* * *
Су Хуаймин даже представить себе не мог, что у режиссёра окажется настолько извращённая фантазия! И ведь ни словом, ни намеком заранее не обмолвился!
Он смущённо кашлянул, прикрыв лицо ладонью. Убедившись, что поблизости никого нет, облегчённо перевёл дух и с самым непринуждённым видом, засунув руки в карманы, быстрыми шагами миновал силуэт.
Впрочем, винить себя за ошибку не приходилось. Близился вечер, вокруг царили полумрак и сумерки, а фигуру Фу Цзинфаня поставили аккурат за машиной — со спины от оригинала и впрямь не отличить. К тому же режиссёр сам вручил ему парные кольца, подкинув подсознательную подсказку. Вот Су Хуаймин и поддался иллюзии, издали приняв картонный стенд за живого человека.
Он вернулся на площадку с невозмутимым видом, будто никакой ростовой фигуры и в глаза не видел.
Тем временем режиссёр, закончив обсуждать детали съёмки, велел ассистентам принести стенд и без лишних церемоний водрузил его прямо перед Су Хуаймином.
Оказавшись лицом к лицу со сплошным пластиковым «Фу Цзинфанем», Су Хуаймин поневоле вспомнил свой недавний конфуз, и лицо его невольно одеревенело.
Режиссёр, обладавший чутьём хищника, мгновенно уловил эту перемену. Он замер на пару секунд, а затем его физиономия исказилась от испуга:
— Прости! Я совершенно не подумал и не спросил твоего разрешения заранее!
Су Хуаймин изумлённо уставился на него.
«Вокруг же не было ни души! Откуда он узнал?!»
Оба застыли друг напротив друга. Выражение лиц у обоих становилось всё мрачнее — казалось, они соревновались, кто кого перемрачнит. Атмосфера в воздухе густела с каждой секундой, да так, что стоявшие неподалёку осветители и ассистенты затрепетали, ожидая грандиозной стычки шишек.
Нервное противостояние длилось с полминуты, пока у обоих окончательно не сдали нервы.
— Это вышло случайно! На улице стемнело, да и зрение у меня неважное, вот я и обознался...
— Пусть мы используем лишь тень, это всё равно нарушение прав господина Фу на изображение. Мне следовало согласовать всё заранее!
Они заговорили одновременно, перебивая друг друга, и в их словах не было ни единого совпадения.
«Что за бред?!»
Взгляды Су Хуаймина и режиссёра пересеклись. Над головой каждого словно завис гигантский знак вопроса. Оба выглядели предельно озадаченными и не имели ни малейшего понятия, о чём вещает собеседник.
Су Хуаймин опомнился первым. Сухо усмехнувшись, он произнёс:
— Режиссёр, так вы переживали об этом? Я ведь не Фу Цзинфань и не могу давать разрешения за него. Всё зависит от того, как именно вы намерены использовать этот стенд.
Тот поспешно принялся объяснять:
— В итоговом рекламном ролике ни сам господин Фу, ни его фигура в кадр не попадут! В кадре окажется только тень на земле, гарантирую — никаких узнаваемых черт! Вообще-то мы могли взять тень любого человека, но, помня о ваших глубоких чувствах и кольцах, я решил использовать фигуру господина Фу... Всё упирается в то, что я поступил опрометчиво и не предупредил тебя. Если ты захочешь привлечь меня к ответственности...
Режиссёр сжал зубы и, сглотнув, выпалил:
— Я готов принять любые последствия!
Видя, насколько нежны отношения между актером и главой корпорации, режиссёр действительно хотел урвать кусок чуждой славы. Однако он прекрасно понимал, какой вес имеет Фу Цзинфань, поэтому и пошёл в порыве фантазии на авантюру: сделал ростовую фигуру, чтобы снять от неё лишь беглую тень. Поначалу идея казалась безобидной, но Фу Цзинфань обладал огромным влиянием и статусом. Такие люди чрезвычайно требовательны, и даже тень могла вызвать у него раздражение. Только сейчас осознав всю опасность, режиссёр всерьёз перепугался и бросился извиняться.
Глядя на его лицо, выражавшее катастрофу вселенского масштаба, Су Хуаймин хотел было его успокоить, но принимать решения за Фу Цзинфаня не мог, да и беспокоить того по пустякам не хотелось. Поразмыслив пару секунд, он предложил:
— Если в кадре будет лишь обезличенная тень, всё равно никто не догадается, кому она принадлежит. Чтобы избежать лишних рисков, почему бы просто не взять кого-то другого?
Поняв, что Су Хуаймин не собирается раздувать скандал, режиссёр с облегчением перевёл дух и с благодарностью подхватил:
— Точно-точно! Картонная фигура всё равно не передаст статности господина Фу, его силуэт не получится достаточно хорош. Лучше найти кого-то с более привлекательной спиной...
Осознав, что ляпнул не то, он тут же исправился:
— Я имел в виду, господин Фу — самый красивый мужчина на свете, и тень у него идеальная! Никто с ним и близко не сравнится!
Су Хуаймин лишь молча сдержал вздох. Лесть выходила уж слишком топорной.
Немного успокоившись, режиссёр вдруг вспомнил недавние слова собеседника и недоумённо спросил:
— Учитель Су, а о каком недоразумении вы говорили только что?
Су Хуаймин, у которого заготовка была наготове, спокойно ответил:
— Никакого недоразумения, я просто пошутил. Подумал, вы и впрямь заставите меня играть в кадре с картонным истуканом.
Режиссёр усмехнулся:
— Ну что вы! Фигура здесь только ради нужного настроя, так сказать, для вдохновения.
«Для вдохновения?»
Су Хуаймин очень быстро понял, что имелось в виду.
Оказавшись посреди высокой травы, он обнаружил, что прямо напротив него — в некотором отдалении — режиссёр заботливо водрузил картонного Фу Цзинфаня.
Стенд действительно не попадал в объектив камеры, но режиссёр посчитал, что если Су Хуаймин будет видеть перед собой лицо «мужа», то быстрее войдёт в образ, и его игра станет куда ярче.
Су Хуаймин оглядел глянцевую пластиковую физиономию, слегка бликовавшую на свету, и уголок его губ нервно дёрнулся. Сцена выглядела жутковато.
«А режиссёр-то тот ещё затейник... Что ни идея, то шедевр безумия!»
Не найдя предлога, чтобы убрать стенд, и опасаясь вызвать лишние подозрения, Су Хуаймин попытался убедить себя, что перед ним пустое место.
Режиссёр, не заметив его внутреннего замешательства, убедился в готовности команды и подал знак.
Су Хуаймин глубоко вдохнул и, открыв глаза, мгновенно преобразился.
Он раскрыл ладонь, позволяя стеблям травы скользить по коже от ладони к кончикам пальцев. Зелёные сочные стебли ластились к нему, будто нежный любовник, но Су Хуаймин не останавливался, касаясь всё новых и новых травинок.
Лёгкий порыв ветра подхватил полы его плаща, взметнув их в воздух изящной дугой. Казалось, сам он стал невесомым и ступал по мягкой, словно из облаков сотканной, тропе.
Мягкий вечерний свет окутывал его фигуру теплом, не ослепляя, а темные пряди волос впитали оттенки уходящего дня. На ресницах плясали оранжевые блики, будто с неба капал закатный дождь.
Ассистент на краю площадки отсчитывал секунды. Получив условный знак, Су Хуаймин позволил улыбке застыть на губах, а выражению лица — смениться растерянностью.
По сюжету его герой внезапно оказывался во тьме. Он испуганно оглядывался, беспомощный перед мгновенной переменой мира вокруг, словно крошечный зверёк, загнанный в угол и боящийся сделать лишний шаг.
Никакого наигрыша — всё точно соответствовало задаче: осторожность, трепет, затаённый страх.
Выждав нужную паузу, один из членов съёмочной группы прошёл за стенд Фу Цзинфаня и подал актеру сигнал.
Су Хуаймин перешёл к следующей фазе. Будто почувствовав нечто невероятно важное, он обернулся туда, куда указывал ассистент.
Но стоило его взгляду упереться в пластиковый силуэт, как мимика чуть не подкачала, угрожая испортить весь предыдущий дубль.
Заставив себя мгновенно собраться, он с порывистой радостью бросился к картонному Фу Цзинфаню — без тени сомнения, будто летел на встречу с любимым.
Режиссёр всё не давал команду «стоп», и Су Хуаймин вынужден был сохранять скорость. Когда до пластика оставались считанные сантиметры, наконец раздался долгожданный оклик:
— Снято!
Су Хуаймин перевёл дух и попытался затормозить, но инерция несла его вперёд. Чтобы не впечататься лицом в пластик, он упёрся руками в плечи стенда и крутанулся вбок.
Со стороны же всё выглядело невероятно романтично: Су Хуаймин, сияя от счастья, подлетел к фигуре «мужа», пылко обнял её за плечи и закружил в импровизированном вальсе.
Сам он о подобном восприятии даже не подозревал. Обернувшись, Су Хуаймин обнаружил, что вся съёмочная группа расплылась в умилённых улыбках, а у некоторых уголки губ едва ли не закладывало за уши.
«...?!»
Су Хуаймин ни разу не заводил разговоров о Фу Цзинфане и уж тем более не выставлял чувства напоказ. Однако всего за день съёмок слух об их невероятной любви успел обойти каждого ассистента, а половина площадки и вовсе превратилась в ярых фанатов их пары.
Ощущая витающую в воздухе странную атмосферу, Су Хуаймин почувствовал, как по коже бегут мурашки. К счастью, работа завершилась, и он мог со спокойной совестью уехать.
Режиссёр был в восторге от сотрудничества с ним и несколько раз настойчиво предлагал:
— Учитель Су, вы отлично потрудились! Время как раз обеденное, давайте я угощу вас ужином?
Су Хуаймин покачал головой:
— Если я сейчас отправлюсь в аэропорт, то успею вернуться домой ещё сегодня. Иначе придётся ждать завтрашнего рейса.
Режиссёр глубокомысленно протянул: «О-о-о...», переглянулся с ассистентами, и на их лицах снова расцвели фанатские ужимки.
Заметив это, Су Хуаймин попытался исправить положение:
— Я просто хочу лечь спать пораньше, а не то, что вы подумали.
— Понимаю-понимаю! — Режиссёр бросил на него лукавый взгляд. — Молодожёны, дело житейское. Страсть, все дела.
«Да что ты, к чёрту, понимаешь?!» — мысленно возопил Су Хуаймин. От этих взглядов у него снова чесались руки.
Удерживать его больше не стали. Когда он зашёл в гримёрку смыть косметику, две девушки-визажистки стояли неподалёку, бросая на него полные надежды взгляды, но не решаясь подойти.
Су Хуаймин хоть и не ощущал себя суперзвездой, базовые правила общения с поклонниками знал.
— Вам расписаться? — спросил он сам.
Глаза девушек мгновенно вспыхнули. Они были готовы: тут же достали из сумочек заранее припасённые карточки и протянули ему.
Су Хуаймин аккуратно вывел свои имя и короткие пожелания ровным, каллиграфическим почерком.
Забрав карточки, визажистки замерли, разглядывая безупречные строгие иероглифы. Впервые им встречался артист с таким почерком.
Впрочем, от Су Хуаймина другого ожидать и не приходилось.
Переодевшись в свою обычную одежду, он направился к выходу. Вся съёмочная группа вышла его провожать, и прощание растянулось минут на пятнадцать, прежде чем он наконец смог сесть в машину до аэропорта.
Уже перед самой посадкой в телефонной трубке раздался звонок от управляющего.
— Господин Су, как прошли съёмки? — с тревогой спросил дворецкий. — Никто вас не обидел?
Су Хуаймин невольно улыбнулся:
— Всё хорошо. Ко мне относились очень тепло.
Управляющий, судя по звуку, перевёл дух:
— Значит, вы возвращаетесь сегодня?
— Да, рассчитываю быть поздно вечером.
Подумав, Су Хуаймин добавил:
— Встречать меня не нужно, ложитесь спать.
— Как можно! — запротестовал дворецкий. — Вы вернётесь в холодный, пустой дом, где вас никто не ждёт? Это будет неисполнением моих обязанностей!
Су Хуаймину пришлось смягчить тон:
— Я привык лечь спать рано, а приеду совсем поздно. Единственное, чего мне захочется — это добраться до кровати. Если вы будете ждать меня у дверей, мы только помешаем друг другу.
Поняв логику актера, дворецкий уступил:
— Хорошо. Но если вам что-то понадобится, обязательно дайте знать, я сплю очень чутко.
Перед тем как положить трубку, управляющий вдруг добавил:
— Кстати, очень хорошо, что вы возвращаетесь сегодня. Четвёртого числа у господина Фу день рождения, так что вы как раз успеете к празднику.
Су Хуаймин замер.
Четвёртого числа?!
Он бросил взгляд на экран телефона: дата прямо перед глазами указывала на то, что четвёртое число — это СЕГОДНЯ.
«Так внезапно?!»
Изумлённый, он хотел было уточнить детали, но подошедшая бортпроводница вежливо напомнила:
— Господин, наш самолёт готовится к взлёту. Пожалуйста, отключите мобильные устройства.
Безопасность превыше всего. Су Хуаймин выключил телефон, так ничего и не узнав.
За день он изрядно вымотался, поэтому, едва лайнер набрал высоту, провалился в сон и проснулся только от толчка при посадке.
Ступив на землю, он первым делом включил телефон и попытался набрать управляющего, но тот не отвечал.
Спросить было больше не у кого: из окружения Фу Цзинфаня Су Хуаймин знал лишь дворецкого.
Делать нечего, пришлось обратиться к поисковикам.
Сеть пестрела новостями обо всём на свете, но о Фу Цзинфане сведений имелось крайне мало, а даты рождения и вовсе не значилось. Для человека такого масштаба отсутствие информации в открытом доступе могло означать лишь одно — он лично позаботился о зачистке.
Отложив телефон, Су Хуаймин вздохнул.
Будь сегодня действительно день рождения Фу Цзинфаня, управляющий подготовился бы заранее, а не обронил бы эту фразу в последний момент. Впрочем, слова прозвучали предельно чётко.
Может... дворецкий видел, как он занят, и решил не беспокоить лишний раз? Или же это часть какого-то сюрприза?
Вопросы роились в голове, но ответов не было.
Когда машина подкатила к вилле, часы показывали половину двенадцатого ночи. Дом погрузился в тишину, лишь в гостиной горел одинокий ночник.
Отпустив ассистентов отдыхать, Су Хуаймин снял куртку и бесшумно поднялся на второй этаж.
Как и следовало ожидать, в кабинете Фу Цзинфаня горел свет.
Постояв у двери пару секунд, он нерешительно постучал.
— Войдите, — донёсся сквозь дерево низкий, бархатистый голос.
Су Хуаймин толкнул створку.
Фу Цзинфань сидел за столом в своем привычном строгом костюме. Приглушённое освещение подчеркивало резкие, скульптурные черты его лица, не добавляя им ни капли мягкости.
Даже не подняв глаз от документов, он произнёс:
— Вернулся.
Су Хуаймин немного удивился тому, что тот угадал гостя не глядя, но лишь тихо буркнул в ответ:
— Угу.
Перо с тихим шелестом скользило по бумаге. Фу Цзинфань наконец поднял взор. Его глаза, темные и глубокие, казались непроницаемыми — даже теплый свет лампы не мог разогнать эту тьму, способную, казалось, затянуть в себя с потрохами.
Почувствовав подсознательную угрозу, Су Хуаймин едва заметно нахмурился.
Фу Цзинфань же, как ни в чём не бывало, опустил взгляд обратно к бумагам:
— Присядь пока. Я закончу с делами и освобожусь.
Актер кивнул. Он не раз носил сюда ночные закуски и отлично знал обстановку, поэтому просто опустился на небольшой диванчик у стены.
Пока он раздумывал, как завести разговор, боковое зрение уловило яркое пятно.
Кабинет был огромным, и одинокая лампа освещала лишь письменный стол, оставляя дальние углы в тени. Однако сквозь щель в шторах падал лунный свет, выхватывая из мрака часть стены и стоящую на столике черную коробку.
Строгий, дорогой футляр был перевязан алой лентой. Любой, глянув на него, сразу понял бы — перед ним подарок.
Раньше Су Хуаймин склонялся к мысли, что ослышался, но при виде этой коробки его уверенность пошатнулась.
Неужели сегодня и впрямь день рождения Фу Цзинфаня?
Пока он гадал, Фу Цзинфань уже поднялся из-за стола и подошёл к дивану. Его высокая, статная фигура заслонила свет, накрыв Су Хуаймина плотной тенью.
Су Хуаймин поднял голову и столкнулся с ним взглядом. Понять, о чём думает этот человек, было немыслимо.
Вместо того чтобы сесть напротив, Фу Цзинфань бесцеремонно опустился на тот же диван. Он откинулся на спинку, свободно расставив длинные ноги и массируя пальцами виски. В его позе читалась откровенная усталость.
Сейчас он выглядел куда менее неприступным и... гораздо менее сдержанным, чем при первой их встрече.
Су Хуаймин решил не идти напролом и зашёл издалека:
— Как ты узнал, что это я?
Фу Цзинфань не открыл глаз и не ответил прямо. Вместо этого он спросил:
— Съёмки прошли гладко?
— Вполне, — кивнул Су Хуаймин. Но при воспоминании о картонном истукане слова застряли в горле.
Заметив его запнувшийся тон, Фу Цзинфань открыл глаза и посмотрел на него.
Боясь выдать себя, Су Хуаймин покашлял и поспешно сменил тему:
— Ты... ты ужинал сегодня?
— Тебя не было, некому было принести мне еду, — совершенно естественно отозвался тот.
Голос звучал тихо. Скажи такое кто другой — прозвучало бы с затаённой обидой, но в исполнении Фу Цзинфаня не было и намёка на слабость.
Су Хуаймин на эту уловку не попался:
— Ты просто не был голоден.
Фу Цзинфань замолчал на пару секунд, и уголок его губ тронула едва заметная усмешка:
— Твоя правда.
Разговор зашёл в тупик. Су Хуаймин, погружённый в свои мысли, отвлёкся, а Фу Цзинфань больше ничего не говорил. В комнате воцарилась тишина.
Они сидели бок о бок в полумраке. Внешний мир затих, и присутствие друг друга ощущалось невероятно отчётливо.
Взгляд Су Хуаймина вновь невольно соскользнул на алый бант коробки. Выждав момент, он осторожно спросил:
— Я заметил, ты работаешь без устали. Ты вообще отдыхаешь? Наверняка пропускаешь даже особые дни?
Фу Цзинфань мгновенно уловил суть, игнорируя вводные фразы:
— Особые дни?
Су Хуаймин кивнул, а голос его невольно стал суше:
— Ну... праздники там. Или...
Он сделал паузу и в упор посмотрел на собеседника, ожидая реакции:
—...твой день рождения.
Фу Цзинфань ничего не ответил. Он слегка выпрямился, одарив актера пристальным, пронизывающим взглядом, в котором бушевали непонятные эмоции.
В пустой ночной комнате под таким взором Су Хуаймин почувствовал себя загнанным зверьком. Инстинкты заставили его тело напрячься, он слегка закусил губу, смотря на мужчину с осторожностью.
Фу Цзинфань медленно, буквально по сантиметру, изучал черты его лица, смакуя каждую эмоцию. Словно удовлетворённый увиденным, он наконец опустил веки и снова откинулся на подушки дивана — этакий сытый хищник, временно спрятавший когти.
Су Хуаймин невольно перевёл дыхание и отвёл взгляд.
Однако Фу Цзинфань не спускал с него глаз. В его голосе послышался намек:
— Если работа не окончена, я не стану прерываться даже ради дня рождения.
Не получив полезной информации, Су Хуаймин лишь сухо заметил:
— Что ж, отличный подход. Иметь такого трудоголика-босса — просто счастье для сотрудников.
«Ага, как же».
Фу Цзинфань не стал спорить с его тоном, лишь изогнул бровь:
— Помнится, ты обычно ложишься рано. Почему сегодня не спишь до такой рани?
— Я только приехал, — уклончиво ответил Су Хуаймин.
Но тот не намеревался отступать:
— И вместо того чтобы идти в спальню, ты первым делом поднялся в мой кабинет?
Фу Цзинфань слегка подался вперёд, уперевшись локтями в колени, и настойчиво спросил:
— Зачем ты пришёл сюда?
Оказавшись в ежовых рукавицах его внимания, Су Хуаймин понял, что выкрутиться не удастся. Сбросив всякое выражение с лица, он просто ткнул пальцем в сторону коробки:
— Сегодня твой день рождения?
На этот раз замер сам Фу Цзинфань.
Такого прямого ответа он не ожидал. Момент оцепенения сменился привычной непринуждённостью, и глава корпорации перекинул мяч на сторону актера:
— А ты как думаешь?
Задав вопрос влоб, Су Хуаймин окончательно расслабился. Терять было нечего:
— Я пришёл поздравить тебя.
Фу Цзинфань снова на мгновение застыл. Выражение его лица изменилось неуловимым образом:
— Откуда ты узнал про день рождения?
Помня о своей роли «безумно влюблённого мужа», Су Хуаймин отчеканил как нечто само собой разумеющееся:
— Разумеется, я знаю.
— И всё же, откуда? — не отступал тот.
Не понимая, к чему эта въедливость, Су Хуаймин честно признался:
— Управляющий сказал.
— Управляющий? — интонация Фу Цзинфаня ползла вверх, а взгляд становился всё более тяжелым.
Даже самый непьющий человек почувствовал бы подвох. Ощутив, как изменилось напряжение в воздухе, Су Хуаймин спросил:
— А что не так? Разве сегодня не твой день рождения?
Фу Цзинфань смотрел на него с такой остротой, словно пытался прожечь оболочку и заглянуть в самую душу.
Если бы дворецкий действительно знал дату, дом бы весь день стоил на ушах. Очевидно, между Су Хуаймином и слугами произошло недопонимание.
Фу Цзинфань замер на секунду, а затем лед в его глазах мгновенно растаял, уступив место привычной ленивой вальяжности:
— Всё верно. Сегодня мой день рождения.
Такая резкая перемена настроения сбила актера с толку.
Видя его замешательство, Фу Цзинфань и не думал ничего объяснять. Он с интересом разглядывал юношу:
— Раз уж у меня праздник, ты ограничишься лишь устными поздравлениями?
Су Хуаймин глуповато моргнул.
— Неужели не будет подарка? — с намеком протянул Фу Цзинфань.
Впервые в жизни Су Хуаймин видел человека, который так вглухую требовал презент. Он даже не знал, что ответить.
Фу Цзинфань же, будто заранее всё спланировав, поднялся с дивана и подошёл к столу. Его изящные, длинные пальцы скользнули под алый шёлк и легко распустили пышный бант.
У него были тонкие, костистые кисти с бледной кожей и проступающими венами — руки породистые, сильные. Снятая лента скользнула по его запястью, зацепившись за кончики пальцев. Контраст ярко-красного и холодного белого завораживал, превращая обычное движение в эстетическое зрелище.
Шагнув обратно к дивану, Фу Цзинфань опустил ленту к самой щеке Су Хуаймина, едва касаясь кожи. По телу пробежал лёгкий щекотный огонь.
Пока тот изумлённо смотрел на него, Фу Цзинфань чуть прищурился. Из-за разницы в росте сидеть было неудобно, поэтому он упёрся коленом в мягкое сиденье и навис над актером, заперев его между своими руками.
Су Хуаймин невольно распахнул глаза, ощутив сильный, чистый запах парфюма и тепла, исходящий от мужчины, и попытался податься назад.
Фу Цзинфань даже не шелохнулся. Его пальцы скользнули у затылка юноши, не касаясь обнажённой кожи.
Алый шёлк обернулся вокруг тонкой шеи Су Хуаймина. Ловким движением пальцев Фу Цзинфань завязал аккуратный бант прямо поверх выпирающего кадыка — достаточно свободно, но так, чтобы лента держалась.
Оглядев результат, мужчина остался искренне доволен своей работой.
Опомнившись, Су Хуаймин коснулся шеи, недоуменно глядя на собеседника.
Зачем тот повязал ему этот бант?! Что вообще происходит?
Даже без зеркала он понимал, что выглядит сейчас более чем странно.
Заметив, что тот пытается развязать ленту, Фу Цзинфань строго произнёс:
— Не трогай.
Помятуя о том, что перед ним именинник, Су Хуаймин сдержал раздражение и лишь постучал пальцем по шее, требуя объяснений.
— Сегодня у меня день рождения, и ты должен вручить мне подарок, — вполне серьёзно заявил Фу Цзинфань.
Су Хуаймин изогнул бровь: «И?»
— Но подарка у тебя нет. Поэтому я выбрал его сам.
При этих словах Су Хуаймин вспомнил коробку, посмотрел на свой бант, и его голос от удивления взлетел на октаву выше:
— То есть подарок — это я?!
В ответ Фу Цзинфань абсолютно спокойно кивнул.
Су Хуаймин потерял дар речи, не зная, с какого края начать возмущаться.
Словно прочитав его мысли, Фу Цзинфань предложил:
— Ты можешь преподнести мне что-то другое.
Су Хуаймин машинально залез пальцами в карман и нащупал бархатную коробочку с кольцами, полученную от рекламодателей.
Вручить кольца Фу Цзинфань в его день рождения? Смысл такого жеста был бы слишком однозначен.
Несмотря на их «легенду» о пылкой любви, заходить так далеко он не собирался. Это создало бы дикую неловкость. Но ничего другого при себе не имелось.
Промучившись полминуты, Су Хуаймин решил смириться:
— Ладно. Буду твоим подарком. — Он бросил взгляд на часы: — Правда, твой день рождения заканчивается через десять минут, так что я твой подарок ровно на этот срок.
Фу Цзинфань усмехнулся:
— Не слишком ли скупо?
— А ты чего хотел?
— Завтра, — Фу Цзинфань посмотрел ему прямо в глаза. — Ты будешь моим подарком весь завтрашний день.
Идея превратить актера в подарок и повязать ему ленту была лишь сиюминутной блажью.
Он никогда не придавал значения датам и не праздновал день рождения. Но то, что Су Хуаймин случайно узнал точную дату и пришёл поздравить его лично, разбудило в нём любопытство. Провести день в компании такого «подарка» казалось забавным.
Су Хуаймин был единственной непредсказуемой переменной в его упорядоченной жизни.
Фу Цзинфань привык контролировать абсолютно всё, но присутствие актера он почему-то с лёгкостью терпел, позволяя себе эту маленькую слабость.
Су Хуаймин, естественно, чужой души не читал. Он нахмурился, взвешивая риски.
Фу Цзинфань был слишком могущественен, и перечить ему в открытую стоило с осторожностью. К тому же на нём всё ещё висел статус «страстно влюблённого мужа», и чрезмерная отстранённость могла вызвать подозрения.
Однако и позволять крутить собой как угодно он не намеревался. Переключившись на деловой лад, Су Хуаймин решил установить границы:
— Ладно, я согласен побыть подарком один день. Но... — Он строго поглядел на мужчину: — Права собственности ты на меня не получаешь.
Фу Цзинфань на мгновение лишился дара речи.
Каждая реакция этого парня была неожиданной, и это искренне забавляло. Приняв правила игры, он спросил:
— И какие же права у меня есть?
— Право на просмотр, — подумав, отрезал Су Хуаймин.
— И чем это отличается от обычных дней?
Поняв, что загнул лишнего, Су Хуаймин пошёл на уступки:
— Ладно, даю тебе право пользования. Но с условиями.
— Пользования? — Фу Цзинфань смачно выделил это слово губами. — Вот как?
— Да. Но ты должен пообещать мне следовать правилам.
— Излагай, — Фу Цзинфань сложил руки на груди, готовясь слушать.
Су Хуаймин принялся перечислять:
— Во-первых, мы живём в правовом государстве. Ты не можешь заставлять меня делать что-либо противозаконное или вредить другим.
— Идёт.
— Во-вторых, здоровье у меня слабое, спорт я не люблю. Никакого тяжёлого физического труда, а главное — никаких подёмов в пять утра ради совместных пробежек.
Фу Цзинфань изогнул бровь:
— Согласен.
Видя, что тот легко идёт на уступки, Су Хуаймин вошёл во вкус:
— В-третьих, я привык к нормальному режиму. В десять вечера я должен быть в постели, так что не смей заставлять меня сидеть допоздна. В-четвёртых, у меня бывает гипогликемия, так что питание должно быть регулярным, не хуже нашего обычного рациона. Никакой экзотической дряни. Если у меня возникнет работа, ты не имеешь права препятствовать. И последнее — ты должен уважать моё мнение. У меня есть право трёх отказов...
Он запнулся и тут же поправился:
— Нет, три — мало. Пяти отказов!
Слушая этот список требований, Фу Цзинфань молчал. Наконец он спросил:
— Если мне не изменяет память, сегодня мой праздник, а ты — мой подарок?
Су Хуаймин хлопал ресницами с самым честным видом:
— Ну да! А разве к подаркам не принято относиться с бережностью и трепетом?
Фу Цзинфань чуть не расхохотался от такой наглости.
— Ещё пожелания будут?
Поразмыслив с минуту, Су Хуаймин качнул головой:
— Пока всё.
Фу Цзинфань кивнул и бросил взгляд на часы — стрелка перевалила за полночь:
— Наступил новый день. Уговор вступает в силу?
— Нет уж! — тут же возразил Су Хуаймин. — Сейчас время спать, а заставлять меня бодрствовать запрещено.
— Разумеется, — легко согласился тот. — Ты можешь идти спать.
Су Хуаймин перевёл дух. Напряжение спало, и на него мгновенно накатила усталость. Сладко зевнув, он пробормотал:
— Я пошёл.
— Погоди, — Фу Цзинфань неторопливо поднялся, возвышаясь над ним. — Спать ты можешь идти...
Его темные глаза отразили силуэт юноши, а голос прозвучал низко и бархатисто, сливаясь с ночной тишиной:
—...но вот где именно ты будешь спать — решать мне.
Су Хуаймин замер:
— Чё?!