— Ты чего разрядился как на парад? — продолжал придираться Сунь Сыюань. — Одежда должна висеть свободно, небрежно. И кто сейчас так застёгивает брюки? Пояс почти под мышками, только ремня не хватает! Приспусти пониже, чтобы пресс было видно.
Су Хуаймин лишился дара речи.
На мгновение ему показалось, что слух его подводит. От подобного заявления он едва не окаменел на месте. Посмотрев на Сыюаня сложным, трудноописуемым взглядом, Хуаймин замешкался, не зная, с чего начать.
Ему действительно безумно хотелось уточнить: это вообще... прилично?
Взгляд Хуаймина был настолько выразительным, что Сыюань поднял голову, слегка нахмурился и, словно повинуясь внезапному уколу совести, сдался:
— Ладно, забудь. Тебе так носить не стоит.
Су Хуаймин с облегчением вздохнул, решив, что парень просто пошутил. Однако Сыюань совершенно искренне добавил:
— Твоему щуплому телу до нормальной формы далеко, кубиков на животе нет от слова «совсем». Лучше уж не позорься.
Су Хуаймин замер. Это он сейчас о его фигуре так отозвался?!
Хуаймин опустил взгляд на рубашку, распахнутую чуть ли не до пупка. Мириться с этим он не намеревался. С абсолютно невозмутимым, каменным лицом он принялся молча застёгивать пуговицу за пуговицей, словно выражая молчаливый протест. Застёгнул даже самую верхнюю, так что воротник плотно обхватил шею у самого кадыка.
Сунь Сыюань вальяжно развалился на диване, закинув ногу на ногу и уткнувшись в телефон. Подняв глаза и увидав эту картину, он просто опешил от неожиданности.
— Ты-ты-ты... — За всю свою жизнь Сыюань не видел ни одного рокера, который одевался бы подобным образом. Понятие «дикий стиль» в его голове только что окончательно рухнуло.
Находить общий язык с Сыюанем было бесполезно. Су Хуаймин чуть опустил веки, сохраняя безразличное выражение лица, и произнёс ровным, лишённым эмоций голосом:
— Мне холодно.
Эти два слова подействовали на Сыюаня как кнопка «пауза». Его поведение мгновенно изменилось на противоположное. Впав в суету, он ринулся к стаффу:
— Живо принесите Су Хуаймину что-нибудь тёплое! И кондиционер сделайте погрее! Встрепенись, принеси стакан горячей воды!
Первое впечатление, которое Су Хуаймин произвёл на Сыюаня при знакомстве, оказалось слишком глубоким. В глазах музыканта Хуаймин был изящной, невероятно хрупкой фарфоровой вазой, с которой оставалось только пылинки сдувать — не дай бог разобьётся.
Хуаймин обхватил ладонями стакан с горячей водой. Сыюань сочувственно посмотрел на него:
— Ну как, получше стало?
Хуаймин всего лишь хотел заставить его замолчать. Увидев, что внимание переключилось, он кивнул.
Сыюань окинул его замысловатым взглядом. Неизвестно, что за картины нарисовало его воображение, но он тяжело вздохнул и с глубокомысленным видом произнёс:
— Хуаймин, ну и слабенький же у тебя организм. Хочешь, я познакомлю тебя с отличным фитнес-тренером? Позанимаешься с ним годок — глядишь, и пресс появится.
При этих словах Су Хуаймин вспомнил, как Сыюань подбивал его поиграть в футбол. На душе стало ещё тоскливее. Он развернулся и уставился на музыканта.
Хуаймин не произнёс ни слова, но Сыюань каким-то чудом уловил его настрой. Весь его приключенческий задор тут же улетучился, и он предпочёл умолкнуть.
Допив воду, Хуаймин посмотрел на свой наряд и тихо вздохнул.
Сейчас он выступал в роли приглашённого гостя на сольном концерте Сунь Сыюаня, а значит, был обязан соответствовать общей концепции — ради самого Сыюаня и ради зрителей.
Деваться с корабля было поздно. Оставалось только стиснуть зубы и пойти на уступки.
Убедив себя, Хуаймин смирился со своей участью и спросил:
— Нам пора делать укладку и грим?
Заметив, что Хуаймин пришёл в себя и проявляет готовность, Сыюань закивал:
— Стилист уже приехал. Идём, я вас познакомлю.
Хуаймин поднялся и последовал за ним в комнату в конце коридора.
По пути Сыюань увлечённо расписывал достоинства своего мастера:
— Я работаю с ним уже шесть лет! Настоящий профи, идеально чувствует тот стиль, который мне нужен. Иногда мне даже объяснять ничего не приходится — он всё схватывает на лету. Мы с ним — родственные души, работать с ним одно удовольствие!
Услышав про «родственные души», Хуаймин мысленно нарисовал себе образ этого стилиста: наверняка такой же эксцентричный тип в кожаной куртке с металлическими заклепками, с небрежно распахнутым воротом и сшибающей с ног дикой энергетикой.
После встряски от Сыюаня получить ещё один подобный подарок судьбы казалось перебором. Хуаймин глубоко вздохнул, морально готовясь к худшему.
Сыюань, не замечая состояния спутника, толкнул дверь.
Стилист, приводивший в порядок рабочий стол, повернулся к вошедшим.
Вопреки ожиданиям Хуаймина, перед ним стоял человек в строгой чёрной одежде — полностью закрытые брюки и кофта с длинным рукавом. На носу красовалась чёрная роговая оправа, полудлинные волосы аккуратно зачёсаны назад. Выглядел он весьма сдержанно и даже интеллигентно.
Хуаймин на пару секунд застыл, усомнившись в словах Сыюаня. Но стоило ему встретиться взглядом с неожиданно вспыхнувшими глазами мастера, как внутри зародилось дурное предчувствие.
Стилист стремительно шагнул навстречу. Его высокий, слегка тонковатый голос лучился невероятным радушием:
— Боже мой, милый, до чего же ты прелестен! Впервые вижу, чтобы этот наряд носили вот так!
Су Хуаймин лишился слов. От обращения «милый» он на мгновение опешил.
Стилиста это ничуть не смутило. Он с сияющей улыбкой рассматривал Хуаймина, сгорая от любопытства.
Созданный образ был холодным и дерзким: заклепки, цепи, металлические элементы, звенящие при каждом шаге и слепящие яркими бликами под светом ламп. И среди всего этого буйства металлического хаоса — Су Хуаймин, застёгнувший рубашку на все пуговицы до самого горла. Этот контраст между показным роком и строгостью, почти монашеским воздержанием заставлял сердце замирать. Белоснежная кожа без капли макияжа, чистый, прозрачный взгляд, аккуратные, мягкие черты лица... Стоя рядом с экспрессивным Сыюанем, он казался удивительно кротким и беззащитным.
Стилист разделял вкусы Сыюаня и тоже сделал акцент на костюме, но увидел его совершенно иначе. Он был в полном восторге от получившегося диссонанса.
— Милый, что ты застыл у порога? Скорей садись! Я сделаю тебе такой образ — ахнешь! Век себя помнить будешь! — Стилист с энтузиазмом замахал руками, не скрывая нетерпения.
Хуаймину на мгновение показалось, что он шагает в пещеру к паучихе.
Замявшись на пару секунд, он свыкся с неизбежным, подошёл к креслу перед зеркалом и опустился на сиденье.
Глаза стилиста горели нескрываемым азартом, но приступать к работе сразу он не стал. Он прищурился, разглядывая отражение Хуаймина в зеркале. От его пристального, восторженного взгляда у Хуаймина по коже побежали мурашки.
Заметив скованность парня, мастер успокаивающе похлопал его по плечу:
— Не бойся, я буду предельно нежен.
Перед ним был чистый холст! Возможность воплотить свои самые смелые идеи — разве для творца может быть что-то прекраснее?!
Реакция Хуаймина была противоположной. В профессионализме мастера он не сомневался, но люди, находившие общий язык с Сунь Сыюанем, неизбежно несли в себе какую-то сумасбродную жилку.
Деваться было некуда. Хуаймин сделал глубокий вдох и приготовился к худшему.
Несмотря на внешнюю эксцентричность, в работе стилист проявил предельную собранность и аккуратность. Он колдовал над образом в полном молчании, не отвлекаясь на пустые разговоры.
Хуаймин разглядывал своё отражение, совершенно не понимая, что мастер делает с его лицом — видна не была ни одна деталь. Постепенно, убаюканный осторожными, действительно «нежными» движениями рук стилиста, он потерял счёт времени и незаметно для себя задремал прямо в кресле.
Прошло неизвестно сколько времени, когда лёгкое прикосновение к плечу заставило его открыть глаза.
Хуаймин не знал, который час, но по ощущениям сон длился долго. Когда зрение прояснилось, он бросил взгляд в зеркало — и обомлел.
Из глубины стекла на него смотрел человек с его чертами лица, его мимикой, но абсолютно чужой, неузнаваемый.
Округлая форма глаз, всегда придававшая Хуаймину мягкий и безобидный вид, благодаря изящным стрелкам вытянулась, превратившись в хитрое, лисье очертание.
Макияж был ярким — кажется, за один раз на него израсходовали всю косметику, какую он видел за жизнь. Но образ не выглядел вульгарным. В нём чувствовалась дерзкая, безудержная страсть, стремление выплеснуть наружу всю полноту жизни.
Стилист заранее изучил прошлые работы Хуаймина и вдохновился эпизодом из шоу, где тот случайно испачкался краской. На щеке Хуаймина алел рисунок — с виду небрежный мазок, но на самом деле результат кропотливой работы в десяток слоёв. Идеально подобранный оттенок и мягкие границы создавали впечатление алого розного лепестка, упавшего на бледную кожу.
Мягкие тёмные волосы слегка удлинили с помощью наращивания, завили крупными волнами и свободно перехватили на затылке небольшим хвостом, оставив несколько прядей растрёпанными на плечах.
Раньше костюм казался Хуаймину чересчур кричащим, но теперь, в сочетании с гримом, все элементы сложились в единую гармоничную картину. На мгновение ему даже захотелось расстёгивать пуговицы на рубашке...
Тьфу ты! Нет, конечно же нет! О чём он только думает?!
В шоке застыл не только сам Хуаймин, но и зашедший оценить результат Сунь Сыюань. Он онемел, разглядывая коллегу с головы до ног, будто перед ним стоял незнакомец.
Стилист проработал пять или шесть часов без перерыва, простояв всё это время на ногах и не сделав ни глотка воды. Навалившаяся усталость заставила его опуститься на диван, но глаза сияли лихорадочным блеском.
Видеть воплощение своего замысла — высшая награда для любого художника.
Заходившие в гримёрку сотрудники стаффа мгновенно приковывали взгляды к Хуаймину, а на их лицах читался нескрываемый восторг.
Сыюань, скрестив руки на груди, одобрительно хмыкнул. Он ничуть не переживал, что Хуаймин затмит его. Напротив, музыкант ликовал: с таким гостем его концерт станет незабываемым зрелищем. Сколько бы шоу ни посетили зрители, именно это навсегда врежется им в память.
Сыюань подошёл, по-хозяйски обнял Хуаймина за плечи и искренне произнёс:
— Спасибо, брат.
Хуаймин ничего не ответил, но, встретившись взглядами, они оба понимающе улыбнулись.
Стилисту был привычен такой сумасшедший ритм работы, но сегодня он чувствовал опустошение. Он выложился без остатка, отдав всего себя этому образу. И всё же, разглядывая Хуаймина, мастер чувствовал: чего-то не хватает. Какая-то ускользающая деталь не давала ему покоя.
Эта мысль преследовала его следующие несколько дней.
* * *
Настал день концерта. Хуаймин, уже полностью готовый, ожидал своего выхода за кулисами. Он глубоко дышал, пытаясь справиться с волнением.
Вдруг за спиной раздался отчаянный крик.
Хуаймин обернулся и увидел стилиста. Тот бежал к нему — растрёпанный, запыхавшийся, с пылающими огнём глазами.
— Я понял! — задыхаясь, прокричал он. — Я наконец понял, чего не хватало!
Это прозвучало настолько внезапно, что Хуаймин растерянно хлопал глазами.
Стилист протянул ему вещь, лежавшую в руке, и торжественно произнёс:
— Ты должен выдать лучшее шоу в своей жизни! Врезаться им в память, как острая игла!
* * *
Сунь Сыюань был невероятно популярен. Профессионал высочайшего класса с яркой индивидуальностью, он завоевал любовь миллионов. Билеты на его концерт разлетелись за секунду после старта продаж.
За две недели до шоу фанаты беспрестанно обсуждали предстоящее событие в сети. Многие прилетели из других городов ради этого вечера.
Зрительный зал постепенно заполнялся. Организаторы подготовили светящиеся атрибуты, превратив океан людей в море огней.
Атмосфера накалялась. Тысячи людей стоя приветствовали приближение шоу, размахивая баннерами и лайтстиками.
Свет погас. Зал замер, а затем взревел: Сыюань появился прямо в воздухе, спускаясь на тросах с самых верхних ярусов.
Его выступление было диким, безудержным, на грани человеческих возможностей. Он выплёскивал энергию так, словно жил последний день.
В серой будничной суете такое шоу стало для зрителей глотком чистой страсти. Люди прыгали, подпевали, срывая голоса и не чувствуя усталости.
Но даже у самого выносливого артиста силы не бесконечны. Сыюань ушёл на перерыв, и свет на сцене угас.
Зрители, разогретые до предела, замерли в растерянности. Музыка обвалилась, оставив в душах звенящую пустоту.
И именно в этот момент над залом раздался тихий, чистый звук гитарной струны.
Он был настолько прозрачным и одиноким, что мгновенно прорезал тишину.
Зал притих.
Сцена медленно озарилась, и из нижней платформы поднялся силуэт с гитарой в руках. Из-за полумрака разглядеть лицо было невозможно, и зрители затаили дыхание.
Едва прозвучал ещё один чистый аккорд, как через пять секунд арену взорвал оглушительный тяжелый бит!
Прожекторы вспыхнули ярким, ослепительным светом, выхватив из темноты фигуру артиста.
Густые, слегка закрученные ресницы отбрасывали мягкую тень. Тонкие, безупречные черты лица, алый лепесток розы на щеке... Вся сочность и буйство красок этого мира, казалось, сосредоточились в нём одном.
Тонкая шея, фарфорово-белая кожа, выдыхающая хрупкость и надлом. Красная шелковая лента, свободной петлей наброшенная на шею, колыхалась в воздухе, небрежно касаясь груди.
Шёлковая рубашка соблазнительно приоткрывала грудь, а металлические цепи куртки отражали свет прожекторов яркими искрами.
Гитара в его руках поражала своим дизайном: гриф венчал череп из тёмного металла, несущий в себе дух безумия и смерти. Тяжёлые басы и забойный рок-рифф окончательно сорвали крышу у публики.
Зал потонул в оглушительном рёве.
Лишь спустя минуту зрители осознали, кто стоит перед ними.
Это был Су Хуаймин!
Волна шока накрыла многотысячную толпу. Контраст между его привычным образом и этой дикой, почти порочной эстетикой сработал идеально.
Хуаймин выкладывался на максимум. По лбу струился пот, капли блестели на ресницах, влажные пряди липли к лбу. Когда он поднял взгляд, его глаза казались подёрнутыми дымкой.
Каждое его движение, взмах тонкой руки, капля пота, соскальзывающая по ключице, движения гибкого тела — всё дышало невыразимым магнетизмом.
Крики публики слились в один сплошной гул.
При этом сам Хуаймин был полностью погружён в музыку. Он не смотрел на экраны, не искал взглядом зал.
Его внешний вид дышал страстью, но взгляд оставался холодным и чистым, будто нетронутым земной скверной. И именно этот диссонанс между чистотой духа и откровенной чувственностью наряда сводил зал с ума.
Когда песня смолкла, публика ещё несколько секунд находилась в оцепенении.
Хуаймин тяжело дышал, вытирая пот со лба. Опомнившись, он смущённо и послушно поклонился публике — скромный и кроткий, резко отличающийся от того рокера, что зажигал секунду назад.
Зал снова взорвался восторженными криками.
Хуаймин моргнул, всматриваясь в море огней перед собой.
И тут над стадионом, перекрывая гул, прогремел чей-то громкий голосище, будто через рупор:
— Застегни пуговицы! Не смей показывать это другим!!
Хуаймин опешил. От неожиданности он застыл на месте, хлопая глазами, совершенно не понимая, как реагировать.
Трибуны зашлись оглушительным хохотом. Лишь спустя полминуты Хуаймин пришёл в себя. Сделав вид, будто ничего не произошло, он поджал губы, но кончики его ушей вспыхнули густым румянцем. Он опустил взгляд, сгорая от смущения.
Камера крупным планом вывела его смущённое лицо на огромный экран. Зал отозвался волной доброго смеха.
Хуаймин не выдержал такой откровенности и, под умоляющие крики фанатов, поспешно скрылся за кулисами. Но красная лента на его шее продолжала развеваться, оставляя след в сердцах каждого, кто это видел.
Сыюань уже готовился к следующему выходу, и основная часть стаффа крутилась возле него. Лишь пара ассистентов проводила Хуаймина до гримёрки.
Оказавшись в тишине комнаты, Хуаймин обессиленно опустился на диван. Сердце всё ещё колотилось, а кончики ушей пылали огнём. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя и переварить произошедшее.
Прошло не более пяти минут, как раздался щелчок, и дверь распахнулась.
Хуаймин замер, осознав, что забыл запереть замок.
На пороге стоял Фу Цзинфань.
Увидев мужа, Хуаймин мгновенно расслабился. В его взгляде проскользнула невольная доверительность и привязанность.
Фу Цзинфань закрыл дверь и стремительным шагом подошёл к Хуаймину. В его обычно сдержанных движениях читалась едва уловимая пылкость.
Высокая, мощная фигура Цзинфаня полностью накрыла Хуаймина тенью. Глаза Фу Цзинфаня казались темнее ночи — в них бушевали невидимые, но почти осязаемые страсти.
Хуаймин поджал губы и смущённо улыбнулся:
— Я... выглядел странно?
— Вовсе нет, — тихо произнёс Цзинфань.
Не сводя взгляда с Хуаймина, он наклонился, поддел пальцами алый шёлковый шнур на его шее и медленно намотал его на ладонь.
Хуаймин чувствовал, как лента слегка натягивается, но даже не думал сопротивляться, отдаваясь во власть мужа.
Цзинфань упёрся рукой в спинку дивана, окончательно блокируя Хуаймину путь к отступлению.
И лишь тогда Хуаймин ощутил опасность, но было поздно — Цзинфань накрыл его поцелуем.
* * *
В закулисье кипела работа. Ассистент визажиста впопыхах искал нужную помаду. Находясь здесь впервые, он перепутал двери и с силой нажал на ручку гримёрки.
Дверь слегка приоткрылась.
В щели показался силуэт. Из-за спины человека виднелась полураспахнутая шёлковая рубашка. Белоснежная кожа шеи, красная лента, натянутая чьей-то рукой, судорожный трепет тела...
Ассистент замер, узнав Су Хуаймина.
А перед ним...
Из тени вынырнул мужской силуэт. Мужчина властным, собственническим жестом прижал Хуаймина к себе.
И в этот момент взгляд Цзинфаня устремился прямо на непрошеного гостя.
Глаза Фу Цзинфаня были полны ледяной ярости и хищного, звериного гнева.
Ассистент почувствовал, как леденеет кровь. Напуганный до полусмерти, он отшатнулся, в страхе захлопнул дверь и бросился прочь.