Учитывая их отношения с Су Хуаймином, Фу Цзинфань прекрасно понимал: ответ может быть только один. Однако когда пришло время произнести его вслух, он замешкался, не в силах вымолвить ни слова.
Потребовалось всего пара секунд промедления, как в голове у хмельного Хуаймина сложилась целая драма: проклятый мужик разлюбил, завёл на стороне какую-то вертихвостку, а его, законного мужа, стыдится и прячет от людей — просто брезгует «старой женушкой» и вот-вот подаст на развод.
Су Хуаймин поджал губы. Горе захлестнуло его с головой, и он громко, во всё горло, зарыдал.
Глядя на это, Фу Цзинфань впервые в жизни почувствовал себя совершенно беспомощным. Вся его привычная уверенность улетучилась: он суматошно вытащил из кармана платок, намереваясь утереть слёзы Хуаймина, но рука так и замерла в воздухе — он просто не решался прикоснуться к нему.
Хуаймин плакал вовсе не как взрослый человек, сражённый горем, а как капризный ребёнок: закинув голову, крепко зажмурившись и оглашая окрестности громким рёвом. Слёзы лились по его щекам непересыхающим потоком, вымочив всё лицо.
Смотря на это бедствие, Цзинфань совершенно растерялся и ляпнул первое, что пришло в голову:
— Не плачь, прошу тебя. Это я во всём виноват, слышишь? Перестань, ну пожалуйста...
Погружённый в пучину слёз Хуаймин разобрал лишь обрывки фраз. Приоткрыв заплаканные глаза, он гневно уставился на Цзинфаня:
— Ты ещё и меня винишь?! Это ты, ты остыл ко мне и предательски изменил!
—... Я же сказал, что это моя вина, — перебил Цзинфань и тут же спохватился, осознав, как это прозвучало. — Нет, то есть виноват я, но вовсе не потому, что изменил! Просто...
Он замялся. В самом деле, в чём заключалась его главная ошибка? В том, что он заставил Хуаймина надеть маску, или в том, что недосмотрел за ним и позволил выглодать две банки слабоалкоголки?
Заминка Цзинфаня стала для Хуаймина окончательным подтверждением измены. Окончательно поверив в собственную выдумку, он зарыдал с новой силой. Лицо его, совсем мокрое от слёз, блестело, на густых закрученных ресницах дрожали крупные капли, а обида захлестывала с головой.
Цзинфань отродясь никого не утешал. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Хуаймин заходится в плаче, и останавливаться, похоже, не собирается.
И хотя они забились в глухой уголок, улочка не была совсем безлюдной. Несколько прохожих, привлечённых рыданиями, уже повернули головы и вовсю глазели на них. Цзинфань нахмурился.
В шоу-бизнесе любая мелочь раздувается до размеров катастрофы. Едва всплывёт хоть слух, Хуаймина занесут сплетнями. И пусть даже удастся вовремя замять скандал, репутация всё равно пострадает.
Рассудив так, Цзинфань мягко коснулся волос Хуаймина, притянул его к себе и укрыл своим телом от чужих глаз.
Уткнувшись носом в плечо Цзинфаня, Хуаймин чисто для порядка побарахтался пару секунд, а затем всем весом обмяк в его объятиях, продолжая тихонько всхлипывать.
Даже под бейсболкой, маской и в обычном спортивном костюме Цзинфань излучал давящую, опасную силу. Он властно прижимал Хуаймина к груди, словно ревниво берег каждую ниточку его одежды от чужих взглядов. Пара любопытных прохожих попыталась присмотреться, но, встретившись с его темным, тяжелым взором, мгновенно сникла и поспешила отвернуться. Чутье подсказывало: с этим типом лучше не связываться.
Едва зеваки разошлись, Цзинфань сжал плечи Хуаймина — они оказались удивительно хрупкими. Он намеревался отодвинуть его, но руки словно отказались подчиняться. Вместо этого он невольно переложил ладонь ему на спину и стал тихонько поглаживать.
— Ну всё, тише. Обещаю, у меня никого нет. Я и не думал тебя бросать. И вообще... скоро абсолютно все узнают о наших отношениях.
Эти нелепые, совершенно не вяжущиеся с его статусом слова Цзинфань произнес без единой запинки, удивительно гладко и уверенно.
Спустя пару мгновений он почувствовал, как уткнувшийся ему в грудь Хуаймин шевельнулся. Мягкие волосы щекотнули подбородок. Хуаймин медленно поднял голову, шмыгнул носом и воззрился на Цзинфаня сквозь завесу слёз:
— Правда?..
— Правда, — подтвердил Цзинфань.
В его глубоких, тёмных глазах отражался только Хуаймин, и этот взгляд был полон небывалой нежности.
Поверил тот или нет — разобрать было трудно. Хуаймин продолжал всхлипывать, уткнувшись взглядом в пространство, словно забарахливший робот, у которого зависла программа.
Понимая, что с пьяного спроса нет, Цзинфань не стал заострять внимание на его странностях. Достав платок, он неловко, но очень бережно утёр мокрые щеки Хуаймина.
Хуаймин наконец утих, хотя кончик носа и щеки все еще пылали хмельным румянцем, а покрасневшие глаза придавали ему невероятно трогательный, беззащитный вид.
Вглядевшись в его лицо, Цзинфань осторожно предложил:
— Пойдём домой?
Только тогда Хуаймин перевёл на него взгляд. Прошло добрых пару минут, пока его взор прояснился, после чего он едва заметно кивнул:
— Ладно...
Выбросив пустые банки, Цзинфань протянул было руку, чтобы поддержать спутника, но Хуаймин поднялся на удивление ровно. В отличие от большинства пьяных, он не шатался, а шел безупречно прямо, точно трезвый — хоть сейчас проверку проходи. Он тихо следовал за Цзинфанем, больше не устраивая сцен, но тот всё равно не спускал с него глаз, опасаясь новых сюрпризов.
Пройдя ещё немного, Хуаймин внезапно замер. Оглядевшись по сторонам, он уставился на Цзинфаня.
— Что такое? — мягко, точно с ребёнком, заговорил Цзинфань.
— Я хочу... — пробормотал Хуаймин тихим, смазанным шёпотом.
Не разобрав ни слова, Цзинфань переспросил.
Хуаймин насупился, явно осерчав:
— Я говорю, танцевать хочу!
Цзинфань обомлел:
— Прямо здесь?
Хуаймин решительно кивнул и, вперив в него упорный взгляд, заявил:
— Мне нужен партнер.
Поняв намек, Цзинфань открыл было рот, но слова отказа застряли в горле. Все его воспитание и внутренние устои восставали против дикой мысли танцевать посреди улицы с пьяным человеком. Однако свежие воспоминания о безутешных слезах Хуаймина выбивали почву из-под ног: отвергни он просьбу, и тот зальется слезами снова.
Впрочем, времени на раздумья Хуаймин ему не оставил. Надув щеки, он решительно направился прямиком к Цзинфаню, вознамерившись затащить его в танец силой.
Цзинфань не сдвинулся с места. Лишь пальцы сжались от напряжения, пока он смиренно ждал приближения Хуаймина. Но тот, подойдя вплотную, задел его плечом, слегка качнулся и... шагнул дальше, попросту проигнорировав Цзинфаня.
Застыв от неожиданности, Цзинфань обернулся и проследил за ним взглядом. Только тут до него дошло, кто был истинной целью этого похода.
У края дороги сидел золотистый ретривер — пушистый, с высунутым языком, вполне себе дружелюбный. Пошатываясь, Хуаймин подошел к псу, сгреб его в объятия и просидел в обнимку добрые три минуты, после чего бережно взялся за его передние лапы. Пёс с добродушной глуповатой мордой понятия не имел, что его ждёт, и послушно приподнял лапы, позволяя человеку сжать их в своих ладонях.
Человек и собака уставились друг на друга. В глазах обоих светился глубочайший разум. Похоже, придя к негласному соглашению, Хуаймин поднялся на ноги, увлекая пса за собой. Опираясь на задние лапы, ретривер вытянулся почти до пояса Хуаймина и тихонько тявкнул, словно ластясь.
— Пёсель, а давай станцуем! — авторитетно заявил Хуаймин. — Я, между прочим, король танцев! Двигаюсь — загляденье. Сейчас я научу тебя крутому па!
То ли сработала тяга родственных душ, то ли ещё что, но ретривер проникся идеей и принялся усердно скакать на задних лапах вслед за движениями Хуаймина. Его уши забавно разлетались в стороны, напоминая девичьи хвостики.
Ноги Хуаймина выдавали нечто вроде шаманского пляса — никаких изысков, зато корпус и мимика работали на полную катушку. Танцевал он отчаянно и страстно, то и дело издавая победные волчьи рулады: «Ау-у-у!».
Цзинфань стоял в сторонке и с тяжелым чувством взирал на то, как Хуаймин исполняет страстное танго в обнимку с золотистым ретривером. Ему приходилось видеть пьяных людей, но чтобы кто-то доходил до абсолютно невменяемого состояния всего с двух банок слабоалкоголки, а после рыданий принимался отплясывать на тротуаре с собакой — такое он наблюдал впервые.
Причём экспрессией отличался не только Хуаймин: пёс проявлял невероятную артистичность. На мохнатой морде отражалась буря почти человеческих эмоций. И человек, и собака с головой ушли в процесс, позабыв обо всём на свете.
Уже запыхавшись, Хуаймин и не думал останавливаться, успевая с видом бывалого мэтра наставлять мохнатого ученика:
— Двигаешься слишком скованно! Добавь огня! Вот так, и эдак, оттопыривай зад повыше, учись у меня!
Совершенно забыв про окружающих, Хуаймин покрутил бедрами и изо всех сил встал на цыпочки, демонстрируя, как правильно вилять задом.
Пёс уставился на этот мастер-класс бусинками глаз и, кажется, всё уяснил: хвост закрутился пропеллером, а задние лапы вытянулись стрункой.
— Да-да, отлично! А теперь давай вместе, еще выше оттопыриваем зад! — совершенно не стесняясь в выражениях и не глуша голос, воодушевленно подбадривал его Хуаймин.
Цзинфань:
* * *
Первым порывом было пресечь этот балаган, но, глядя на то, с каким азартом парочка вошла во вкус, Цзинфань замешкался. Пришлось ограничиться ролью часового — он стал зорко оглядываться по сторонам, проверяя, не приближается ли кто.
В обычной жизни Хуаймин был ленив и к танцам абсолютно равнодушен, но хмель превратил его в истинного одержимого. Когда бедный ретривер выбился из сил и перестал поспевать, Хуаймин просто подхватил его под брюхо и продолжил исполнять свои дикие па.
Пёс примостил подбородок прямо на макушке Хуаймина. Никогда ещё он не обозревал окрестности с такой высоты: его глаза остекленели, а шерсть на ушах смешно развевалась на ветру.
Хуаймин закружился, и взгляд собаки пересекся со взглядом Цзинфаня. Поглазев на человека пару секунд, пес неожиданно расплылся в довольной пасти-улыбке, точно гордясь тем, что сравнялся с ним ростом.
* * *
Смотреть на этих двух дуралеев больше не было сил. Подойдя ближе, Цзинфань строго произнёс:
— Опусти собаку. Мы идём домой.
Хуаймин высунулся из-за мохнатой туши. Едва он открыл рот, чтобы ответить, как из губ вылетел пузырь воздуха:
— Буль-буль-буль...
Цзинфань с тяжелым вздохом признал поражение:
— Ты устал.
— Я не устал! — упрямо мотнул головой Хуаймин.
Цзинфань сменил тактику:
— Пёс устал.
— Пёс устал? — Хуаймин непонимающе склонил голову набок. — Какой ещё пёс?
— Твой партнёр по танцам. Вот этот ретривер, — четко разъяснил Цзинфань.
Хуаймину потребовалось полминуты, чтобы усвоить сказанное, после чего он с превеликим пониманием усадил собаку на землю.
Едва лапы коснулись тротуара, ретривер замертво брякнулся на брюхо и принялся беспрестанно зевать, едва вращая вытаращенными от усталости глазами. Увидев это, Хуаймин упер руки в бока и укоризненно вздохнул:
— Эх ты, ну и выносливость! Тебе надо больше тренироваться!
Цзинфань смерил его неопределённым взглядом, удивляясь, откуда у этого лежебоки столько наглости делать подобные замечания.
Прочитав собаке нотацию в духе занудного завуча, Хуаймин наконец отстал от несчастного животного. Однако жажда танца не утихла: он стал крутить головой и вертеться по сторонам в поисках новой жертвы. Увы, других собак поблизости не наблюдалось.
— На сегодня партнёров больше нет, — вмешался Цзинфань. — В другой раз, если выпадет случай, обязательно потанцуешь.
Хуаймин недоверчиво надул щеки. Голова его сейчас работала как у трехлетнего ребенка, поэтому Цзинфань продолжил нежно подговаривать:
— Сейчас уже слишком поздно, вот они и разошлись. Если придём пораньше, сможешь плясать сразу с пятью или шестью собаками!
От таких перспектив глаза Хуаймина засияли радостным блеском. Представив эту картину, он расплылся в довольнейшей улыбке.
Цзинфань уже собирался ковать железо пока горячо и увести его домой, как вдруг из окон жилой многоэтажки неподалеку донёсся звонкий собачий лай.
Время будто остановилось.
Хуаймин резко обернулся. Его острейший взор мигом прошелся по фасаду дома, безошибочно вычислив нужное окно. Закатав рукава, он вознамерился идти на штурм.
Вид у него был вовсе не любителя бальных танцев, а отъявленного головореза, вознамерившегося ворваться в чужую квартиру и умыкнуть хозяйскую дочку. Одно дело — пьяная выходка на улице, но это уже смахивало на статью Уголовного кодекса. Желанием попасть на первые полосы скандальной хроники Цзинфань не горел, а потому властно обнял Хуаймина за талию, не давая двинуться с места.
Прежде чем тот успел вырваться, Цзинфань поспешно выпалил:
— Я тоже хочу быть твоим партнёром. Дашь мне шанс станцевать с тобой?
Хуаймин, только что рвавшийся к незнакомому псу, замер. Он медленно поднял голову и прищурился. Словно не различая лица, он подался ближе — так, что их дыхание слилось воедино, — а затем хитро распахнул глаза и на всю улицу оглушительно выпалил:
— Ты что, хочешь танцевать со мной в постели?!
Цзинфань обомлел. Прежде чем он успел вымолвить хоть слово, сбоку раздался судорожный кашель — кто-то из прохожих поперхнулся слюной. Обернувшись, Цзинфань успел лишь заметить, как в окне первого этажа поспешно закрывается створка и скрывается сгорбленный силуэт старика, явно удручённого падением нравов современной молодёжи.
Задержись они тут ещё ненадолго, слава о них прогремела бы на весь квартал. Игнорируя провокационный вопрос, Цзинфань крепко взял Хуаймина за руку и потащил за собой.
Хуаймин послушно семенил следом, поглядывая на безупречный профиль спутника. Его гениальный разум выдал очередную умозаключительную вершину: «Ого, а ведь Фу Цзинфань и впрямь до безумия хочет танцевать со мной в постели! Недаром я признанный король танцев — до чего же я всё-таки неотразим!»
Расплывшись в довольной улыбке и чуть ли не мурлыча от счастья, он прибавил шаг, чтобы идти ровно в ногу с Цзинфанем.
Опасаясь новых неожиданностей, Цзинфань не выпускал его ладони до самого дома, преодолев оставшийся путь в предельно сжатые сроки.
Алкоголь ничуть не отразился на лице Хуаймина: кожа оставалась белой, а взор — чистым и прозрачным. Глядя на него, управляющий даже не заподозрил, что гость навеселе. Переступив порог, Хуаймин на автопилоте побрел в сторону спальни, продолжая тихонько бубнить что-то про танцы.
Опасаясь, как бы тот не ляпнул при слугах очередную крамолу, Цзинфань быстро накрыл его рот ладонью. Хуаймин поддался без сопротивления — лишь хлопал круглыми глазами, не мигая уставившись на Цзинфаня. Выдержать этот искренний взгляд было выше человеческих сил. Насилу справившись с возникшей неловкостью, Цзинфань прокашлялся и обратился к управляющему:
— Господин Су пьян. Приготовьте, пожалуйста, антипохмельный отвар.
— Пьян?.. — Управляющий опешил, с недоумением переводя взгляд с одного на другого. Подобное никак не укладывалось у него в голове. Впрочем, расспрашивать он не стал и, кивнув, поспешил на кухню.
Усадив Хуаймина на диван и придерживая за плечи, Цзинфань опустился перед ним на корточки. В разуме этого взрослого мужчины сейчас плескался интеллект трехлетнего ребенка, поэтому Цзинфань заговорил с ним предельно доступно:
— Я пойду наберу тебе ванну. Сиди здесь и жди меня, хорошо? Я скоро вернусь.
Хуаймин похлопал ресницами и, все еще горя этой безумной идеей, невинно уточнил:
— А когда помоюсь, мы будем танцевать в постели?
Цзинфань сжал кулаки. Его взгляд потемнел. Он прекрасно понимал: в понимании пьяного Хуаймина «танец» означал ровно то, чем являлся, и место не имело никакого значения. Разумеется, принимать всерьёз бредни хмельного человека глупо, однако то, с какой легкостью тот раз за разом повторял эти двусмысленные вещи, упрямо разжигало внутри Цзинфаня глухое раздражение.
Спорить с пьяным бессмысленно, но вот когда Хуаймин протрезвеет... Вспомнив кое-что, Цзинфань заметно изменился в лице.
Несмотря на затуманенный разум, чутье на опасность у Хуаймина сработало безупречно. Словно испуганный кролик, он мгновенно забился в угол дивана и вытаращился на Цзинфаня с явной опаской:
— Т-ты что задумал?..
Опасаясь новой волны слез, Цзинфань поспешно взял себя в руки и с трудом выдавил успокаивающую улыбку:
— Не бойся, я тебя не съем.
Хуаймин всматривался в его лицо чистым, прозрачным взглядом, все еще сомневаясь:
— Точно?..
— Точно, — подтвердил Цзинфань.
Хуаймин тут же сменил гнев на милость, расслабился и, обняв мягкую подушку, уютно свернулся на диване. Убедившись, что буйный подопечный утихомирился, Цзинфань направился в ванную наполнять воду.
Не прошло и полуминуты, как дверь соседней комнаты бесшумно приоткрылась. Из щели высунулась мордашка Фу Сяосяо, облачённого в пижаму-кигуруми в виде динозавра.
Хуаймин, впервые в жизни видевший «живого динозавра», не спускал с него заворожённого взгляда. Сяосяо же, заметив на столе вазочку со сладостями, расплылся в счастливой улыбке и, совершенно не обращая внимания на отчима, забавно виляя задом, помчался к угощению.
Малыш потянулся к сладостям, но росточка не хватило. Он выпятил пузико, изо всех сил вытянул пальчики — всё равно не достает! Наконец сообразив, в чём дело, Сяосяо обернулся и обнаружил, что Хуаймин крепко держит его за плюшевый хвост.
— Ты чего?! — возмущенно надулся карапуз. — Это мой хвост!
— Твой хвост... — Хуаймин вытаращил глаза от искреннего восхищения. — До чего же он крутой!
Сяосяо просиял от гордости, но с важным видом буркнул:
— Да так себе, обычный...
— Вовсе нет! Он невероятный! — с тоской произнес Хуаймин. — Я бы тоже хотел такой.
Сяосяо склонил голову:
— А у тебя какой хвост?
— Маленький пушистый шарик, — на полном серьезе ответил Хуаймин.
Находясь примерно в одном психологическом возрасте, они мгновенно нашли общий язык.
— Чей это хвост? — полюбопытствовал Сяосяо.
— Заячий.
Решив, что у отчима тоже есть пижама, только в виде зайчика, Сяосяо гордо упёр ручонки в бока и авторитетно заявил:
— Ну да. Мой динозавровый хвост всё равно круче.
— А можно мне его одолжить? Ну хоть ненадолго? — с мольбой попросил Хуаймин.
Испугавшись, что у него отнимут сокровище, Сяосяо мгновенно спрятал упитанный хвост в охапку и насторожился:
— Ты чего удумал?
— Ничего... — Хуаймин расстроился и обиженно пробормотал: — Просто он у тебя правда очень красивый.
Сменив гневливость на милость, Сяосяо немного подумал и снисходительно произнес:
— Ладно, жди. Завтра так и быть, дам поносить.
Не ожидая такой щедрости, Хуаймин проникся глубочайшей признательностью:
— У такого замечательного человека и хвост не мог быть другим! Ты просто супер!
Сяосяо никак не ожидал от отчима, с которым вечно цапался, столь откровенных комплиментов. Щёчки карапуза вспыхнули пунцовым румянцем, он от смущения даже потупился. Но Хуаймин продолжал смотреть на него сияющим, полным искреннего восхищения взглядом.
Малыш окончательно воспарил на крыльях тщеславия. Совсем потеряв голову, он важно хмыкнул:
— Да я... я вообще сильнее любого тигра! Все звери меня слушаются, особенно всякие зайцы! Со мной тебе никакой хищник не страшен, я тут главный царь зверей!
— Огромное тебе спасибо, — абсолютно серьезно проговорил Хуаймин и, порассуждав полсекунды, заключил: — Раз ты меня защищаешь, значит, будешь моим Старшим Братом!
Хуаймин выдал это без малейших колебаний, а вот Сяосяо аж опешил:
— П-правда можно?..
— Конечно! — безапелляционно заявил трёхлетний Хуаймин. — Ты меня спасаешь, значит, ты мой Босс!
Сяосяо был чуточку трезвее своего спутника, но, подперев щёчки ручонками и подразмыслив ровно пару секунд, с радостью согласился:
— Договорились! С этого дня я твой Старший Брат!
Он и так-то считал себя самым главным в доме, а уж раз взрослый отчим оказался совершенно беспомощным, назначить себя Главным было самым логичным решением.
Приняв самую грозную позу, какая только удалась, Сяосяо изо всех сил стукнул себя кулачком в грудь и по-богатырски провозгласил:
— Не ссы, малый, я тебя в обиду не дам!
После чего с царской щедростью сгреб со стола вазочку со сладостями и утащил её к своему новому шестерке. И вот, двое смышленых приятелей уселись в обнимку на диване, уплетая пирожные.
Именно эту картину и застал вышедший из ванной Цзинфань.
Переведя дух от того, что пьяный подопечный сидит тихо, Цзинфань уж было успокоился, но тут до него донеслись обрывки их разговора:
— Брат, до чего же вкусно!
— Ешь-ешь, я для своих братишек ничего не жалею!
— Ты лучший Старший Брат на свете!
— А то! Не ссы, папаша, теперь ты под моей крышей!
Цзинфань замер на месте, в энный раз за вечер испытывая глубочайшее замешательство. Он же отлучился всего на пару минут — набрать воды! Как, ну как всё успело так перевернуться?! Впрочем, сопоставив уровень интеллекта обоих участников консилиума, он с удручением понял, что удивляться тут абсолютно нечему.
Нависнув над диваном словно тень, Цзинфань молча созерцал происходящее. Сяосяо первым почувствовал спиной давящее присутствие отца, и довольная мина на его мордашке мгновенно сменилась ужасом. Сообразив, что с «братишкой» и «папашей» переборщил, малыш трусливо сжался.
Заметив его взгляд, Хуаймин обернулся и радостно замахал рукой:
— О, пришел! Знакомься, это мой новый Босс!
Цзинфань:
* * *
Со смиренным вздохом покорившись судьбе, Цзинфань подошел к дивану и под изумленным взглядом Хуаймина легко подхватил его на руки. Тот оказался неожиданно легким. Похлопав ресницами от внезапного взлета, Хуаймин пару секунд оглядывался вокруг, после чего смирно уткнулся носом Цзинфаню в плечо.
Опустив взор на сопящее на груди «сокровище», Цзинфань молча направился в спальню.
Сяосяо, переводя дух, облегчённо похлопал себя по груди. Отец его не отругал — значит, он официально признан авторитетом?! Точно, иначе и быть не может!
Не став нарываться дальше, малыш сгреб остатки пирожных и, придав себе максимально блатной вид, какой только видел в криминальных сериалах, гордой походкой ушел к себе.
* * *
Внеся Хуаймина в ванную, Цзинфань бережно опустил его на пол:
— Помойся и сразу ложись спать.
Глядя на парящую воду, Хуаймин послушно кивнул и тут же схватился за пояс штанов, намереваясь спустить их без лишних прелюдий.
Зрачки Цзинфаня сузились. Прежде чем разум успел отдавать команды, рука сама рванулась вперед, перехватывая чужие запястья. В душном парном воздухе ванной комнаты беззащитный, чистый взгляд Хуаймина действовал сильнее любого афродизиака — Цзинфань почувствовал, как перехватывает дыхание, и сжал воротник.
— Я выйду. Мойся не спеша, если что — зови.
Он уже сделал шаг к двери, когда сзади донесся оклик.
Хуаймин смотрел на него с такой горькой обидой в мокрых глазах, будто его только что предали:
— А где уточка?..
Цзинфань на мгновение застыл, не в силах сообразить:
— Какая еще уточка?
— Ну обычная, жёлтая резиновая уточка! — Хуаймин искренне удивился такой непросвещенности. — Ты что, купаешься без жёлтой уточки?!
Цзинфань:
* * *