь... — переспросил Цзинфань с особенным нажимом.
Хуаймин недоуменно нахмурился:
— Что-то не так? Я же вроде тихо сплю, не должен был тебе мешать.
Цзинфань молча смотрел на него добрых полминуты, после чего издал тихий смешок:
— Да уж, мешать — это не про тебя. Спал ты просто замечательно.
Хуаймин почувствовал странность в его тоне, но не придал этому значения:
— И тебе совсем не тяжело вот так — всю ночь без сна?
Цзинфань отложил бумаги в сторону, проигнорировав вопрос.
Прежде чем Хуаймин успел расспросить его подробнее, автомобиль плавно замер.
Внимание Хуаймина переключилось на вид за окном: перед ним простиралась искрящаяся морская гладь, а у причала покачивалась бело-голубая яхта.
Он удивленно округлил глаза и перевел взгляд на Цзинфаня, будто видя его впервые. Кто бы мог подумать, что этому трудоголику не чужды подобные радости жизни!
Цзинфань первым распахнул дверцу и грациозно вышел наружу.
Ощутив порыв свежего, прохладного бриза, Хуаймин, боясь простудиться, вылез вслед за ним, так и не сбросив плед.
Цзинфань стоял у края пристани, молча взирая на море. Взгляд его казался темнее и глубже самих волн.
Не успел Хуаймин подойти, как к ним наперерез устремился молодой человек. Прическа у него была еще растрепаннее, чем у Хуаймина, а наряд — еще более домашне-заношенным. Он щурился от яркого солнца и с трудом протирал заспанные глаза.
— Я знал, что ты сегодня приедешь, всё уже готово... — начал было Сун Ханьюй, но споткнулся на полуслове. Заметив Хуаймина, он замер с открытым ртом, выглядя при этом весьма глуповато.
— Ты-ты-ты-ты... Ты...
Хуаймин вежливо представился:
— Здравствуйте. Я Су Хуаймин.
Ханьюй, разумеется, прекрасно знал, кто перед ним, просто не верил собственным глазам. Услышав голос, он перевел безумный взгляд на Цзинфаня, а затем снова на Хуаймина. Его глаза азартно блеснули, а мимика окончательно вышла из-под контроля.
Не понимая, как реагировать на подобный перфоманс, Хуаймин лишь неловко улыбнулся.
Парень вроде симпатичный, но соображает, кажется, с трудом...
Вдруг Ханьюй сделал широкий шаг к Хуаймину и с невероятным воодушевлением воскликнул:
— Невестка! Как ты здесь оказался?!
Хуаймин застыл. Мда, обращение — врагу не пожелаешь.
Ханьюй же, совершенно не замечая неловкости, затараторил без остановки:
— Невестка, я и подумать не мог, что ты приедешь! Знай я заранее, обязательно принарядился бы как следует!
Хуаймин вежливо улыбнулся, машинально поправив примятые после сна волосы:
— Ничего страшного. Я и сам в таком же виде.
Ханьюй уставился на него так, словно перед ним стоял редчайший краснокнижный зверь — с восхищением, но и с некоторой опаской, точно боясь спугнуть.
— Я смотрел твоё шоу! Вживую ты выглядишь еще лучше, чем на экране. Вы с братом Фу просто идеальная пара! Я так хотел с тобой познакомиться, да всё случая не выпадало. Кто бы мог подумать, что мы встретимся при таких обстоятельствах!
Услышав обращение «брат Фу», Хуаймин покосился на Цзинфаня.
Лицо того оставалось непроницаемым, но он сухо окликнул приятеля по имени.
Почувствовав исходящую от Цзинфаня угрозу, Ханьюй осознал, что увлекся. Он смущенно хмыкнул и слегка умерил пыл, хотя взглядом по-прежнему буквально буравил Хуаймина.
Не выдержав такого пристального внимания, Хуаймин спросил:
— Вы с Цзинфанем давно знакомы?
Ханьюй только того и ждал — слова посыпались из него, как горох из мешка:
— Да мы с братом Фу сто лет знакомы! Ты же знаешь, что он начинал бизнес за границей? Так вот, я был его главным инвестором! Чтобы поддержать его проект, я выгреб все свои заначки до копейки — прогори он, остался бы я бобылем на всю жизнь! Но брат Фу оказался еще круче, чем я думал. Он прокрутил такие схемы, что у меня аж челюсть отпала. Я и опомниться не успел, как сбережения выросли в десять раз! Я в мгновение ока обошел собственного батю и стал богачом в первом поколении!
Манера речи у него была весьма забавной, и Хуаймин не удержался от улыбки:
— И после возвращения в страну вы продолжили работать вместе?
— А то! — гордо выпятил грудь Ханьюй. — Если уж повезло встретить такого титана, надо вцепиться в него хваткой смерти! Иначе как я буду безделием наслаждаться?!
Почувствовав в нем родственную душу, Хуаймин понимающе кивнул. Атмосфера между ними заметно потеплела.
Ханьюй без умолку выболтал еще кучу подробностей, едва не выложив подноготную Цзинфаня.
Вообще-то Сун Ханьюй был богачом и обычно держался свысока, сохраняя дистанцию. Это был первый случай, когда он проявил к кому-то такое неуемное рвение.
И на то имелись веские причины.
Чем дольше общаешься с Фу Цзинфанем, тем лучше понимаешь его натуру. Ханьюй всегда считал, что в голове у Цзинфаня одна лишь работа и места для чувств там попросту нет.
И вдруг Цзинфань привез сюда Су Хуаймина!
Причем в такое особенное время и в столь особое место! Это доказывало, что Хуаймин занимает в его жизни огромнейшее место. Или как минимум сумел преодолеть его выстроенную годами глухую стену и заглянуть в самое сердце.
Человек, способный на такое — истинный гений!
Ханьюй сгорал от любопытства, но в присутствии Цзинфаня не смел расспрашивать о подробностях. Ему оставалось лишь изо всех сил налаживать контакт с Хуаймином, надеясь при случае выведать детали.
Цзинфань насквозь видел его замыслы и не стал давать ему лишнего времени. Подхватив Хуаймина, он направился к яхте.
Ханьюй проявлял тактичность и увязаться следом не пытался. Однако, улучив момент, пока Цзинфань отвернулся, он подскочил к Хуаймину с телефоном:
— Раз уж нам выпал такой случай, давай обменяемся контактами в WeChat! При первой возможности выбрались бы куда-нибудь вместе.
Хуаймин, успев проникнуться к нему симпатией, тут же достал смартфон и добавил его в друзья.
Спрятав телефон, он обнаружил, что Цзинфань уже ушел вперед. Попрощавшись с Ханьюем, Хуаймин поспешил на борт.
Ханьюй долго махал ему с берега и повернул назад только тогда, когда яхта отплыла достаточно далеко.
Поднявшись на палубу, Хуаймин вспомнил недавнее поведение Ханьюя и невольно взглянул на Цзинфаня.
Тот сразу уловил его взгляд:
— Хочешь что-то спросить?
— Просто удивлен. Вы с Сун Ханьюем настолько разные, но при этом дружите.
Поняв подтекст его слов, Цзинфань пояснил:
— На самом деле Ханьюй в большинстве случаев... — Он сделал паузу, подбирая объективную характеристику для приятеля: —...походит на нормального человека.
* * *
«А ты не боишься, что если он это услышит, то расплачется прямо здесь?!»
Хуаймин уже собрался ответить, как вдруг в носу защекотало, и он громко чихнул.
— На море свежо, иди переоденься, — произнес Цзинфань. — Управляющий обо всем позаботился, одежда в твоей каюте.
Закутавшись поплотнее в плед, Хуаймин поблагодарил его и ушел к себе.
Когда он переоделся и вернулся на палубу, Цзинфаня нигде не было.
— А где Цзинфань? — поинтересовался он у встречного управляющего.
— Господин Фу ушел к себе отдыхать, — ответил тот. — И просил пока его не беспокоить.
Хуаймин бросил взгляд на закрытую дверь каюты, испытывая легкое изумление.
Цзинфань отработал всю ночь без единого намека на усталость, казавшись безупречным железным механизмом. Хуаймин грешным делом подумал, что тот вообще в сне не нуждается.
Чтобы не мешать хозяину яхты, Хуаймин вышел на палубу, принявшись наслаждаться морским пейзажем и потягивать напитки в компании управляющего.
Дворецкий между делом завел разговор:
— Скоро день рождения господина Фу. Господин Су, вы уже придумали, какой сюрприз ему подготовить?
Тут Хуаймин спохватился и с живым интересом переспросил:
— А когда именно у него день рождения?
— Десятого числа этого месяца, — ответил управляющий, сбитый с толку его реакцией. — Я же говорил вам по телефону.
— Десятого? Не четвертого?! — Хуаймин только сейчас понял, что перепутал даты.
— Именно десятого, — убежденно подтвердил тот. — Мы каждый год отмечаем день рождения господина Фу именно десятого числа.
Хуаймин на секунду задумался:
— Ты абсолютно уверен?
— Совершенно уверен.
Хуаймин умолк, и перед его взором против воли всплыли вчерашние события.
Если день рождения Цзинфаня десятого числа, то почему вчера, когда он вручал подарок, тот не стал ничего отрицать и даже сам вытребовал «распаковку»?
Неужели Цзинфань намеренно его обманул?
Но если так, откуда в его кабинете взялась та подарочная коробка?
К тому же вчерашнее поведение Цзинфаня и его взгляд не выглядели как шутка...
Вспомнив реакцию Сун Ханьюя, Хуаймин уточнил:
— А в прошлом году вы тоже плавали на этой яхте?
Управляющий покачал головой:
— Нет, мы здесь впервые. — Подумав, он добавил: — Каждый год в это самое время господин Фу исчезает на целый день. Я никогда не мог до него дозвониться и понятия не имел, где он находится. Сегодня я впервые узнал, что он приезжает на яхту.
Мысли управляющего свернули в весьма романтическое русло, и на его лице расплылась умиленная улыбка фаната:
— Господин Фу берет вас с собой, куда бы ни направился. Вы такая прекрасная пара! Кабы не вы, господин Су, я бы до сих пор не знал, что в этот день господин Фу просто уходит на яхте в море...
Управляющий даже не осознавал всей важности сказанных им слов, однако Хуаймин сделал из них исчерпывающие выводы.
Цзинфань невероятно ценил работу, но ежегодно в один и тот же день бросал всё и исчезал. Это было крайне необычно и явно указывало на то, что дата имела для него особое значение.
Значит, вчера действительно был его настоящий день рождения.
Но почему тогда он позволил управляющему и всем остальным считать, что дата праздника — десятое число?
Ведь исправить эту ошибку можно было одной-единственной фразой. Почему он никогда этого не делал?
Фу Цзинфань казался человеком глубоким и весьма таинственным. Чем больше Хуаймин узнавал его, тем больше загадок открывалось.
Управляющий с запозданием заметил перемену в лице собеседника и обеспокоенно спросил:
— Что-то не так?
Опомнившись, Хуаймин качнул головой и выставил вежливую улыбку:
— Да нет, ничего.
Пока он сам не разобрался в ситуации, впутывать управляющего не стоило. В конце концов, это личное дело Цзинфаня. Раз уж тот предпочитал молчать, стоит ли лезть со своими расспросами?
Управляющий не стал придавать этому значения и перевел тему.
Поболтав еще немного, он вернулся к своим обязанностям.
Яхта была оборудована по высшему разряду. Пока Цзинфань отдыхал у себя в каюте, Хуаймин наслаждался солнечными ваннами на палубе, угощаясь свежими тропическими фруктами и изысканными десертами.
Лишь спустя два часа Цзинфань вышел к нему. Он переоделся в легкую повседневную одежду и молча стоял у борта, глядя на бескрайнее море. По его виду невозможно было догадаться, о чем он думает.
Хуаймин впервые видел Цзинфаня настолько раскованным, без привычной рабочей суеты, и с любопытством наблюдал за ним.
В его представлении Цзинфань даже на отдыхе не расставался бы с документами и телефоном.
Цзинфань, будто обладая затылочным зрением, обернулся и точно поймал его взгляд:
— Что ты там увидал?
Хуаймин слегка смутился и из вежливости поинтересовался:
— Ты уже разобрался с делами?
— Передал всё секретарю Чжоу, — ответил Цзинфань, мгновенно угадав истинную причину его интереса. — Я не брал с собой ни телефон, ни документы.
Только теперь Хуаймин понял, почему управляющий ни в один из прошлых годов не мог до него дописаться.
Если уж на то пошло, до Цзинфаня в этот день вообще никто не мог достучаться.
Но... почему он взял с собой именно его?
Хуаймин вовсе не возражал против такого морского круиза — даже наоборот, с удовольствием наслаждался моментом. Вот только ему трудно было определить свою роль во всём этом.
Опыта пребывания в качестве «живого подарка» у него не водилось, да и проконсультироваться было не с кем.
Поразмыслив, Хуаймин решил: раз уж Цзинфань ушел в отпуск без связи и на яхте в одиночестве, значит, он просто ищет покоя. А лучший подарок в таком случае — не лезть со своими разговорами и вести себя тише воды, ниже травы.
Чем больше он думал об этом, тем логичнее казался вывод. В итоге он окончательно решил не досаждать Цзинфаню своими расспросами.
Управляющий, суетившийся на кухне, вышел на палубу и пришел в тихий ужас: Цзинфань и Хуаймин стояли далеко друг от друга и не обменивались ни единым словом.
«Молодожены! Первая совместная поездка, считай, медовый месяц! Ну разве можно так холодно себя вести?!»
Влезать в их разговор он не смел, поэтому лишь замер в уголке, с тревогой наблюдая со стороны.
Хуаймин тем временем листал какой-то журнал и уплетал фрукты. Когда ваза опустела, он поднялся размять затекшие ноги и подошел к ограждению, устроившись рядом с Цзинфанем.
Управляющий облегченно вздохнул.
Вообще-то он слегка побаивался Цзинфаня: их общение ограничивалось рабочими поручениями. В его глазах хозяин был человеком с невероятно тяжелой аурой и жестким характером — идеальным, но холодным и лишенным обычных человеческих эмоций.
Ожидать от Цзинфаня проявления нежности было бы слишком наивно. Слава богу, что господин Су оказался парнем общительным и сговорчивым, способным сделать первый шаг.
Однако, вопреки романтическим фантазиям дворецкого, стоявшая бок о бок пара просто молча любовалась пейзажем.
Заметив это, фанатский пыл управляющего вспыхнул с новой силой. Улучив момент, когда подавали новую порцию фруктов, он сам забрал поднос и, тихо подойдя сзади, поставил его на столик.
Хуаймин, будто уловив волнение управляющего, повернулся к Цзинфаню и первым нарушил молчание:
— Стою здесь, и мне почему-то вспомнился один фильм.
Цзинфань перевел на него взгляд. Его глаза, глубокие, точно морская пучина, отражали силуэт Хуаймина:
— Какой?
— «Титаник». Смотрел?
Цзинфань кивнул:
— Смотрел.
Хуаймин сделал шаг вперед и указал на нос яхты:
— Главные герои стояли ровно так же, раскинув руки навстречу ветру и морю.
Цзинфань подошел ближе, вставая за его спиной так плотно, что его высокая фигура почти полностью укрыла Хуаймина.
Управляющий едва не затаил дыхание от восторга.
«Господин Су великолепно знает подход к господину Фу! Какой тонкий, романтичный ход!»
«Титаник» — культовая история любви. Кто не умилялся при виде этой сцены на носу корабля?
Су Хуаймин явно намекал на репликацию знаменитого кадра, чтобы стать ближе к Цзинфаню!
Управляющий уже не мог сдержать сентиментальной улыбки.
Как он и ожидал, Хуаймин плавно приподнял руки и прикрыл глаза. Золотистое солнце заиграло на его фарфоровой коже, а морской бриз взъерошил мягкие пряди волос. Кадр выходил невероятно поэтичным.
— Когда я впервые увидел эту сцену, — тихо, точно шепот ветра, проговорил Хуаймин, — то подумал...
«Что же случится, если они оба случайно свалятся за борт?»
Управляющий:
* * *
* * *
«Такую атмосферу испортил! Ты вообще знаешь, что такое романтика?!»
В отличие от дворецкого, Цзинфань отреагировал абсолютно естественно:
— При тех обстоятельствах шансов выжить у них практически не было. В медицине и юриспруденции подобное обычно называют самоубийством по неосторожности или совместным суицидом.
Хуаймин, перенесший тяжелую болезнь и смерть в прошлой жизни, безумно ценил жизнь. Он с опаской воззрился на нос яхты, будто уже стоял на самом краю.
Сделав два шага назад, он серьезно произнес:
— Лучше отойти подальше. Безопасность превыше всего.
— Можешь не волноваться, — ровным тоном заметил Цзинфань. — На яхте есть спасатели и все необходимое оборудование. Если ты не решишь прыгнуть намеренно, шанс вывалиться за борт равен нулю.
Но Хуаймин все равно предпочёл отступить от лееров.
Обернувшись и увидав на столе свежие фрукты, он мгновенно повеселел и шагнул к тарелке. Очевидно, сочные плоды привлекали его куда больше, чем Фу Цзинфань.
Глядя на это, Цзинфань безмятежно добавил:
— Ешь не торопясь. Шанс подавиться косточкой и задохнуться у тебя куда выше, чем утонуть в море.
Хуаймин застыл с открытым ртом. Сочный кусочек застрял у него в горле, заставив судорожно сглотнуть.
Поставив жирную точку в этом запугивании, Цзинфань удовлетворенно улыбнулся — настроение у него явно улучшилось.
Хуаймин обиженно фыркнул и вступил с ним в жаркую словесную перепалку.
Оба наперебой начали перечислять изощренные способы гибели, да так увлеченно, словно желали друг другу скорейшего вдовства.
Управляющий:
* * *
«Ну что за люди... У них что, аллергия на романтику?!»