Су Хуаймин сидел в шезлонге, сердито скрестив руки на груди. Постепенно остывая после вспышки гнева, он нахмурился, осознав кое-что странное, и лицо его стало предельно серьёзным.
Он редко злился и с детства терпеть не мог ссор, но стоит рядом появиться Фу Цзинфаню, как самообладание тут же давало сбой: он мгновенно взъерошивался и начинал вести себя донельзя инфантильно.
Фу Цзинфань же сохранял абсолютное хладнокровие. Его небрежный, расслабленный тон снайперски точно цепил самые чувствительные точки, подливая масла в огонь. При этом он вовсе не выглядел человеком, участвующим в перепалке, — в его глазах даже проскальзывало едва уловимое удовольствие... В то время как сам Хуаймин был готов взорваться от злости.
Хуаймин мысленно прокрутил их недавний диалог и своё поведение, сдвигая брови всё сильнее.
Пока Фу Цзинфань не начал его задевать, за ним никогда не водилось ничего подобного.
«Не иначе как бес попутал, раз я так непохож на самого себя!»
Во всём виноват Фу Цзинфань! o(≧口≦)o
Чувствуя исходившие от Су Хуаймина волны глухого раздражения и затаенную жажду расправы, Фу Цзинфань даже не подумал сбавить тон. Вместо этого он с лёгким интересом спросил:
— О чём думаешь?
— О тебе, — вырвалось у Су Хуаймина прежде, чем он успел прикусить язык.
Эта фраза вполне могла бы сойти за пылкое признание, вот только атмосфера между ними не имела ничего общего с романтикой — от неё за версту разило открытым противостоянием.
Фу Цзинфань сидел подле него. Наклонившись немного вперёд, он небрежно побарабанил длинными пальцами по колену. Поза казалась расслабленной, но исходившая от него аура невольно подавляла, не позволяя проигнорировать его присутствие.
— И что же именно ты обо мне думаешь?
Су Хуаймин повернулся и демонстративно буркнул себе под нос.
Он утаил настоящие мысли вовсе не из вежливости — просто самому стало стыдно за собственную ребячливость.
Но раз уж Цзинфань намеренно выводил его из себя, следовало отплатить той же монетой.
— Думаю о твоём дне рождения, — с вызовом произнёс Хуаймин.
Прекрасно понимая, к чему клонит собеседник, Фу Цзинфань намеренно вернул разговор в иное русло:
— Размышляешь над тем, как стать подобающим подарком?
Су Хуаймин онемел. Какой ещё, к чёрту, подарок?!
Он решительно не понимал этого человека. Не удержавшись, Хуаймин спросил:
— Обычно в это время года ты уплываешь на яхте в полном одиночестве и ни с кем не держишь связь. Почему в этот раз ты взял с собой меня и управляющего?
Фу Цзинфань выдержал паузу с полминуты и дал весьма интригующий ответ:
— Минутный порыв.
Прежде он и впрямь уходил в море один.
Лишь среди бескрайней, безмолвной водной глади удавалось полностью отгородиться от мирской суеты и не видеть ни единой души.
Сун Ханьюй каждый раз места себе не находил, опасаясь, что Цзинфань сгинет в море и больше не вернётся. Он проедал ему всю плешь, умоляя найти более безопасный способ расслабиться.
А накануне этой даты Ханьюй и вовсе превращался в заботливую наседку: трындел без остановки, заходя с разных сторон, чем ужасно допекал.
Чтобы приятель наконец отстал, а тут ещё и Су Хуаймин ни с того ни с сего узнал его настоящий день рождения и явился поздравлять с пустыми руками... Реакция парня показалась Цзинфаню довольно любопытной. Желая заткнуть рот Ханьюю, он на эмоциях решил прихватить Су Хуаймина в море под видом «подарка».
Пусть Хуаймин числился «подарком» лишь формально, приняли его со всем размахом: ради его комфорта на борт пришлось взять управляющего и обслугу.
И хотя никто не смел беспокоить самого Фу Цзинфаня, наличие такого количества народа на яхте абсолютно противоречило первоначальному замыслу.
Впрочем, досады он не испытывал.
Видя, что Фу Цзинфань хранит загадочное молчание, Хуаймин вновь поддался овладевшему им любопытству. Слегка откашлявшись, он спросил:
— Вчера правда был твой день рождения? Если так, почему ты не объяснишь всё дворецкому и остальным? Зачем позволяешь им из года в год праздновать фальшивую дату?
Фу Цзинфань ничего не ответил. Он лишь повернул голову и посмотрел на Су Хуаймина. Его глаза казались непроглядно чёрными, словно морская бездна, куда не проникает ни единый лучик света.
Под этим тяжёлым взглядом Хуаймин невольно затаил дыхание. Чутьё на опасность сработало мгновенно — внутренние струны натянулись до предела.
В чёрных зрачках Цзинфаня отражался силуэт Су Хуаймина, будто тот попал в ловушку. Не меняя выражения лица, Цзинфань излучал давящую силу:
— Ты действительно хочешь это знать?
От этих слов пальцы Хуаймина нервно сжались. Он попятился назад, инстинктивно пытаясь отстраниться.
Глубоко внутри промелькнуло чёткое осознание: между ним и Фу Цзинфанем существовала незримая, но чёткая грань. Они находились по разные стороны и не вмешивались в жизнь друг друга.
Но если он узнает ответ, то сделает шаг за эту черту, вторгнется на чужую территорию. И тогда отступить без потерь будет почти невозможно.
Они принадлежали к абсолютно разным мирам. Место подле Фу Цзинфаня таило слишком много угроз — ленивая «солёная рыба», мечтающая лишь о спокойной жизни, просто не вынесла бы подобного давления.
Сейчас единственным желанием Су Хуаймина было дотянуть до развода, получить отступные и умчаться на все четыре стороны, наслаждаясь свободой. А если размыть эту грань, мечте придёт конец.
При этой мысли Хуаймин невольно вздрогнул. Выпучив глаза, он замахал руками с такой скоростью, что они превратились в сплошную мелькающую тень:
— Нет-нет-нет! Не хочу ничего знать, даже не думай мне рассказывать!
Бровь Фу Цзинфаня слегка дрогнула. Подарив Хуаймину ещё один пристальный взгляд, он наконец отвёл глаза.
Су Хуаймин облегчённо перевёл дух, сделав вид, будто ничего не произошло. Слово «день рождения» отныне попало в его личный чёрный список — он поклялся никогда больше его не упоминать.
В конце концов, отдых на яхте — замечательное дело! К чему забивать голову всякой ерундой?
Стоило выбросить лишние мысли, как на душе сразу стало легко и светло. Хуаймин расслабился, снова устроился в шезлонге и прищурился, любуясь солнечными бликами на морской глади.
Заметив, как быстро тот вернулся в душевное равновесие, Цзинфань чуть опустил веки, немного удивившись такой отходчивости.
Впрочем, возможно, ему просто было всё равно.
Словно заключив негласный договор, они больше не возвращались к этой теме и даже не разговаривали, просто наслаждаясь редкой тишиной.
Пожалуй, за всё время их знакомства это был первый случай, когда они так долго и мирно находились рядом.
Шеф-повар на яхте приготовил роскошный обед из морепродуктов.
Су Хуаймин объелся так, что о дневном сне не могло быть и речи. Чтобы утрясти съеденное, он встал у борта, разглядывая пейзажи.
Мимо проходил управляющий, и Хуаймин решил переброситься с ним парой фраз.
Управляющий понизил голос и с изумлением произнёс:
— Господин Фу сегодня даже не касался документов... Впервые вижу его таким.
Хуаймин лениво вскинул бровь:
— И что тут удивительного? Он же вчера всю ночь просидел за бумагами.
Не уловив связи, дворецкий озадаченно хмыкнул.
— Это как у детей, — пояснил Су Хуаймин. — Чтобы пойти погулять, ребёнок заранее делает все уроки. Тогда на следующий день можно развлекаться от души, не опасаясь, что прибегут родители и за уши утащат за письменный стол.
Управляющий: «...»
Какое незамысловатое, но до крайности точное сравнение!
Хотя Хуаймин прежде не общался с богачами, он легко мог представить: даже выбравшись в отпуск, такие люди не выпускают из рук телефоны, утопая в рабочих письмах и поручениях. Всякий «отдых» для них — пустой звук, ведь разум ни на секунду не обретает покоя.
А вот Фу Цзинфань поступил жёстко: обрубил все контакты, заставив себя полностью исчезнуть на целые сутки.
Су Хуаймин находил такой подход весьма продуманным, но мысли дворецкого унеслись в совершенно иное русло. Направив на Хуаймина сияющий взгляд, он восторженно выдохнул:
— Господин Су, вы действительно невероятно хорошо понимаете главу Фу!
Су Хуаймин: «?»
— На первый взгляд вы с господином Фу будто из разных миров, — продолжал дворецкий сам с собой. — У вас разные сферы, совершенно несхожие характеры... Но даже когда господин Фу ничего не говорит, вы мгновенно улавливаете ход его мыслей!
Слушая это, Хуаймин лишь натянуто улыбнулся — этот комплимент был явно не по адресу.
Он просто видел Фу Цзинфаня с разных сторон, но до настоящих глубин «понимания» ему было как до луны.
Цзинфань напоминал драгоценный алмаз: чистый, ослепительный, несокрушимый — идеальный до последней грани.
Но стоит провести с ним чуть больше времени, и замечаешь, что внутри этой безупречной оболочки колышется густая, тёмная жижа из желчи, эгоизма и скрытых пороков.
Ничего удивительного в этом не было — обычное доказательство того, что Фу Цзинфань всё-таки оставался человеком, а не божеством.
А вот кто способен выдержать эту внутреннюю тьму — вопрос открытый.
И уж точно этим человеком не мог быть он сам.
Су Хуаймин не стал срывать маску с Фу Цзинфаня. Лишь улыбнулся, обменялся с управляющим ещё несколькими фразами и ушёл к себе в каюту.
Поскольку социальных связей у него имелось немного, он решил, последовав примеру Цзинфаня, отложить телефон. Время сразу потекло неспешно и размеренно. Даже не делая ничего особенного — просто молча глядя на море — он не чувствовал ни малейшей скуки.
Выкроить такой безмятежный день среди бешеного ритма современной жизни — редкая и неимоверно ценная роскошь.
Поужинав, Хуаймин забрался с ногами на мягкий диван. Уткнувшись подбородком в спинку, он через чистое стекло наблюдал за ночным океаном под убаюкивающий шёпот волн.
В темноте ночи море казалось ещё более таинственным, и лишь ясный месяц да россыпь звёзд составляли ему компанию.
Душа и тело Су Хуаймина погрузились в абсолютное умиротворение, и он медленно прикрыл глаза.
* * *
В каюте царил полумрак. Лишь бра слева отбрасывало мягкий золотистый свет, уютно окутывая Су Хуаймина.
В коридоре раздались размеренные, твёрдые шаги, и в дверях показался силуэт Фу Цзинфаня.
Опустив взгляд на свернувшегося в калачик Хуаймина, он вошёл и бесшумно опустился на диван рядом.
Хуаймин продолжал лежать в той же позе, не шелохнувшись.
Только тут Цзинфань понял, что тот заснул.
Сам Цзинфань от природы спал мало. Сон казался ему бессмысленной тратой времени — достаточно лишь поддерживать минимальные силы.
Су Хуаймин же представлял собой полную противоположность.
Для него сон являлся важнейшей частью жизни, истинным наслаждением. Вряд ли нашлось бы нечто, способное заставить Хуаймина отказаться от сна, — в этом он до боли напоминал коалу.
Это вызывало у Цзинфаня невольное любопытство и желание понаблюдать.
В каюте стояла тишина, нарушаемая лишь тихим, ровным дыханием обоих. Окружающие не смели их беспокоить, и казалось, будто Су Хуаймин и Фу Цзинфань оказались отрезаны от всего остального мира.
Ночная тьма придавала образу Цзинфаня ещё большую вальяжность. Расставив длинные ноги, он небрежно откинулся на спинку дивана.
Чуть приподняв подбородок с чётко очерченной линией челюсти, он с лёгкой полуулыбкой разглядывал безмятежное лицо спящего Хуаймина.
Для Цзинфаня было слишком рано — он никогда не отходил ко сну в такой час и ничуть не устал. Однако умиротворённый вид Хуаймина обладал каким-то гипнотическим действием. Цзинфань медленно прикрыл глаза, и его дыхание тоже стало ровным и глубоким.
* * *
Когда Су Хуаймин проснулся, голова была тяжёлой, а всё тело ломило от затекших суставов.
Взглянув на искрящуюся, будто усыпанную алмазной крошкой гладь моря, он зажмурился от резкого света. Ероша взъерошенные волосы, Хуаймин со стоном повернулся и сонными глазами огляделся по сторонам, наткнувшись взглядом на сидевшего рядом Цзинфаня.
Тот будто почувствовал его взгляд и мгновенно открыл глаза. Взгляд его был абсолютно ясным — ни малейшего намёка на сонную затуманенность.
В голове у Хуаймина ещё шумело, а вот Фу Цзинфань уже окончательно пришёл в себя.
Обычно он спал урвками, но, глядя на Хуаймина, неожиданно провалился в сон прямо на диване и проспал беспробудно всю ночь.
Цзинфань чуть нахмурился. Не успел он переварить этот странный факт, как его взгляд встретился со взглядом Хуаймина.
На щеке Хуаймина отпечатался красный след от складки дивана. Из глаз готовы были выкатиться слёзы, он болезненно закусил губу, и вид у него был донельзя жалостный.
— Что с тобой? — спросил Цзинфань, не думая, что вчерашнее могло причинить парню такой вред.
— Я... — Хуаймин судорожно вздохнул, и голос его задрожал. — Я шею застудил... Ой, как больно!
Фу Цзинфань: «...»
Хуаймину было совершенно плевать, почему Цзинфань оказался рядом, — всё его внимание поглотила адская боль в шее, от которой он тихонько скулил.
Помолкав пару секунд, Цзинфань вызвал управляющего.
Тот мгновенно примчался в сопровождении целой свиты. Слуги обступили Хуаймина с такими тревожными лицами, будто у того обнаружена смертельная болезнь.
Суматоха нарастала. Фу Цзинфань молча уступил место и ушёл в свою каюту.
* * *
Яхта медленно пришвартовалась к берегу. Держась за шею, Су Хуаймин последним вышел из каюты.
Стоило ему появиться, как все — включая Фу Цзинфаня — дружно повернули головы в его сторону.
Скрепя сердце, Хуаймин поплёлся вперёд.
Цзинфань пристально разглядывал его полминуты, а затем озадаченно спросил:
— Ты...
Он сделал паузу и добавил:
— Решил взглянуть на мир под другим углом?
Су Хуаймин: «...»
Ему потребовалось добрых пять секунд, чтобы понять: Цзинфань язвит по поводу его накрененной набок головы.
Вот же любитель ядовитых шпилек!
Хуаймин буркнул что-то неодобрительное и хотел было гордо отвернуться, игнорируя обидчика.
Да вот беда — он совсем забыл про заклинившую шею! Едва он шевельнулся, как острая, пронизывающая боль пробила мышцы словно током, отчего даже кожа на голове онемела.
Хуаймин болезненно ойкнул, ухватившись за шею, и, подобно заржавевшему роботу, медленно повернулся всем корпусом, больше не смея делать резких движений.
Ему ужасно не хотелось позориться, и он попытался было юркнуть в машину, но его перехватил Сун Ханьюй.
Ханьюй с энтузиазмом завел разговор:
— Хуаймин! Я знаю один закрытый клуб с отличной приватностью — там тебя точно никто не сфотографирует. И готовят там потрясающе, ничуть не хуже пятизвёздочного ресторана!
Раз предложение звучало так заманчиво, Хуаймину было неловко отказывать. Он кивнул с улыбкой:
— Отлично, как будет время, я тебе напишу.
Лишь выдав всю эту тираду, Сун Ханьюй сообразил, что Хуаймин всё это время стоит, уткнувшись носом в землю.
Решив, что тот кокетливо «склонил головку», Ханьюй в шутку накренил голову точно под таким же углом.
Су Хуаймин: «...»
Изо всех сил пытаясь выпрямиться, Хуаймин опустил противоположное плечо — голова-то встала ровно, зато плечи перекосило самым нелепым образом.
Сам он, впрочем, ничего не заметил и был искренне уверен, что умело скрывает свой дефект.
Ханьюй окончательно растерялся и уже собрался расспросить подробнее, когда Фу Цзинфань негромко, но весомо окликнул его по имени.
Почуяв в его тоне откровенную угрозу, Ханьюй нахмурился и воззрился на приятеля, не понимая, чем вызвал его гнев.
Цзинфань даже не удостоил его взглядом. Обращаясь исключительно к Хуаймину, он сухо произнёс:
— Время не ждёт, поехали.
Испытав неимоверное облегчение, Су Хуаймин поспешно помахал Ханьюю рукой и хвостиком устремился за Цзинфанем, тут же заскочив в салон автомобиля.
Стоило фигуре Сун Ханьюя скрыться из виду, как Хуаймин выдохнул.
Стараясь выпрямить шею, он с надеждой спросил:
— Я что, очень сильно косил?
«...»
Фу Цзинфань ничего не ответил, но его выразительное лицо сказало всё лучше слов.
— Ладно, молчи, можешь ничего не говорить, — вздохнул Хуаймин.
Он достал телефон, включил фронтальную камеру и, увидав своё отражение, окончательно пал духом. Впав в полную меланхолию, Хуаймин уткнулся лбом в автомобильное стекло и затих до самого конца поездки.
Фу Цзинфань бросил на него короткий взгляд, но промолчал.
Минута шла за минутой. Хуаймин плохо ориентировался в городе, но заметил, что пейзаж за окном становится всё более оживлённым. Он решил, что они просто едут домой привычной дорогой.
Лишь когда машина затормозила у вывески клиники традиционной китайской медицины, Хуаймин очнулся и недоуменно уставился на Цзинфаня:
— Ты приболел?
Фу Цзинфань замер с рукой на дверной ручке. Опустив взгляд на его свёрнутую набок шею, он без слов переспросил: «И кому из нас нужен врач, по-твоему?»
Хуаймин опешил, и лишь секунду спустя до него дошло, что его привезли лечить шею. Он тут же выскочил из машины.
Но не успел он выпрямиться, как сверху на него обрушилась тень, и мягкое пледовое покрывало полностью накрыло его с головой.
Выбравшись из щели в пледе, Хуаймин озадаченно воззрился на Цзинфаня.
— Хочешь попасть в заголовки новостей? — спокойно спросил тот.
Лишь тут Хуаймина осенило: он ведь теперь публичная личность! Пройдись он со свёрнутой набок шеей по лечебнице, не пройдёт и часа, как сети взорвутся хохотом, а пользователи наклепают сотни мемов.
Представив эту картину, Хуаймин в ужасе сглотнул, натянул плед повыше и плотно замотал лицо, оставив лишь испуганные глаза.
Стоило ему переступить порог клиники, как все присутствующие обернулись. Смутившись, Су Хуаймин инстинктивно спрятался за широкую спину Цзинфаня.
Дороги он не видел, поэтому просто ориентировался на пятки спутника, следуя за ним буквально попятам.
Когда Цзинфань остановился, Хуаймин осторожно высунул нос и столкнулся взглядом с седовласым, добродушным старичком.
— Здесь своих нет, — тихо напомнил Цзинфань.
Лишь тогда Хуаймин скинул плед и сел напротив старого лекаря:
— Я вчера уснул на диване в неудобной позе... Утром проснулся — шею заклинило, даже повернуть не могу.
Врач расспросил о симптомах и с улыбкой успокоил:
— Не переживай, сынок. Сейчас раззомнём, и сразу легче станет.
Хуаймин кивнул, думая, что сеанс доверят какому-нибудь молодому массажисту.
Однако седой старец, дрожа и качаясь, поднялся и сам зашёл Хуаймину за спину, протянув исчерченные морщинами руки.
Хуаймин на мгновение обомлел, с тревогой глядя на старика — как бы тот не перенапрягся!
Впрочем, опасения оказались беспочвенными.
Хватка у старого лекаря оказалась железной. Едва его пальцы вонзились в мышцы, как Хуаймин чуть не взвизгнул от неожиданной и дикой боли.
Зажав рот ладонями, он сморщился в три погибели, изо всех сил пытаясь терпеть, но судорожные стоны всё равно прорывались сквозь сжатые губы.
Хуаймин сгорал от стыда и уже собрался зубами вцепиться в собственную руку, как вдруг из соседнего кабинета донёсся вопль, похожий на рёв резаного кабана:
— Ой-ой-ой-ой! Мамочки, спасите! Больно-о-о!
Голос принадлежал явно какому-то здоровому мужику под метр девяносто, и его вопли огласили всю лечебницу, полностью заглушив жалостные стоны Хуаймина.
Хуаймин сочувственно взглянул в сторону соседней двери и, сбросив стеснение, перестал сдерживать стоны.
К концу процедур спина Хуаймина взмокла, глаза увлажнились от слёз, а сам он тяжело дышал.
Старый врач, не показав и капли усталости, всё так же неспешно вернулся на своё место:
— Ну-ка, а теперь попробуй повернуть голову.
Раньше шея Хуаймина вообще не двигалась. Теперь, хоть боль и оставалась ощутимой, он смог слегка повернуть голову и даже выпрямил её!
Искренне обрадовавшись, Хуаймин рассыпался в благодарностях.
В этот момент вернулся выходивший куда-то Фу Цзинфань. Едва Хуаймин собрался продемонстрировать свои успехи, как Цзинфань протянул руку и положил перед ним несколько мятных леденцов.
— Взял на стойке регистратуры. Других конфет не было, — произнёс он.
???
Хуаймин ещё не успел сообразить, к чему это, как старый лекарь ласково улыбнулся и похвалил:
— Молодец, стойко выдержал! Иди домой, отдохни хорошенько и больше не волнуйся.
Слушая похвалу врача и глядя на мятные конфетки, Хуаймин неожиданно понял: его только что задобрили как маленького ребёнка!
«...»
Он уже собрался взъерошиться от возмущения, но, встретив тёплый, отцовский взгляд старика, вдруг смутился, сгрёб леденцы в кулак и стыдливо опустил голову.
Для седого лекаря Хуаймин по возрасту вполне годился во внуки, так что такое отношение было вполне естественным.
Дав Цзинфаню ещё пару указаний по уходу, врач наконец отпустил их.
Поскольку ни маски, ни солнечных очков под рукой не оказалось, Хуаймин снова запутался в плед и послушно поплёлся за Цзинфанем к выходу.
Фу Цзинфань — высокий, статный, в безупречно скроенном костюме — выглядел невероятно эффектно.
А Хуаймин, хоть и прятал лицо под покрывалом, притягивал взгляд ясными, искрящимися глазами с чуть приподнятыми уголками, придающими взгляду особое очарование.
Их пара снова собрала урожай удивлённых взглядов.
Уже в машине Хуаймин облегчённо вздохнул, отбросил плед и стал осторожно разминать шею, боясь, что её снова заклинит.
Слишком резко повернувшись, он опять потянул жилу и болезненно поморщился.
Цзинфань мельком глянул на него и безбожно ровным тоном произнёс:
— Ешь конфету.
Су Хуаймин: «...»
Да сколько можно! Неужели он действительно принимает его за несмышленого малыша?!
Хуаймин хотел было возразить, но понял: стоит поднять эту тему, и дураком окажется он сам. Пришлось проглотить возражения.
Он нащупал в кармане леденцы, сердито сорвал обёртку и засунул обе мятные конфеты в рот.
Щёки Хуаймина — гладкие и округлые — тут же смешно раздулись.
С каждым его выдохом в салоне разносился лёгкий мятный аромат — свежий, сладковатый и весьма приятный.
Поскольку опыт воспитания у Цзинфаня ограничивался лишь маленьким Сяосяо, он решил, что раз Хуаймин съел угощение, значит, его удалось успокоить.
Единственной помехой для его мыслей в машине был Хуаймин. Теперь, когда тот утихомирился, Цзинфань со спокойной душой погрузился в чтение рабочей почты.
Спустя полчаса автомобиль въехал на территорию поместья и замер перед виллой.
Наконец-то дома! Су Хуаймин сладко потянулся, собираясь отправиться к себе в комнату.
Но не успел он сделать и шага, как к нему подошёл дворецкий:
— Господин Су, к вам пришёл гость. Желаете принять?
Хуаймин удивлённо моргнул:
— Ко мне? Кто именно?
Дворецкий качнул головой:
— Я только что получил известие и ещё не знаю имени. Известно лишь, что гость ждёт вас в стеклянной оранжерее.
— Хорошо, я пройду туда, — кивнул Хуаймин.
Он хотел было предупредить Цзинфаня, но, обернувшись, обнаружил, что тот уже ушёл.
Не придавая этому значения, Хуаймин попрощался с управляющим и направился к стеклянной оранжерее.
Ему было страшно любопытно, кто бы это мог быть.
Он редко общался с людьми. По сути, за исключением участников телешоу, знакомых у него почти не водилось — их можно было пересчитать по пальцам одной руки. Кто мог прийти к нему домой? Да ещё и без предупреждения — верно, произошло что-то важное.
Сгорая от любопытства, Хуаймин подошёл к стеклянному павильону.
Прозрачные стены просматривались насквозь, но внутри никого не было. Опасаясь разминуться, Хуаймин обошёл оранжерею по кругу, но так никого и не обнаружил.
Озадаченно нахмурившись, он решил вернуться и расспросить дворецкого.
Но едва он развернулся, как почувствовал, что штанина тяжелеет — кто-то настойчиво тянул его за брючину вниз.
Хуаймин опустил взгляд и инстинктивно попытался отступить.
Раздалось тоненькое, писклявое поскуливание. У его ног копошился пухлый щенок с короткой жёлтой шерсткой и округлым животиком. Вцепившись молочными зубками в ткань брюк, малыш отчаянно мотал головой.
Заметив, что на него смотрят, щенок вильнул толстым задом, задрал мордочку и, возомнив себя грозным хищником, несколько раз тявкнул на Хуаймина.
Су Хуаймин замер в полном ошеломлении.
Он перевёл взгляд с пустой оранжереи на возникшего из ниоткуда щенка, и лицо его приняло весьма странное выражение.
Неужели «важный гость», о котором говорил дворецкий... это вот эта собака?!