Поужинав, Су Хуаймин ушёл к себе.
За просмотром очередной серии дорамы он и не заметил, как стемнело и наступила поздняя ночь. Обычно в этот час он относил ночной перекус в кабинет Фу Цзинфаня. Но, вспомнив, что тот вытворил днём, Хуаймин злорадно сощурился, тихонько фыркнул — мол, я всё помню! — и решил отправляться прямиком в ванную. Ничего с Фу Цзинфанем не случится. Подумаешь, пропустит один раз — с голоду не опухнет.
Только он направился к ванной, как в дверь постучали.
— Господин Су, вы уже спите? — раздался из коридора голос управляющего.
Хуаймин подошёл и отпер дверь:
— Нет ещё. Что-то случилось?
На пороге стоял дворецкий с подносом, на котором дымилась сегодняшняя порция ночного угощения.
— Господин Фу заметил, что вы сегодня не пришли, и попросил узнать, всё ли в порядке. Переживает, вдруг вы проголодались, — проявил высокую дипломатию управляющий.
Но Хуаймин на эту уловку не клюнул:
— За меня он переживает, как же! — прямо заявил он. — Просто сам соскучился по еде и послал вас меня поторопить.
— Ну что вы, вовсе нет! — управляющий замахал руками. — Господин Фу совсем не торопит. Он лишь хотел узнать, не пожелаете ли вы...
Хуаймин уже собрался привычно отрезать отказом, как до его носа донёсся восхитительный аромат. Перед соблазном вкусной еды решимость мгновенно пошатнулась.
— Я... я и впрямь проголодался. Оставьте поднос здесь.
Не успел управляющий и глазом моргнуть, как Хуаймин подхватил поднос, вежливо попрощался и закрыл дверь у него перед самым носом.
Управляющий ошарашенно уставился на глухую дверную панель, лишь сейчас осознав: господин Су вовсе не собирался идти к хозяину дома — он вознамерился съесть всё в одиночку!
Вспомнив поручение, бедный дворецкий озадаченно почесал затылок. Потоптался немного на месте, тяжко вздохнул и поплёлся на доклад к Фу Цзинфаню.
Хуаймин же, понятия не имеющий о метаниях слуги, устроился на широком подоконнике и с удовольствием налил себе пиалу густого отвара из серебряного гриба.
В последнее время разница между дневной и ночной температурой была ощутимой, в организме копился внутренний жар, так что сладкий отвар из серебряного гриба с семенами лотоса приходился как нельзя кстати. Блюдо это простое, домашнее, готовится в любой семье, однако у их шеф-повара был настоящий талант. Гриб разварился до идеальной мягкости, сам отвар сделался прозрачно-тягучим, с лёгкой, освежающей текстурой. Едва уловимая сладость сочеталась в нём с тонким, неописуемым цветочным ароматом.
Не успел Хуаймин отпить и половины, как снова раздался стук.
— Войдите, — отозвался Хуаймин.
Дверь отворилась, но шагов не последовало.
Хуаймин в недоумении поднял взгляд. В дверном проёме возвышался подтянутый, высокий Фу Цзинфань. Скрестив руки на груди, он небрежно прислонился плечом к косяку.
Хуаймин изогнул бровь:
— Ты чего пришёл?
Цзинфань не стал отвечать прямо, а со всей утончённой вежливостью спросил:
— Я могу войти?
Прекрасно зная, какая тёмная и язвительная натура скрывается за этим безупречным фасадом, Хуаймин не поддался на показное благородство и прохладно заметил:
— А если я скажу «нет», ты повернёшься и уйдёшь?
Цзинфань ничуть не удивился колкости:
— Разумеется. Без разрешения хозяина комнаты я буду вынужден стоять здесь.
Пока они перебрасывались фразами, Хуаймин успел допить первую пиалу. Вкусная еда отлично поднимала настроение, так что вид длинного дылды, застрявшего в дверях и мозолившего глаза, его больше не раздражал. Он сжалился и впустил гостя.
Фу Цзинфань устроился напротив него на подоконнике и молча уставился на Хуаймина.
Заговаривать первым Хуаймин не собирался. Он налил себе вторую порцию и только занёс ложку, как Цзинфань спросил без обиняков:
— Почему ты сегодня не принёс мне перекус?
«У тебя ещё хватает совести спрашивать?!» — подумал Хуаймин.
Видя, что отвечать ему не намерены, Цзинфань зашёл с другой стороны:
— Всё ещё злишься на меня?
Хуаймин поднял голову и ядовито усмехнулся:
— С чего бы мне злиться на великого господина Фу? Вы ведь ни в чём не виноваты.
Цзинфань серьёзно кивнул:
— Я и правда ничего дурного не сделал.
Хуаймин глубоко вдохнул, с трудом удерживаясь от желания спустить благодетеля с лестницы.
— Я понимаю, о чём ты думаешь, — опережая его взрыв, быстро произнёс Цзинфань. — Дай мне объяснить, а потом уже решай, стоит ли злиться.
Хуаймин проглотил рвавшуюся с языка крепкую ругань, обнял подушку и небрежно дернул подбородком: валяй, мол, излагай.
— Я понимаю, что титул главного дизайнера может казаться тебе обузой или рамками, сковывающими свободу. Но я добивался вовсе не этого, — Цзинфань говорил с ним как с равным деловым партнёром, пытаясь убедить логикой. — Я не стану навязывать тебе жёсткие планы, ограничивать рамками или давить авторитетом руководства. Я создам для тебя абсолютно свободную среду. Если сомневаешься — назови любые свои условия, и я их выполню.
Цзинфань подался чуть вперёд. В его тёмных зрачках отражался силуэт Хуаймина, а голос стал тише и мягче:
— Вы с госпожой Ли прекрасно понимаете друг друга, ваши творческие идеи дают потрясающий резонанс. Разве работать с ней над коллекцией — это не в удовольствие?
Услышав последнюю фразу, Хуаймин приоткрыл рот, но так и не нашёл, что возразить.
Он никогда не горел неистовой страстью к чему-либо, но творчество и дизайн не были для него унылой рутиной. К тому же общаться с почтенной госпожой Ли, его старшей единомышленницей, ему действительно нравилось. Мысль о том, каких результатов они могли бы добиться вместе, даже вызывала лёгкий азарт.
Хуаймину просто не нравилось, когда его к чему-то принуждают, но он вовсе не мечтатель, желающий вечно валяться в постели и ждать, пока ему в рот попадёт кусок. Да, придётся потратить силы и вдохновение, но сама работа его не отпугивала.
Смущало другое: быть втянутым в чужие интриги и бесконечную гонку, а потом, когда дело дойдёт до развода, застрять в этой корпорации из-за контракта главного дизайнера и не суметь вовремя уйти.
Заметив, что Хуаймин заколебался, Цзинфань добавил:
— Попробуй выставить мне требования. Посмотрим, откажусь ли я.
Хуаймин решил, что попытка не пытка, и выдвинул условие:
— Если я соглашусь стать главным дизайнером, но через четыре месяца захочу уйти, ты не станешь удерживать меня ни под каким предлогом.
Цзинфань без колебаний кивнул:
— Идёт. Я согласен.
Ощутив искренность собеседника, Хуаймин сменил тон на более серьёзный:
— Никаких обязательных планов и нормативов. Муза придёт — буду творить. Но ты не смеешь давить на меня или вмешиваться в мой творческий процесс.
— Именно этого я и хочу, — тут же отозвался Цзинфань. — Только так ты сможешь полностью раскрыть свой потенциал. Мы пропишем все эти пункты в контракте, и ты сможешь отдать его на проверку своим юристам.
Хуаймин подозрительно оглядел Цзинфаня, будто видел его впервые:
— С чего это ты стал таким сговорчивым?
Цзинфань разгадал его невысказанную мысль. Его взгляд слегка потемнел, а на лице появилось выражение лёгкой беспомощности:
— Я же не какой-то беспощадный эксплуататор.
Хуаймин помедлил, а затем спросил:
— Но у нас с тобой совершенно разные стили. Неужели ты сможешь это терпеть?
Цзинфань опустил взгляд, разглядывая собеседника.
Хуаймин сжимал в руках мягкую подушку, весь такой небольшой, уютно свернувшийся на широком подоконнике — словно пушистый зверёк, чьи глаза лучились одновременно умом и настороженностью.
В груди у Цзинфаня что-то ёкнуло. Он подался вперёд, накрывая Хуаймина своей тенью, и тихо произнёс:
— Семечко прорастает и набирает силу лишь в подходящей почве, когда за ним бережно ухаживают.
В его тёмных глазах мелькнул таинственный блеск:
— Хороший садовник, имея дело с самым хрупким и нежным цветком, понимает: только искренняя забота позволит увидеть его истинную красоту.
Хуаймин на пару секунд задумался, уже готовый кивнуть, как вдруг до него дошёл смысл сказанного. Он насупился и смерил Цзинфаня сердитым взглядом:
— Это кто тут у нас «хрупкий и нежный»?!
Кадык Цзинфаня дёрнулся, он издал неопределённое «угу», уклоняясь от прямого ответа, выпрямился и с абсолютно деловым видом переспросил:
— Так ты согласен?
Прежние опасения Хуаймина рассеялись. К тому же упускать шанс поработать с госпожой Ли не хотелось. Взвесив всё ещё пару минут, он едва заметно кивнул:
— Ладно, можно попробовать.
Делать то, что интересно, без давления, в полной свободе, да ещё и получать за это огромные деньги — расклад выходил неплохой... К тому же такие щедрые работодатели, как Фу Цзинфань, на дороге не валяются.
Фу Цзинфань принял этот ответ как должное. На его лице не отразилось и тени ликования — выражение осталось невозмутимым, словно он с самого начала держал всё под контролем.
У Хуаймина от такого вида внутренне всё насторожилось. В душе вспыхнул тревожный звоночек: связываться с этим дельцом — всё равно что заключать сделку с дьяволом! Но это было лишь смутное предчувствие, никаких доказательств у него не имелось, так что идти на попятный казалось глупо. Оставалось только подавить сомнения.
«Такое ощущение, будто меня только что продали...»
Пока Хуаймин витал в своих мыслях, Цзинфань не сводил с него глаз. Хуаймин почувствовал этот пристальный взгляд, очнулся от задумчивости и с удивлением посмотрел на него:
— Что?
Цзинфань помедлил, а потом спросил:
— Мне совсем ничего не оставишь?
Хуаймин замер, проследил за его взглядом и только сейчас понял: пока он размышлял, то на автомате орудовал ложкой и выхлебал отвар из серебряного гриба так, что на дне пиалы осталась едва ли половина.
Хуаймин ехидно поддел:
— А что, без этих пары глотков ты прямо сейчас с голоду помрёшь?
Цзинфань, казалось, даже не заметил язвительного тона. Его осанка оставалась всё той же, исполненной достоинства, а вот слова абсолютно не вязались с привычным образом:
— Да. Помру.
Хуаймин онемел. Два абсолютно серьёзных слова мгновенно заткнули его за пояс. Он только и смог, что недовольно крякнуть и пододвинуть пиалу Цзинфаню:
— На, ешь. А то ещё не дай бог дубу дашь.
Цзинфань уселся на противоположную сторону подоконника и под пристальным, хищным взглядом Хуаймина с безупречным изяществом доел оставшийся отвар. Одно только его движение излучало благородство и породу.
Стоило ему отложить ложку, как Хуаймин сразу же показал на дверь:
— Если у тебя больше нет дел, иди дальше работай.
Цзинфань поднял на него глаза:
— Ты собираешься спать?
Хуаймин кивнул.
Задерживаться Цзинфань не стал. Он поднялся и направился к выходу:
— Тогда я тоже пойду отдыхать.
Хуаймин осёкся и невольно переспросил:
— А работать ты не будешь?
На удивлённый взгляд Хуаймина Цзинфань лишь спокойным кивком подтвердил свои слова.
Обычно в этот час Фу Цзинфань был с головой погружён в дела. Даже когда весь дом погружался в темноту, в его кабинете всё ещё горел свет. Чтобы он ложился так рано — такое происходило впервые.
Неужели... у него кончилась работа?
Но у Фу Цзинфаня огромная бизнес-империя, чьи метастазы проникли повсюду. Если у такого человека нет работы, это может означать только одно: корпорация Фуши на грани банкротства!
Мысли Хуаймина занесло в совсем уж дикие дебри, и в его поражённом взгляде промелькнула искренняя жалость.
Цзинфань помолчал пару секунд, явно прочитав мысли на его лице, и со вздохом пояснил:
— У компании всё в порядке.
Хуаймина застали врасплох. Он сухо покашлял, отведя взгляд, и сделал вид, будто вообще ни о чём таком не думал.
Цзинфань замер в дверях. Хуаймин уже собрался закрыть за ним дверь, как столкнулся с его тёмным, лучистым взглядом. В полумраке ночи высокая фигура Цзинфаня казалась ещё более внушительной, от него веяло таинственной глубиной, но голос прозвучал неожиданно тихо, с едва уловимой, невероятной нежностью:
— Доброй ночи.
Хуаймин застыл. Он уставился на Цзинфаня, совершенно не ожидая услышать от него нечто подобное.
— Доброй ночи, — вымолвил Хуаймин и добавил: — Приятных снов.
Цзинфань едва заметно наклонил голову и повернулся. Звук его степенных шагов постепенно растаял в глубине коридора.
* * *
В особняке ещё горела большая часть огней, но в спальне Фу Цзинфаня уже царил полумрак. Он лежал на кровати, едва угадываемый под лёгким одеялом. Лунный свет мягко ласкал его черты, отбрасывая лёгкую тень от высокой переносицы.
Дыхание Цзинфаня постепенно выравнивалось, а в ушах всё ещё эхом отзывалось сказанное Хуаймином: «Приятных снов».
Время неторопливо утекало. В комнате царила абсолютная тишина, словно весь мир вокруг замер.
Спустя полчаса Цзинфань внезапно открыл глаза. Взгляд его был совершенно ясным — ни капли сонливости или мутной пелены.
Он с полминуты созерцал потолок, затем медленно сел и подпёр голову рукой.
Ничего не выходило. Он просто не мог заснуть.
Цзинфань всегда привык ложиться поздно. Но в тот день на яхте, едва присев на диван рядом с Хуаймином, он мгновенно провалился в сон и проспал очень долго. Ему непреодолимо захотелось снова испытать это ощущение — потому-то он и забрался в кровать так рано, надеясь запеленговать уходящий сон.
Однако, перепробовав кучу способов, он так и не смог сомкнуть глаз.
Фу Цзинфань снова и снова мысленно возвращался к событиям того дня на яхте, осознавая вполне отчётливый, неоспоримый факт: завалиться спать он способен лишь тогда, когда перед его глазами покоится спящий Су Хуаймин.