На следующий день, спустившись к завтраку, Су Хуаймин застал Фу Цзинфаня уже во всеоружии — при галстуке и с иголочки одетого.
«Ложится позже меня, встаёт раньше... Настоящий трудоголик эпохи 007», — мысленно ухмыльнулся Хуаймин.
Сяосяо обычно любил поспать подольше, но присутствие строгого отца творило чудеса: малыш восседал за столом ровно в срок. Раньше его с ложечки кормила няня. Однако после поездки на детское шоу, где Хуаймин ничуть его не баловал, да и пример других детей подталкивал к самостоятельности, Сяосяо научился есть сам. Сейчас он, зажав ложку в пухлом кулачке, увлечённо уплетал рисовую кашу — с таким аппетитом и громким сопением, будто перед ним стоял деликатесный женьшеневый бульон.
Едва Хуаймин опустился на стул, прислуга тут же подала приборы. Из-за присутствия хозяина дома завтрак казался поистине королевским. Окинув взглядом уставленный деликатесами стол, Су Хуаймин заметно повеселел: глаза его так и вспыхнули.
Впрочем, об образцовой роли любящего супруга он не забыл. Прежде чем отправить в рот нежную молочно-заварную булочку, Хуаймин заботливо переложил один из них в тарелку Фу Цзинфаня.
— Это очень вкусно, попробуй, — улыбнулся он.
Цзинфань опустил взгляд на золотистую булочку, затем мельком посмотрел на сияющее лицо Хуаймина и сдержанно кивнул:
— Благодарю.
Хуаймину было совершенно плевать на подчеркнутую холодность супруга. Он без лишних церемоний подхватил миниатюрную булочку и в три укуса с нею расправился. Продолжая трапезу, Хуаймин отдавал Цзинфаню первоочередную дань: какую бы закуску ни брал себе, точно такую же откладывал в тарелку мужа. Всего за десять минут тарелка главы семейства оказалась завалена доверху.
Еды было много, вот только ни одно из блюд не соответствовало вкусам самого Цзинфаня. Хуаймин просто щедро делился тем, что нравилось ему самому.
Фу Цзинфань поднял на него тяжелый взгляд. Хуаймин как раз с аппетитом расправлялся со сдобным сяолонгбао. Заметив внимание мужа, он лишь фальшиво-влюбленно улыбнулся.
Цзинфань молча смотрел на него пару секунд, затем отложил палочки и коротко бросил:
— Я сыт. Вернусь к себе в кабинет.
Хуаймин сочувственно кивнул, изобразив полное понимание нелегкой доли трудоголика:
— Конечно, иди, не буду отвлекать от дел!
Едва за Цзинфанем закрылась дверь, Хуаймин, руководствуясь принципом «еду выкидывать — грех», деловито прибрал горку нетронутых деликатесов и поделил их с Сяосяо.
Расправившись с завтраком, Су Хуаймин устроился на диване с телефоном. Сяосяо, оглядевшись по сторонам, мелкими шажками начал подбираться к нему. Заметив, как карапуз семенит крошечными ногами и смешно виляет задом, Хуаймин едва сдержал смешок.
— Ты чего-то хотел? — с подвохом спросил он.
Услышав это, Сяосяо запаниковал. Он прижал пухлый пальчик к губам и отчаянно зашипел:
— Тсс! Тсс-тсс-тсс!
Хуаймин фыркнул:
— Ты осторожнее шипи, а то переусердствуешь и в штаны упустишь.
Сяосяо, невероятно гордый и самолюбивый мальчик, мгновенно вспыхнул до кончиков ушей. Он уже хотел выдать бурный протест, но, помня о секретности, лишь завращал круглыми глазами и зашептал вполголоса:
— Ничего я не упущу!
Хуаймин лишь загадочно ухмыльнулся.
Сяосяо надул губы, окинул его недоверчивым взглядом и, смущаясь, пробормотал:
— А ты... ты можешь мне помочь?
Хуаймин впервые слышал, чтобы мелкий упрямец сам просил о помощи, да еще и в таком вежливом тоне. Изволив заинтересоваться, он изогнул бровь:
— И в чем же?
— Ты... перед папой... — Пальчики Сяосяо сплелись в узлы. Он исподлобья бросил взгляд на Хуаймина и опустил голову, едва слышно пролепетав: — Ты можешь не ябедничать на меня?
Су Хуаймин на мгновение опешил, а потом не выдержал и расхохотался.
— Ого, да ты, оказывается, умеешь бояться! — поддел он карапуза. — А раньше-то каким храбрым был? Никого не слушал, вечно считал себя правым. Раз ты ни в чем не виноват, чего бояться отца?
— Я... ну я... — замялся Сяосяо. Совесть у него явно была не чиста, но признавать вину ослиное упрямство не позволяло. Он выпятил грудь и выпалил: — А вот и не виноват!
— Ах, раз не виноват, пойду-ка я прямо сейчас и расскажу твоему папе обо всех твоих подвигах за эти дни, — Хуаймин с наигранной строгостью поднялся с дивана, сделав вид, что направляется в кабинет Цзинфаня.
Сяосяо мгновенно сдулся. Вцепившись в край его одежды, он жалобно заканючил:
— Ну не надо-о-о!
Раньше этот мелкий тиран вечно качал права и устраивал истерики. Наконец-то Хуаймин нащупал его ахиллесову пяту — грех было не воспользоваться моментом и не проучить мальчишку как следует. Опустившись обратно на диван, Хуаймин сложил руки на груди и свысока посмотрел на карапуза:
— Это еще почему я не должен идти?
Сяосяо взобрался ногами на диван, превратившись в сплошной круглый ком печали. В свои неполные годы он с поразительной достоверностью изобразил на мордашке глубокую скорбь. Карапуз молча ковырял пальчики, тяжело раздумывая.
Хуаймин уж было решил, что парнишка колеблется, стоит ли молить о пощаде, как вдруг Сяосяо сжал пухлый кулачок, с маху стукнул по диванной подушке — будто принимал судьбоносное решение — и выудил из кармана какой-то прямоугольный предмет.
Присмотревшись, Су Хуаймин чуть не лишился дара речи.
Это была банковская карта.
Сяосяо подобрался ближе и таинственным шепотом выдал:
— Это деньги на жизнь, которые папа дает мне каждый месяц. Возьми ее и больше не говори про меня плохих слов, ладно?
Хуаймина разобрал нервный смех. Надо же, такой сопляк — а уже освоил искусство взятки!
Забрав пластиковую карточку, Хуаймин негромко уточнил:
— И где же ты её раздобыл?
Сяосяо сжал губы, отмалчиваясь.
— Не скажешь — иду к папе, — пригрозил Хуаймин.
Сяосяо вскочил на диван и принялся возмущенно прыгать:
— Ну ты и жулик! Как так можно?!
— Если заговоришь, я дам слово, что не пойду к твоему отцу, — миролюбиво предложил Хуаймин.
Сяосяо надулся и недоверчиво смерил его взглядом:
— Честно-честно?
— Клянусь, — Хуаймин поднял три пальца.
Карапуз был слишком мал, чтобы знать про коварство взрослых и про то, что клятвы на трех пальцах — это детские сказки. Поверив Хуаймину на слово, он прошептал:
— Я взял ее у дяди-управляющего.
Хуаймин на мгновение задумался, выстраивая цепочку:
— То есть папа отдавал карточку управляющему, чтобы тот ежемесячно переводил тебе карманные деньги?
Сяосяо закивал, точно цыпленок, клюющий зерно:
— Угу!
Вертя в руках карточку, Хуаймин из любопытства спросил:
— И сколько же отец выдает тебе в месяц?
Сяосяо гордо выставил один пухлый пальчик:
— Вроде тысячу.
Су Хуаймин обомлел. Вот так властный миллионер! Целому наследнику империи — всего тысячу юаней в месяц?!
Впрочем, тут же пораскинув мозгами (ведь содержание этой роскошной виллы стоило космических денег, а тысяча юаней тут улетит за полдня), Хуаймин уточнил:
— Точно просто тысяча?
Сяосяо уверенно кивнул:
— Ага, тысяча! Только там сзади еще куча нулей была, у меня аж в глазах все запестрело, пока я их считал!
Услышав про «кучу нулей», Хуаймин мгновенно все понял. Какая, к черту, тысяча?! Это же десять миллионов!
Десять миллионов в месяц на карманные расходы... Боже, до чего же прекрасна жизнь у некоторых людей!
Заметив, что Хуаймин застыл с устремленным в пустоту взглядом и даже перестал мигать, Сяосяо забеспокоился. Помахав пухлой ручкой перед его лицом, он спросил:
— Ты чего застрял?
Хуаймин, пребывая в глубоком шоке от услышанного, ляпнул первое, что пришло в голову:
— Да вот думаю... не согласится ли твой папа усыновить еще и меня?
Сяосяо застыл с отвисшей челюстью:
— А?
Опомнившись и осознав, какую глупость ляпнул, Хуаймин покашлял, спешно возвращая себе маску солидного взрослого:
— Проехали. Забудь, ничего я не говорил.
Сяосяо, так и не поняв подвоха, властно заявил:
— У папы может быть только один любимый мамин сыночек!
— Хорошо-хорошо, никто твоего папу у тебя не отнимет, — успокоил его Хуаймин, желая поскорее замять тему.
Сяосяо облегченно перевел дух, но тут же вцепился в рукав Хуаймина:
— Так ты пообещал?!
Су Хуаймин убрал карточку в карман — при случае надо вернуть управляющему — и небрежно бросил:
— Посмотрим на твое поведение.
Сяосяо остался не слишком доволен такой формулировкой, но, помня о вредном характере шантажиста и боясь разоблачения перед отцом, был вынужден смиренно кивнуть.
* * *
Спустя некоторое время Хуаймин вознамерился встать и поискать управляющего, однако тот сам направился к нему. В присутствии Сяосяо светить карточкой было неловко, поэтому Хуаймин сделал вид, будто ничего не произошло.
Управляющий же, глядя на одиноко сидящего в гостиной Хуаймина, снова проникся к нему глубочайшей жалостью.
Хуаймин мысленно застонал: «Опять?! Да сколько можно?!»
Дворецкий в душе вздохнул. Господин Су постоянно на съемках шоу, дома бывает наездами, а господин Фу погряз в работе и редко возвращается на виллу. Упускать столь редкий случай побыть вместе — настоящее преступление! Но господин Фу заперся в кабинете, а господин Су из деликатности стесняется его тревожить и скучает в одиночестве. Сердце управляющего разрывалось от сочувствия к «любящему супругу».
И он решил действовать:
— Господин Су, господин Фу каждое утро в пять тридцать выходит на пробежку, — заговорщически прошептал управляющий. — Вы могли бы присоединиться к нему. В это время господин Фу о работе обычно не думает, так что вы спокойно сможете поговорить по душам.
Встретившись с его исполненным надежды взглядом, Су Хуаймин еле выдавил из себя подобие улыбки.
Бег он ненавидел всем сердцем. А утренний бег — и подавно! Да еще и в пять тридцать утра! В такую рань даже собаки нормальные не встают!!
При одной мысли о том, как придется выдирать себя из теплой постели в такую рань, у Хуаймина волосы вставали дыбом. Рука так и чесалась наотрез отказаться. Но ведь он играл роль беззаветно влюбленного мужа! Разве мог «страстно любящий супруг» отказаться от шанса побыть с любимым из-за такой мелочи, как утренний сон?
Хуаймин судорожно соображал, как бы поизящнее отмазаться, когда Сяосяо с забавным усердием протиснулся вперед, встал между ними и капризно заявил:
— Я буду бегать с папой! А тебе нельзя!
Услышав это, Су Хуаймин едва не прослезился от благодарности.
«Золотой ты мой ребенок! Да я на тебя молиться готов!»
Хуаймин уже собрался с радостью ухватиться за этот спасительный круг, но тут управляющий, обычно потакавший всем капризам маленького хозяина, неожиданно уперся:
— Что вы, маленький господин! Вы пойдете вместе с господином Су. Только представьте, какая это будет трогательная картина — вся семья на утренней пробежке!
Сяосяо тут же надулся, его детская мордашка перекосилась от гнева. Он уже набрал воздуха для очередной истерики, как вдруг вспомнил: он же просил Хуаймина молчать! Если этот вредный взрослый разозлится и пойдет ябедничать папе, будет совсем худо.
Пришлось наступить на горло собственной гордости.
Малыш отступил на шаг, сложил пухлые ручонки на груди и, отвернувшись от Хуаймина, сдавленно буркнул:
— Ну ладно.
Су Хуаймин дар речи потерял.
Да за что?! Куда делся твой невыносимый характер?! Ну же, поскандаль, заклейми меня!
Когда даже Сяосяо сдал позиции, у Хуаймина не осталось ни единой лазейки. Под выжидающим взором управляющего ему пришлось с каменным лицом кивнуть.
Радуясь, что смог сблизить супругов, дворецкий принялся с новым пылом расхваливать своего хозяина:
— Наш господин с самого детства был исключительным человеком. В пятнадцать лет поступил в зарубежный университет, сам о себе заботился, да еще и бизнес с друзьями поднял — стал восходящей звездой Уолл-стрит! А вернувшись на родину, вытащил корпорацию «Фуши» из кризиса и освоил кучу новых направлений. Можно сказать, нынешнее процветание компании — полностью его заслуга!
Слушая эту безупречную биографию истинного аристократа и элиты общества, Хуаймин вежливо и размеренно похлопал.
Видя столь явный отклик, дворецкий вошел во вкус:
— Господин Фу невероятно трудолюбив и дисциплинирован! Каждую ночь он работает допоздна, но сколько бы ни поспал, ровно в пять тридцать утра уже на ногах и отправляется на пробежку. И весь оставшийся день бодр и полон сил! В студенческие годы он, кстати, играл в баскетбол и вообще хорош в любом спорте. Жаль, сейчас из-за бесконечных встреч и банкетов времени совсем нет, так что выбраться на гольф или в бассейн удается лишь изредка...
Договорив, управляющий с замиранием сердца уставился на господина Су, ожидая восхищенной реакции. Господин Су наверняка в полном восторге от такого выдающегося супруга и теперь мечтать не смеет о ком-то другом!
Однако улыбка на лице Хуаймина окончательно застыла.
Работать до ночи, спать от силы пару часов, в пять тридцать утра подрываться на пробежку, потом пахать весь день напролет, мотаться по приемам, а в редкие минуты отдыха не валяться на диване, а впахивать на гольф-поле или в бассейне...
Су Хуаймин нервно сглотнул, подумав с нескрываемым ужасом:
«Да этот Фу Цзинфань... он же просто долбаный психопат!!»