Разница в росте и комплекции между Су Хуаймином и Фу Цзинфанем была весьма ощутимой. Когда Цзинфань положил голову ему на плечо и всем телом прижался к нему, Су Хуаймину оставалось только выпрямить спину и чуть приподняться на цыпочки, подстраиваясь под чужой рост.
Однако долго выдерживать такую позу оказалось тяжело.
Ступни затекли, икры отозвались мелкой дрожью. Су Хуаймин закусил нижнюю губу: ему не хотелось отталкивать Фу Цзинфаня, погружённого в тяжёлые воспоминания, поэтому он попытался опуститься на полную стопу.
Стоило ему шевельнуться, как он почувствовал влажное, горячее прикосновение — чужие губы скользнули вверх по линии шеи, а опаляющее дыхание коснулось пульсирующей артерии и мочки уха.
Су Хуаймин прежде ни с кем не был так близок. Это место оказалось настолько чувствительным, что тело мгновенно отозвалось слабостью; не упрись он в Фу Цзинфаня, вряд ли удержался бы на ногах.
А Фу Цзинфань будто и не заметил его смущения: по-детски уткнулся носом в шею, потёрся пару раз и замер, не выражая ни малейшего желания выпрямиться.
Делать нечего — Су Хуаймин постарался размеренно задышать. Прохладный ночной воздух проникал через нос в лёгкие, немного проясняя хмельной туман в голове, хоть жар с щёк так и не сходил.
Звуки внешнего мира постепенно рассеивались. Дедушка и старший дядя Сяосяо о чём-то ещё беседовали неподалёку, но Су Хуаймин перестал воспринимать их слова. Запрокинув голову, он заставил себя отвлечься и принялся пересчитывать звёзды на тёмном небосводе.
Ему хотелось поддержать Фу Цзинфаня, однако он не знал всей предыстории и опасался, что проявленная жалость заденет чужую гордость. Оставалось лишь молча быть рядом.
Дедушка и дядя наконец ушли. Су Хуаймин этого не заметил, и лишь спустя некоторое время почувствовал, как Фу Цзинфань шевельнулся. Наклонив голову, Хуаймин слегка похлопал его по спине:
— Ты как?
Цзинфань медленно выпрямился.
На мгновение в глубине его глаз мелькнула незащищённость, однако всего через пару вдохов он взял себя в руки, снова став прежним — холодным и сдержанным господином.
От этого зрелища сердце Су Хуаймина сжалось ещё сильнее. Он внимательно вглядывался в выражение лица Цзинфаня, ловя малейшие детали и пытаясь подобрать слова утешения, но так и не решился начать.
Тишина длилась около минуты, пока Цзинфань не заговорил первым:
— Пойдём. Сяосяо нас заждался.
Су Хуаймин помедлил секунду, натянул улыбку и, делая вид, будто ничего не произошло, подхватил:
— Ладно.
Они бок о бок пошли по дорожке. Оба молчали, но атмосфера между ними неуловимо изменилась.
Вскоре их заметил Фу Сяосяо.
Малыш, настоящий сгусток энергии, тут же подскочил к ним, без церемоний втиснулся посередине и вцепился пухлыми ручонками в ладони взрослых.
— Вы так долго! — Сяосяо беспокойно возрился на Су Хуаймина. — Папа, тебе получше?
Су Хуаймин вздохнул с улыбкой и свободной рукой взъерошил ему волосы:
— Я же говорил, всё в порядке.
Сяосяо недовольно надул губы, но спорить не стал, а с видом умудрённого опытом взрослого выдал:
— Тебе нужно раньше ложиться, рано вставать и больше тренироваться! Тогда будешь здоровым. А иначе мне придётся тебя защищать!
Су Хуаймин не ожидал, что трёхлетний ребёнок станет читать ему нотации, и в нём проснулось детское упрямство:
— Да я в любом случае сильнее тебя!
Сяосяо, уверовавший в то, что он самый сильный мальчик на свете, сразу же взбунтовался. Приподнявшись на цыпочки, он с вызовом посмотрел на Су Хуаймина:
— А давай проверим!
— Давай! — Порой ребячество Хуаймина идеально сочеталось с поведением Сяосяо. — Кто быстрее добежит до машины, тот и выиграл.
— Погнали! — Малыш тут же вырвал руку из ладони Цзинфаня и рванул вперёд.
Су Хуаймин без труда обогнал ребёнка. Сяосяо, как маленький щенок, запыхтел и уткнулся макушкой ему в живот, упрямо не желая признавать поражение.
Хуаймин просто подхватил его на руки и усадил в салон.
Фу Цзинфань стоял неподалёку и наблюдал за этой картиной. Глядя на искреннюю улыбку Су Хуаймина, он и сам не удержался от лёгкой полуулыбки.
Когда они устроились сзади, Цзинфань подошёл и сел на переднее пассажирское сиденье.
С Сяосяо скучать не приходилось, да и времени присмотреться к состоянию Цзинфаня у Су Хуаймина не было.
Малыш шумел всю дорогу, а перед самым приездом выдохся: слипающиеся веки смыкались сами собой, и он заснул, прислонившись к Су Хуаймину.
Дворецкий хотел донести ребёнка, но Сяосяо, потеряв тепло Хуаймина, тут же открыл глаза и протянул пухлые ручки:
— Я должен защищать папу...
Су Хуаймину ничего не оставалось, кроме как самому отнести его в спальню.
А когда он вышел, Фу Цзинфаня нигде не было.
Обойдя гостиную, Хуаймин заглянул в спальню и кабинет — пусто.
Су Хуаймин нахмурился. Скрестив руки на груди, он нервно зашагал по кабинету Цзинфаня.
Обычно в этот час Фу Цзинфань сидел либо в гостиной, либо за рабочим столом, но сегодня всё шло наперекосяк.
Раз его нет в привычных местах и в компанию он не уехал, значит, сознательно спрятался в каком-то глухом уголке.
Цзинфань всегда отличался выдержкой и железной психикой, никогда не терял контроля, а тут выбыл из колеи дважды за вечер. Очевидно, прошлые раны жгли его слишком сильно.
Перед глазами Су Хуаймина вновь всплыл тот мимолётный проблеск беспомощности в чужом взгляде. Хуаймин тяжело вздохнул, его тревога нарастала.
Возможно, сейчас не стоит беспокоить Цзинфаня, но, зная обо всём, пустить дело на самотёк Хуаймин не мог.
В этот момент он забыл про свои прежние опасения и планы на будущее — в голове осталась лишь одна мысль: найти Фу Цзинфаня.
Спустившись на первый этаж, он расспросил садовника и узнал, что господин ушёл в стеклянную оранжерею в саду.
Цзинфань всегда ценил практичность и не отличался любовью к праздному созерцанию. Оранжерея была для него лишь красивой декорацией, куда он прежде не заглядывал. И то, что он уединился именно там, говорило о многом.
Су Хуаймин не раздумывая побежал к стеклянному павильону. Ночной ветер взъерошил его мягкие волосы; грудь тяжело вздымалась, в голове гудело от недостатка кислорода после быстрой перебежки.
Подбежав к дверям, он без колебаний толкнул их — и тут же столкнулся взглядом с Фу Цзинфанем.
Внутри оранжереи поддерживалась приятная температура. Вопреки времени года, вокруг буйно цвели растения, и стоило распахнуть дверь, как в лицо ударил густой аромат.
Фу Цзинфань сидел в самом центре павильона, окружённый пышными бутонами, покрытыми капельками росы. Это буйство жизни резко контрастировало с его одинокой, смурной фигурой.
Су Хуаймин облегчённо перевёл дух, приложил ладонь к груди и шагнул внутрь.
Взгляд Цзинфаня казался темнее ночного неба — даже беззвёздного. В нём не было ни искры света, словно его обладатель застрял в непроглядной тьме, из которой нет выхода.
Глубоко вздохнув, Су Хуаймин постарался придать себе непринуждённый вид и с улыбкой присел рядом, не упоминая о своих поисках.
Цзинфань пристально посмотрел на него, тоже ничего не спросил и лишь молча налил ему чашку чая.
Терпкий чайный аромат и сладкое благоухание цветов переплелись, мягко окутывая пространство, словно способны были исцелить любые душевные раны.
Они сидели в тишине, глядя на ночное небо. Спустя некоторое время Цзинфань заговорил.
Под покровом ночи его голос звучал глуше обычного, но в бархатных интонациях проскальзывала мягкость.
— Я не знаю, кем были мои родители. В детстве я кочевал по родственникам, а однажды меня взяли на прогулку — и я больше не смог найти дорогу домой. Чтобы выжить, я перепробовал всякое, пока не встретил добрых людей, которые отдали меня в приют.
Он рассказывал так, будто речь шла о постороннем человеке — без эмоций, без лишних деталей. Но за этими скупыми словами Су Хуаймин отчётливо увидел детскую боль: мальчик, не знавший родителей, скитавшийся по чужим углам, терпящий колкости и пренебрежение, а затем просто выброшенный на улицу... Чтобы выжить в одиночку, маленькому Цзинфаню наверняка пришлось пройти через ад.
В памяти Хуаймина невольно всплыли слова дедушки Сяосяо: «Когда я пришёл в приют, он рвал еду из рук других, словно бешеный пёс...»
Сердце Су Хуаймина болезненно сжалось. Но пробиться сквозь толщу лет он не мог — оставалось только сжать кулаки так, чтобы ногти въелись в ладони.
Цзинфань продолжал:
— В приюте я познакомился с супружеской парой. Они только что потеряли сына. Женщина, едва увидев меня, решила, что я похож на её погибшего мальчика. Немая просьба вопреки несогласию мужа — и меня усыновили. Так я стал их «старшим сыном». Мне изменили имя и потребовали копировать каждое движение покойного. Вот только характеры у нас были слишком разными... Всё это было самообманом.
Едва попав в дом Фу, он получил новое имя. До его настоящего дня рождения оставалось несколько месяцев, но уже на следующий день ему устроили праздник в честь умершего мальчика. Ему изменили причёску, надели школьную форму на размер меньше, вручили чужой портфель и отправили в школу. Ему приходилось общаться с друзьями погибшего ребёнка, есть нелюбимые блюда и во всём подстраиваться под чужие вкусы.
Тогда Фу Цзинфань не сопротивлялся — у него появилась крыша над головой, еда и возможность учиться. Так продолжалось до тех пор, пока он не сдал экзамен на высший балл. Увидев его оценки, та «нежная» женщина окончательно сорвалась. Она билась в истерике, крушила всё вокруг, расцарапала ему лицо ногтями и избила до синяков.
Его названый отец, пытаясь замять скандал, забрал его из школы на полмесяца — пока не сойдут кровоподтёки.
С тех пор Цзинфань оказался заперт в жёстких рамках чужого образа. Любое отклонение каралось. Так прошло три года.
— Позже они встретили хорошего врача, и у них снова появился ребёнок. Супруги были вне себя от счастья. Вскоре на свет появился мальчик.
Молодой наследник рос в абсолютной любви и роскоши.
А живой суррогат потерял всякую ценность. Заботясь о репутации, супруги не выбросили Цзинфаня на улицу, но лишили его всего. Им было достаточно, чтобы он просто сидел тихо.
И снова Цзинфань оказался на положении приживальщика. Он был слишком мал, чтобы содержать себя сам, поэтому терпел, копил силы и ждал удобного случая.
Су Хуаймин догадывался о многом, но знал: человеческая жестокость не имеет границ. То, через что прошёл Цзинфань, наверняка было куда страшнее сухих слов.
Сделав глоток чая, Цзинфань ровным тоном продолжил:
— Младшего сына избаловали. Он с утра до ночи предавался развлечениям. А однажды на пороге появилась женщина с младенцем на руках. Получив отступные, она оставила ребёнка в доме Фу. Спустя всего полгода младший разбился насмерть во время уличных гонок, оставив после себя лишь этого младенца.
Су Хуаймин изумлённо вытаращился, его зрачки сузились. Он обо всём догадался, но больно было даже произнести это вслух.
— Потеряв сначала старшего, а затем и младшего сына, мать не вынесла горя и угасла, а отец тяжело заболел. Опасаясь, что род Фу пресечётся, а компания достанется чужакам, он вспомнил обо мне. К тому моменту достойных наследников в клане не осталось, а делами фирмы уже заправлял я. И тогда он придумал план.
— Какой? — у Су Хуаймина пересохло в горле. Голос его дрогнул.
Цзинфань повернулся к нему. Его взгляд задержался на губах Хуаймина:
— Давя на «долг воспитания», он заставил меня усыновить этого младенца и подписать бумагу, что я передам компанию ему, когда тот вырастет. Только после этого я считался полностью рассчитавшимся с их семьёй и смог оборвать с ними все связи.
Су Хуаймин не ожидал такой развязки. Примерив эту ситуацию на себя, он понял, что вряд ли смог бы смотреть на Сяосяо без горечи и отвращения к судьбе.
Но Цзинфань оказался выше этого.
— И что ты намереваешься делать дальше? — спросил Хуаймин, понимая, что не вправе вмешиваться, но не способный промолчать. — Сяосяо... этот ребёнок всё равно связывает тебя с той семьёй. В будущем...
— У меня есть дела поважнее, чем тратить время на них. Если они не заступят черту, я не стану доводить их до нищеты.
— А компания?
— Та компания, о которой шла речь в договоре, была лишь скромным семейным предприятием, — Цзинфань усмехнулся. — А нынешняя корпорация «Фуши» создана мной с нуля и полностью под моим контролем. Они не получат от неё ни гроша.
Су Хуаймин едва не расхохотался.
Он вспомнил слова дворецкого о том, что Цзинфань начал инвестировать и основывать бизнес ещё во время учёбы за границей. К моменту заключения той сделки его собственное дело уже процветало, а семейство Фу, не зная этого, цеплялось за захудалую фирмочку и заставило его подписать бумажки.
Представив лица родственников, когда до них дошла правда, Су Хуаймин ощутил испанский стыд.
— А что с то́й компанией? — уточнил он.
— Она устарела и не имела перспектив. Когда они потребовали вернуть управление, я с радостью избавился от этой обузы.
Цзинфань сделал паузу и добавил:
— Сейчас её активы сократились вдвое. Вряд ли она дотянет до совершеннолетия Сяосяо.
Ирония была исчерпывающей.
Алчные родственники сами загнали себя в тупик и теперь перебивались доходами от угасающего бизнеса. Неудивительно, что их уровень жизни так сильно отличался от роскоши дома Цзинфаня.
Су Хуаймину потребовалось время, чтобы переварить услышанное.
— А как же Сяосяо? — тихо спросил он.
— Он ни в чём не виноват, — сразу ответил Цзинфань. — Я не перекладываю грехи взрослых на ребёнка. Раз уж усыновил его, то исполню свой долг.
Фу Цзинфань гарантировал мальчику безбедную жизнь, но трёхлетнему ребёнку нужно было совсем не это.
Су Хуаймин чувствовал, как его разрывает пополам: разум твердил не лезть не в своё дело, а сердце уже привязалось и к Сяосяо, и к Цзинфаню.
Заметив колебания Хуаймина, Цзинфань мягко улыбнулся:
— Раньше я думал именно так. Но благодаря тебе... благодаря тому, как ты общаешься с Сяосяо, я понял: он для меня не просто обуза или долг. Он — моя семья.
Цзинфань перевёл взгляд на тёмный небосвод, где одиноко мерцала яркая звезда:
— Оказывается, у меня тоже есть семья.
Эти простые слова отозвались в душе Су Хуаймина щемящей тоской.
Фу Цзинфань с детства видел лишь холод и расчёт. Понятие «дом» было для него чуждым, а единственный «родственник» достался в наследство вместе с чужими грехами.
Су Хуаймин уже собирался вздохнуть, когда Цзинфань резко повернулся к нему. В его тёмных глазах, отражавших силуэт Хуаймина, вспыхнул обжигающий огонь:
— Как думаешь... у меня ещё может быть настоящий дом?
Простой вопрос прозвучал так, что у Су Хуаймина перехватило дыхание. Сердце заколотилось как сумасшедшее.
Время будто замедлило ход. Воздух стал плотным, а гулкий стук пульса отдавался в висках.
Су Хуаймин замер, не в силах отвести взгляд. Цзинфань смотрел на него прямо и немигающе — в этом молчаливом поединке зародилось нечто незримое и глубокое.
Цзинфань медленно поднял руку, но стоило его пальцам почти коснуться лица Хуаймина, как тот отпрянул, смущённо опуская глаза и часто дыша.
С позиции Цзинфаня были видны лишь трепещущие ресницы, вспыхнувшие алостью кончики ушей и ладонь, прижатая к судорожно вздымающейся груди.
Улыбка Цзинфаня стала шире, но к тому моменту, когда Су Хуаймин снова поднял голову, он уже вернул себе бесстрастное выражение лица.
Сделав вид, будто ничего не произошло, он легко заметил:
— Знаешь, я часто вспоминаю школьные годы. Это было едва ли не единственное светлое время в моей жизни. Вдруг так захотелось вернуться туда и просто прогуляться.
Сердце Су Хуаймина, размягчённое печальной исповедью, готово было откликнуться на любую просьбу:
— Если у тебя есть время... может, я схожу с тобой?
Цзинфань, уловив, что птичка попалась в ловушку, едва заметно улыбнулся:
— Завтра вечером сможешь?
— Смогу, — без колебаний согласился Хуаймин.
— Ловлю на слове.
Они ещё немного полюбовались звёздами, и Цзинфань, заметив, что Хуаймину пора спать, предложил вернуться.
В оранжерее было тепло, и стоило Су Хуаймину шагнуть на улицу, как ночной сквозняк заставил его чихнуть.
Не успел он потереть нос, как на плечи легло тяжёлое пальто, окутав его знакомым прохладным ароматом.
Хуаймин ухватился за отвороты и снизу вверх посмотрел на Цзинфаня.
— На улице похолодало, почему ты не оделся теплее? — пожурил его Цзинфань. — Ты ведь обычно так печёшься о здоровье.
Су Хуаймин действительно заботился о себе, но час назад он так спешил найти Цзинфаня, что выскочил из дома в чём был. Признаться в этом казалось неловким, поэтому он смущённо кашлянул, запахнул пальто плотнее и увёл разговор в сторону:
— Я что-то устал. Пойдём скорее.
Цзинфань лишь тихо усмехнулся.
Узнав столько секретов, Су Хуаймин впервые за долгое время страдал бессонницей.
Лежа рядом с Цзинфанем, он боялся даже перевернуться, чтобы не увлечь его за собой в бодрствование, и пытался считать овец, но лишь окончательно прогнал сон.
Он повернулся на бок и долго смотрел на смутные очертания лица Цзинфаня в темноте.
Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем мысли улеглись, а усталость взяла своё.
Едва Хуаймин уснул, Фу Цзинфань разомкнул веки. Он всматривался в спящего Су Хуаймина, и в его глазах расцвела нежная улыбка.
«До завтрашнего вечера», — беззвучно прошептал он.
* * *
Су Хуаймин помнил о договоренности. Поужинав пораньше, он устроился на диване в ожидании Цзинфаня.
Однако тот, казалось, забыл про обещание и сразу после еды ушёл в кабинет.
Хуаймин недоумевал, потерял интерес к телевизору и то и дело посматривал на лестницу.
Минут через пятнадцать Цзинфань спустился в повседневной одежде, держа в руках две кепки.
Их взгляды пересеклись. Застигнутый врасплох, Су Хуаймин смущённо отвёл глаза.
Цзинфань подошёл ближе, натянул кепку ему на голову и тихо сказал:
— Пойдём.
Предупредив дворецкого и Сяосяо, Хуаймин надел неприметную куртку, замотался по самый нос и вместе с Цзинфанем вышел из дома.
Автомобиль оставили у обочины, не доезжая до школы.
— Машина слишком приметная. Ворота за углом, пройдёмся пешком.
За оградой виднелись стадион и учебные корпуса. Занятия давно закончились, окна погрузились во тьму, и лишь редкие фонари освещали пустынный двор.
У ворот Цзинфань уверенно направился к будке охраны.
Су Хуаймин поправил козырёк и поплёлся следом.
Дежурный сторож, пожилой мужчина, искренне обрадовался:
— Сяо Фу! Ты чего в такую поздноту?
— Хотели взглянуть на школу, — вежливо улыбнулся Цзинфань.
Услышав «хотели», сторож перевёл взгляд на Су Хуаймина. Тот спустил маску и дружелюбно кивнул.
Пожилой мужчина, относившийся к Цзинфаню как к родному, расплылся в улыбке. Достав ключи, он отпёр калитку и шепнул:
— Вообще-то по ночам посторонним нельзя. Но тебе, Сяо Фу, я верю. Только смотрите не попадитесь патрулю, прячьтесь, если что!
Они вошли на территорию. Когда будка осталась позади, Су Хуаймин поинтересовался:
— Вы давно знакомы?
— Он работал здесь ещё когда я учился, — ответил Цзинфань. — А запомнил он меня потому, что я три дня подряд прогуливал уроки.
Су Хуаймин оторопел. В его представлении Фу Цзинфань был образцом дисциплины и успеха. Прогулы абсолютно не вяжутся с его образом!
Угадав его мысли, Цзинфань пояснил:
— Программу я уже знал. А прогуливал, потому что подрабатывал — нужно было платить за учёбу.
У Хуаймина опять сжалось сердце. Но Цзинфань продолжал с лёгкой улыбкой:
— Узнав причину, он не стал меня ругать, а предложил оплатить мою учёбу. Я отказался и на следующий день нашёл другое место для лазанья через забор.
Цзинфань усмехнулся:
— Мы перетягивали канат целый семестр, пока я не сдал экзамены экстерном и не уехал за границу.
Су Хуаймин улыбнулся:
— Представляю, сколько головной боли ты ему доставил.
— Я благодарен ему и учителям. Они не стали заявлять на меня и взяли риски на себя.
Они шли по беговым дорожкам стадиона. Тусклый свет фонарей отбрасывал длинные тени, которые переплетались на асфальте.
Су Хуаймин прикрыл рот ладонью и прошептал:
— Дядя-сторож предупреждал про охрану. Нам точно стоит так открыто гулять?
— Не переживай. Территория большая, патруль ходит долго, да и сейчас у них перерыв.
— Откуда ты знаешь? Часто сюда приходишь?
— Когда хочется побыть в тишине. Со временем выучил их расписание.
Су Хуаймин кивнул и вдруг замер перед стендом почёта. На снимке в центре был изображён Фу Цзинфань. Пока другим выпускникам отводилось по полстраницы на двоих, Цзинфань занимал целый стенд, а списку его заслуг мог позавидовать любой профессор.
Су Хуаймин уважительно покрутил головой:
— Ну ты даёшь... Просто не оставил никому шансов.
Цзинфань чуть изогнул бровь:
— Буду считать это похвалой.
— Это восхищение! — искренне отозвался Хуаймин. — Я перед тобой просто преклоняюсь.
— Значит ли это, что ты мной очарован? — с полуулыбкой спросил Цзинфань, глядя на него долгим взглядом.
Су Хуаймин смутился, чувствуя, как подгибаются колени. Что за странные интонации появились у Цзинфаня в последнее время?
Желая сменить тему, он быстро спросил:
— Из-за твоих успехов сторож так легко нас пропустил?
— Это преувеличение, — пауза. — Скорее из-за щедрых пожертвований.
Су Хуаймин поглядел на новые корпуса:
— Это всё ты построил?
— Я ежегодно перечисляю средства на стипендии и развитие школы. Одно время руководство даже хотело... — Цзинфань осёкся.
— Что хотело? — у Хуаймина зажглись глаза от любопытства.
— Ничего.
Заметив азарт в глазах спутника, Цзинфань вздохнул:
— Хотели поставить мне памятник при жизни.
Наступила гробовая тишина. Су Хуаймин изо всех сил сжал губы, но уголки рта всё равно поползли вверх.
— Хочешь смеяться — смейся, — вздохнул Цзинфань, сунув руки в карманы.
Хуаймин больше не сдерживался и расхохотался. Могущественный бизнесмен, живой и здоровый, смущающийся собственной скульптуры в школьном дворе — это было слишком комично!
— А что такого? Я считаю, отличная идея! Зачем ты отказался? — поддразнивал он, идя за Цзинфанем по пятам.
— Если хочешь, я уступлю это право тебе, — Цзинфань обернулся и слегка прижал ладонью макушку Хуаймина, взъерошив ему волосы.
— Эй! Не порти причёску! — Хуаймин скинул его руку и, балуясь, сделал шаг назад спиной вперёд.
Ноги переплелись, и он потерял равновесие.
Су Хуаймин испуганно взмахнул руками, пытаясь зацепиться за воздух.
В то же мгновение сильные, тёплые ладони подхватили его: Цзинфань ухватил его за запястье и плечо, развернул и удержал от падения.
— Смотри под ноги, — с ноткой строгой заботы произнёс он.
Су Хуаймин смущённо буркнул что-то себе под нос и поспешил вперёд.
Цзинфань глянул ему вслед и тихо усмехнулся: сейчас Хуаймин был вылитый Сяосяо, когда тот обижается.
Они миновали стадион и свернули на аллею.
— Где был твой класс? — спросил Хуаймин.
— В старом корпусе. Идём, покажу.
Не успел Су Хуаймин шагнуть, как их ослепила яркая вспышка фонаря.
— Кто там?! Стой, кому сказано! — раздался суровый оклик охранника.
Сердце Су Хуаймина ухнуло. Он с детства был прикован к постели и никогда не попадал в подобные переделки.
Прежде чем он успел запаниковать, горячие пальцы Цзинфаня сжали его запястье, увлекая за собой в темноту.
Они неслись по ночному парку, уворачиваясь от лучей фонарей. Благодаря помощи Цзинфаня Су Хуаймин почти не чувствовал усталости, хотя дыхание всё же сбилось.
Хуаймин на бегу взглянул на Цзинфаня.
Развевающиеся на ветру волосы, чётко очерченный профиль, упрямый подбородок и сжатые губы... Сбросив привычную сдержанность, Цзинфань казался дерзким старшеклассником.
Вдруг Цзинфань повернул голову.
В его тёмных глазах отражался свет далёких звёзд, а взгляд, устремлённый на Хуаймина, был полон такой невероятной концентрации и тепла, что у Су Хуаймина закружилась голова.
Сердце заколотилось с удвоенной силой — то ли от бега, то ли от этого взгляда.
Они выскочили к высокой кирпичной ограде.
— Перемахнём через забор, — не давая Хуаймину опомниться, Цзинфань подхватил его под мышки и подбросил вверх.
Су Хуаймин ощутил себя невесомым, словно пёрышко, и легко оседлал край стены.
Цзинфань оттолкнулся от земли, задействовав сильные мышцы ног и рук, и в мгновение ока взлетел на стену рядом с ним. Упругое, ловкое движение выглядело невероятно эффектно.
Не задерживаясь на верхушке, Цзинфань бесшумно спрыгнул вниз, на другую сторону ограды.
Оказавшись на земле, он поднял голову и протянул руки:
— Прыгай! Не бойся, я тебя поймаю.
В этот момент из-за кустов выскочил луч фонаря и послышался топот.
Растерявшись, Су Хуаймин соскользнул со стены прямо вниз.
Если бы он упал, встречи лицом с асфальтом было бы не избежать.
Но в следующий миг крепкие, горячие руки подхватили его за талию, крутанули в воздухе, гася инерцию падения, и прижали к широкой груди.
Они стояли в тени деревьев с той стороны школы. Лунный свет пробивался сквозь кроны, ложась серебряной патиной на их фигуры.
Су Хуаймин упёрся ладонями в плечи Цзинфаня, тяжело дыша. Его взгляд скользнул по спинке носа и остановился на чужих губах — алых, чётко очерченных, напоминающих лепестки роз.
Пальцы Су Хуаймина невольно дрогнули.
Цзинфань смотрел на него снизу вверх. В его глазах растаял прежний холод, уступив место безграничной нежности.
Он не спешил опускать Хуаймина на землю. Удерживая его на весу, Цзинфань тихо прошептал:
— Я поймал тебя.