— Так воду мне подал ты! — ахнул Су Хуаймин, только сейчас осознав произошедшее на борту.
Фу Цзинфань ничего не ответил, однако по его виду Хуаймин без труда прочитал немое: «Только дошло?».
Проехать весь путь бок о бок с Фу Цзинфанем и ничего не заметить — какая нелепость! Су Хуаймин неловко улыбнулся:
— Я ужасно клонился к сну и даже не глянул, кто сидит рядом. Да и не думал вовсе, что мы полетим одним рейсом.
Тут Хуаймин что-то вспомнил и недоуменно спросил:
— А как ты вообще оказался на том же самолёте?
— Завершал дела в другом городе. Билеты организовывал дворецкий.
При упоминании управляющего всё мгновенно встало на свои места. Это было абсолютно в его духе.
Рядом с Фу Цзинфанем можно было не забивать голову мелочами — Хуаймин просто следовал за ним хвостиком. Никаких лишних раздумий: спи хоть всю дорогу, а домой доберёшься в полной безопасности.
Удивило его другое: машина поехала не к загородной вилле, а к апартаментам в центре города.
Заметив озадаченность юноши, дворецкий едва сдержал улыбку:
— В вашей комнате сейчас идёт ремонт, там пока жить неудобно. Придётся на пару дней потерпеть в городской квартире.
— Ремонт? — запутался Хуаймин ещё сильнее.
Его спальня — вернее, целые покои — и без того поражала сдержанной роскошью. Что там ещё ремонтировать?!
Управляющий лукаво прищурился и понизил голос:
— Накладка с расписанием вынудила нас временно расселить вас по разным комнатам. Едва вы уехали на съёмки шоу, господин Фу приказал снести перегородку и сделать общую спальню. Он лично всё контролировал и проявлял трогательную заботу.
Дворецкий буквально сиял:
— Сделайте вид, будто ничего не знаете! Господин Фу готовил вам сюрприз.
«Какой же это сюрприз... Скорее шок».
Хуаймин искренне не понимал, с чего вдруг Цзинфаню захотелось жить вместе. Но раз объединённая спальня вышла огромной, у каждого наверняка останется личное пространство. Подумав об этом, Хуаймин тут же успокоился.
По прибытии в апартаменты Су Хуаймин переступил порог их общей с Фу Цзинфанем спальни — и только тут до него дошло: им предстоит спать в одной постели.
У него стоял бафф «безумно влюблён в Фу Цзинфаня», так что повода отказываться не было. Вот только у самого Цзинфаня наверняка имелись жёсткие личные границы, и делиться ложем тот вряд ли жаждал.
Впрочем, кровать шириной переваливала за два метра. Раздели её пополам — и места хватит с лихвой, на сон это никак не повлияет.
Вся забота Хуаймина сводилась к качеству сна. А Цзинфань для него был просто большим плюшевым медведем, занимающим кусок матраса.
Оба держались подчёркнуто невозмутимо и тему ночлега не поднимали. Вечер сгущался. Су Хуаймин устроился в спальне за просмотром фильма, а Фу Цзинфань ушёл работать в кабинет.
Заснувшего Сяосяо няня уложила в детской и не выходила, чтобы не тревожить хозяина. В квартире царила тишина, разбавляемая лишь тусклым светом настольной лампы.
Расправившись с документами, Цзинфань почувствовал накатившую усталость. Сняв очки, он устало потёр переносицу и тяжело вздохнул.
Приняв душ и переодевшись в пижаму, он вернулся в спальню.
По его меркам было ещё совсем рано, но в комнате уже стоял полумрак. Лишь лунный свет, пробиваясь сквозь белесый тюль, прочерчивал в воздухе прозрачную призрачную полосу.
Замрев в дверях, Цзинфань заметил лёгкий бугорок под одеялом. Подойдя ближе, он разглядел спящего Су Хуаймина.
Тот буквально утонул в мягком матрасе. Взъерошенные тёмные пряди казались пушистыми, а фарфоровая кожа в свете луны выглядела ещё белее. Густые ресницы отбрасывали нежные тени, дыхание было ровным и неглубоким, а алые губы влажно мерцали.
Спал Хуаймин очень тихо: укрывшись до самых плеч и уткнувшись подбородком в мягкую ткань, он долго не менял позы.
Мало кто умел излучать такое абсолютное, безмятежное счастье во время сна. Глядя на это спокойное лицо, душой можно было отдохнуть. Фу Цзинфань даже на миг забыл о бесконечной веренице рабочих дел.
Взглянув на часы, он примерно оценил режим дня Хуаймина — тот ложился куда раньше, чем он предполагал.
Цзинфань долго не сводил с него тёмного, непроницаемого взгляда. Затем бесшумно ступил к противоположной стороне кровати. Отогнув одеяло, он уже намеревался лечь, как вдруг его взор зацепился за ослепительную белизну.
На Хуаймине были лишь широкие шорты, открывавшие изящную голень. Тонкий слой мышц обтягивал кость — ножка казалась столь хрупкой, что её можно было охватить пальцами одной руки. Иззящная лодыжка с розоватым суставом отсвечивала особым глянцем.
Угольно-чёрная простыня лишь подчёркивала эту белизну, создавая резкий контраст.
Цзинфань замер. Его взгляд скользнул с обнажённой кожи к умиротворённому лицу Хуаймина.
Со стороны тот выглядел ангелом, но под одеялом умудрился развалиться по диагонали, по-хозяйски захватив чужую территорию и заняв почти всю двухметровую кровать.
Цзинфань молча стоял у изголовья.
Чтобы лечь, требовалось подвинуть спящего. За спиной Хуаймина оставалось полно места, но подушка сбилась, и сдвинуть его оказалось непросто.
Возможно, ощутив на себе чужой взгляд, Хуаймин невнятно пробормотал что-то во сне, уткнулся щекой в подушку и отполз чуть назад.
Раньше его голова покоилась между двумя подушками, но теперь он окончательно устроился на подушке Цзинфаня — словно метя территорию.
... С его ростом чуть выше метр семидесяти оккупировать двухметровую кровать нужно было ещё уметь.
Цзинфань выждал пару секунд, затем наклонился, заслонив своей тенью обнажённую ногу юноши. Протянув руку, он без труда обхватил пальцами его лодыжку.
Та оказалась ещё тоньше, чем казалась. Кожа была шелковистой и тёплой, словно нагретый нефрит.
Едва ощутимо нажимая, Цзинфань приподнял ногу Хуаймина и сдвинул её в сторону.
Чувствительная кожа на косточке отозвалась мгновенно: сухой жар чужой ладони прожёг сновидение, и Хуаймин инстинктивно дёрнулся.
Цзинфань невольно сжал пальцы чуть сильнее, накрыв лодыжку всей ладонью. Указательный палец тонул в мягкой плоти, подушечка слегка вдавила упругую кожу — настолько нежную, что Цзинфань побоялся применить силу.
Прежде он никогда не испытывал ничего подобного. Легко нахмурившись от внезапного укола неловкости, он тут же разжал пальцы.
Тонкая ножка опустилась на матрас. От инерции мягкая плоть едва заметно дрогнула — мгновение, но Цзинфань успел уловить этот изящный изгиб.
У Хуаймина был крепкий сон: он так и не проснулся, лишь глубже зарылся лицом в подушку.
Цзинфань расправил одеяло, полностью укрыв юношу, и только после этого лёг сам.
В спальне стояла тишина. Лежащий рядом человек почти не подавал признаков присутствия, однако Цзинфаню даже не нужно было оборачиваться, чтобы представить себе его безмятежный лик.
Они были полными противоположностями. Для Цзинфаня сон являлся лишь неизбежной биологической потребностью, тогда как Хуаймин находил в нём истинное наслаждение. Цзинфаня привлекла даже не столько внешняя миловидность спящего, сколько это заразительное отношение к жизни.
Впервые за долгое время Фу Цзинфань не стал прокручивать в голове планы на завтра. Он просто освободил разум от мыслей, медленно прикрыл глаза и погрузился в спокойный сон.
* * *
Когда Су Хуаймин открыл глаза, вторая половина кровати была пуста, а простыня отглажена настолько идеально, будто на неё никто и не ложился.
Сонно зевая, он потянулся в постели. Ни до, ни после сна Цзинфаня он не видел, поэтому решил, что тот вообще ночевал в другом месте.
Выйдя из спальни, Хуаймин застал Фу Цзинфаня за завтраком. В скроенной по фигуре рубашке и строгих брюках тот выглядел настолько сдержанно и аристократично, словно утренний приём пищи стоил не меньше десятка тысяч юаней.
Кивнув ему в знак приветствия, Хуаймин уселся напротив. Откусив кусочек булочки с яичным кремом, он с улыбкой посмотрел на с иголочки одетого супруга:
— Ты вчера так и не пришёл спать в спальню?
* * *
Ответом ему был лишь сухой клик фарфоровой чашки о блюдце.
Цзинфань поднял на него тёмные, непроницаемые глаза.
Хуаймин замер.
— Я ночевал в спальне, — отрезал Цзинфань, не вдаваясь в подробности.
Хуаймин попытался вспомнить прошлую ночь, но тщетно — он спал без задних ног и присутствия мужа попросту не ощутил.
Цзинфань быстро закончил трапезу, сухо попрощался и отправился в компанию, не теряя ни секунды.
Едва за ним закрылась дверь, шеф-повар поинтересовался:
— Господин Су, вам подать рисовую кашу или соевое молоко?
Хуаймин уже собрался ответить, но его взгляд упал на кофейную чашку Цзинфаня. В нём проснулся интерес:
— Пожалуй, я выпью кофе.
Повар кивнул и вскоре принёс напиток в точно такой же чашке — изящной, из дорогого фарфора без лишнего декора.
Каждое утро Цзинфань выпивал чашку кофе и весь день выглядел бодрым и полным сил. Хуаймину стало любопытно опробовать этот волшебный эликсир.
Ничего не подозревая, он сделал солидный глоток.
Но едва напиток коснулся языка, лицо Хуаймина исказилось. Набрав полный рот жидкости, он замер: выплюнуть не позволяло приличие, проглотить казалось немыслимым.
Это был не кофе, а горькое снадобье!
Как вообще можно пить такую жуть?!
Сжав кулаки и из последних сил соблюдая правила этикета, он заставил себя сглотнуть. От невыносимой горечи на глаза навернулись слёзы.
Поставив чашку, он отодвинул её подальше, чтобы больше никогда не видеть.
— Налейте мне, пожалуйста, каши. И сахара побольше, — выдохнул он и не удержался от вопроса: — Что это за кофе?
— Горячий американо.
* * *
Хуаймин мысленно занёс этот напиток в пожизненный чёрный список, поклявшись больше не делать ни глотка, а заодно проникся к Цзинфаню глубочайшим уважением.
Неудивительно, что тот весь день ходил бодрым — от такой горечи мозги закипают, тут уж точно не до сна!
Закусив мучения сладкой булочкой и запив сладкой кашей, Хуаймин наконец избавился от отвратительного послевкусия.
Особых дел у него не намечалось. Свернувшись калачиком на эркере, он углубился в чтение. Ласковое солнце согревало сквозь стекло, создавая уют. Вскоре веки Хуаймина затяжелели, он откинулся на мягкие подушки и мгновенно сморился.
Час спустя его разбудил озноб.
Засыпая, он забыл прикрыть окно, и холодный сквозняк дул прямо в голову. Голова весила тонну, в носу свербило, и он непрерывно чихал.
Почувствовав озноб, Хуаймин не придал этому значения: переоделся в тёплый свитер, выпил чашку горячей воды — и вроде бы полегчало.
Пообедав, он по привычке отправился на дневной сон и проспал два часа без просыпа.
Управляющий, заподозрив неладное, заглянул в спальню и обнаружил, что у Су Хуаймина сильный жар. Тот метался в бреду, не приходя в сознание.
В доме начался переполох. Дворецкий немедленно вызвал семейного врача, велел повару приготовить лёгкий бульон, а няне строго наказывал сдерживать Сяосяо, чтобы малыш не шумел и не заразился.
Хуаймин плавал в лихорадочном неведении. Его сознание отчаянно пыталось вырваться из небытия, но веки не размыкались. Вокруг мелькали смутные тени, чьи голоса долетали словно сквозь толщу воды.
Он будто погрузился на самое дно океана: тело налилось свинцом, невозможно было шевельнуть и пальцем.
Спустя вечность Хуаймин с трудом открыл глаза. Над ним темнел потолок спальни.
Тело горело, точно внутри развели костёр, но при этом донимал лютый холод. Несмотря на тёплое одеяло, хотелось свернуться сухим калачиком.
Силы покидали его, он готов был вновь провалиться в сон, как вдруг лба коснулась сухая, тёплая ладонь.
Сознание прояснилось. Повернув голову, Хуаймин увидел сидящего у кровати Фу Цзинфаня.
Тот, похоже, только вернулся — всё ещё в строгом костюме. Мягкий свет лампы очерчивал его силуэт, но в глубине глаз таилась прежняя непроницаемая тьма.
— Проголодался? — бархатным, низким голосом спросил Цзинфань.
Хуаймин с трудом сглотнул и качнул головой:
— Нет...
К кровати подошёл незнакомый мужчина и мягко произнёс:
— При высокой температуре аппетит часто отсутствует, но вам нужно съесть хотя бы пару ложек, господин Су. Так организм быстрее справится с болезнью.
Хуаймин кивнул, с трудом приподнялся и, придерживая пиалу с питательной кашей, сделанной поваром, стал мелкими глотками съедать содержимое.
Глядя на его измождённый вид, Цзинфань обратился к врачу:
— Вчера он был совершенно здоров. С чего вдруг такой жар?
— Управляющий упомянул, что господин Су поспал на сквозняке. Простуда наложилась на слабый иммунитет.
— Слабенький организм, — тихо подтвердил Хуаймин. — Из-за этого и свалился.
Цзинфань нахмурился:
— Как укрепить его здоровье?
— Лекарства здесь вторичны, главное — образ жизни, — пояснил доктор. — Соблюдать режим сна, правильно питаться, избегать стрессов...
— С этим у него всё в порядке, — перебил Цзинфань. — Что ещё?
— Необходима умеренная физическая нагрузка. Нельзя постоянно сидеть или лежать, нужно больше двигаться.
При этих словах Цзинфань медленно повернул голову. В его тёмных зрачках отразилось виноватое выражение лица Хуаймина.
Хуаймин терпеть не мог двигаться. Раньше на вилле он мог целыми днями не покидать покоев, а его «активность» ограничивалась чтением. И он был мастером устраиваться с комфортом: если можно сидеть — ни за что не встанет.
Не выдержав пристального взгляда Цзинфаня, Хуаймин чуть не уткнулся носом в пиалу и тихо пробормотал:
— Я вообще-то двигаюсь...
— И как же? — в тоне Цзинфаня не было ни единой эмоции.
Одурманенный жаром мозг соображал туго. Спустя полминуты Хуаймин выдавил:
— Я встаю, чтобы налить себе воды.
—... И?
Поразмыслив ещё немного, он добавил:
— Спускаюсь к обеду... Моюсь стоя...
Ничего другого на ум не приходило. Хуаймин виновато бросил на Цзинфаня молящий о пощаде взгляд.
Цзинфань промолчал, но доктор договорил за него:
— Господину Су жизненно необходим спорт. Не нужно рекордных нагрузок, достаточно регулярной прогулки, чтобы поддерживать тело в тонусе.
Хуаймин послушно кивнул, хотя Цзинфань прекраснейше понимал: стоит юноше оправиться, и он снова превратится в ленивого кота, не желающего шевелить и пальцем.
Учитывая состояние больного, Цзинфань не стал устраивать нахлобучку. Дождавшись, пока Хуаймин допьёт кашу, он забрал пустую пиалу, а когда тот лёг, неловким жестом подоткнул одеяло.
Убедившись, что пациент отдыхает, доктор тихо вышел. Цзинфань, боясь потревожить спящего, уже собрался подняться, но заметил, как Хуаймин сжался под одеялом, оставив снаружи лишь глаза и взъерошенные волосы, и смотрит на него с немым молением.
В полумраке его глаза казались затуманенными влагой, а уголки век покраснели, придавая ему невероятно трогательный, беспомощный вид.
Цзинфань замер.
— Что такое? — невольно смягчил тон он.
Хуаймин не сводил с него блестящих глаз, и в его голосе проскользнул детский испуг:
— Я ведь... не умру?
* * *
Цзинфань сам почти никогда не болел, а Сяосяо рос крепышом. Опыта ухода за больными у него не было. Поколебавшись пару секунд, он снова сел на край кровати и сдержанно, но с невольной теплотой ответил:
— Это просто простуда. Завтра всё пройдёт.
Хуаймин едва заметно кивнул и снова ушёл под одеяло.
В прошлой жизни он был прикован к постели и вынес столько боли, сколько врагу не пожелаешь. Жар был ему знаком, но за долгие годы болезнь стала привычной.
Именно эта привычка сыграла с ним злую шутку: дурман лихорадки стёр границы времени, и ему показалось, будто он снова в том измученном теле, которое медленно угасает без шанса на выздоровление.
Больные всегда уязвимы. Каким бы стойким ни был Хуаймин, детские воспоминания о бесконечной боли въелись слишком глубоко. Стоило организму дать сбой, как демоны прошлого вырвались наружу, затягивая его в кошмар.
Цзинфань пристально смотрел на него. Подушечкой пальца он осторожно коснулся уголка его глаза — кожа была тёплой и шелковистой.
Слёз не было. Тогда Цзинфань провёл пальцами выше, пытаясь поправить спутанные пряди. Всегда уверенный в себе, привыкший повелевать, перед этими непослушными волосами он чувствовал себя неуклюжим, боясь причинить боль.
— Перестань выдумывать. Спи, — произнёс он тихим, почти баюкающим тоном, каким обычно успокаивают детей.
Нельзя сказать, что Цзинфань лучился нежностью, но от него веяло такой абсолютной надежностью, что Хуаймин успокоился. Кивнув, он послушно закрыл глаза.
Цзинфань хотел уйти, но, вспомнив испуганный взгляд юноши, решил задержаться, пока тот не заснёт.
* * *
Дворецкий уже приготовил для Цзинфаня гостевую комнату. Однако образ беспомощного Хуаймина не выходил у него из головы. Ничего не сказав слугам, после водных процедур он вернулся в главную спальню.
Хуаймин был болен, и хотя сейчас крепко спал, ночью за ним нужен был пригляд. Остаться рядом означало возможность помочь при первом же ухудшении.
Проверив его состояние, Цзинфань лёг на свою половину кровати. Глядя в тёмный потолок, он постепенно смежил веки.
Сон у Цзинфаня был чутким. Ощутив непривычное тепло и прикосновение, он мгновенно очнулся и разомкнул глаза.
Повернув голову, он разглядел в темноте лишь тёмные макушечные пряди, выбивавшиеся из-под одеяла.
Мысли прояснились. Не меняя положения тела, Цзинфань осторожно отогнул край одеяла, открыв лицо Хуаймина. На его щеках всё ещё горел болезненный румянец.
Словно беззащитный зверёк, юноша прижался к его руке, уткнувшись лбом в плечо. Его лёгкое, как пух, дыхание касалось обнажённой кожи.
Хуаймин спал беспросветно, инстинктивно ища источник тепла.
У Цзинфаня от природы температура тела была чуть выше нормы. Озябший от лихорадки Хуаймин во сне тянулся к теплу и в итоге вплотную подполз к мужу.
Цзинфань не успел решить, как поступить, как Хуаймин, ощутив прохладный воздух, нахмурился и прижался ещё сильнее, обняв его руками и ногами.
Цзинфань вернул одеяло на место. Просидев в каменном оцепенении ровно минуту, он так и не решился оттолкнуть больного. Лишь чуть спустил одеяло, освободив рот и нос Хуаймина, чтобы тому было легче дышать.
В конце концов, юноша спал и не ведал, что творит. Не стоит устраивать сцену и ссориться с больным.
Хуаймин хоть и заплелся вокруг него вьюном, сидел тихо и больше не шевелился. Постепенно привыкнув к чужому дыханию и близости, Цзинфань снова погрузился в сон.
Эта ночь не обещала быть спокойной. Спустя неопределённое время Цзинфань проснулся от ощутимого пинка.
* * *
Окончательно очнувшись, Цзинфань без труда догадался, кто виновник. Тяжело вздохнув от накатившей головной боли, он воззрился на обидчика.
Хуаймин был весь в поту, влажные волосы прилипли ко лбу. Цзинфань приложил ладонь к его лбу — жар спал, кожа уже не горела.
Подействовало лекарство: организм начал потеть и сбивать температуру.
Ещё недавно Хуаймину было холодно, и он лип к Цзинфаню, точно к печке. Теперь же, когда пропотел, жаркое тело мужа стало его раздражать, и он, не долго думая, брыкнул его ногой, чтобы отвоевать прохладу.
Какая поразительная неблагодарность!
Естественно, Хуаймин и не думал сопереживать чувствам Цзинфаня. Ощутив на лбу горячую ладонь, он недовольно поморщился, пробормотал что-то под нос и бесцеремонно отмахнулся.
Звонкий «хлёст!» эхом разнёсся по тихой спальне.
Цзинфань посмотрел на свою отбитую руку, затем на Су Хуаймина, который сжался на самом краю кровати, всем видом демонстрируя желание оказаться как можно дальше.
Несколько секунд в комнате царила гробовая тишина. А затем Фу Цзинфань не выдержал и тихо усмехнулся от возмущения.
Настоящий маленький волчонок.