Ши Чжуэ на мгновение запнулся, и его безупречная игра едва не дала сбой.
К счастью, богатый опыт демона сыграл свою роль: помимо Гу Юя, остальные игроки не заметили огреха.
Ши Чжуэ поджал пальцы и, отбросив привычную вежливость, разразился в душе нешуточным негодованием:
«И как, спрашивается, после подобного выпада продолжать спектакль?!»
Однако задор лишь разгорелся. Подумаешь, сорвали сцену! Разве он не сумеет импровизировать?
Воспользовавшись моментом, А-Чжуэ обвил руками шею Гу Юя, прижался к его груди и едва слышно прошептал:
— Вы... принесли спасение? Вы заберёте меня отсюда?
В голосе юноши не ощущалось эмоционального всплеска — лишь тихое, безучастное любопытство.
Этот А-Чжуэ, заточенный в каморке, разительно отличался от того, с которым игроки сталкивались прежде.
Ся Уфэн и Цуй Ань не увидели в действиях Гу Юя ничего подозрительного. Использование связей с ключевыми персонажами для завоевания расположения — приём вполне привычный.
Гу Юй не спешил с ответом, лишь крепче сжал юношу в объятиях.
Паузу заполнил Цуй Ань. Перетягивая бинтом раненую руку, он откликнулся на вопрос:
— Как долго ты здесь находишься?
Голос Цуй Аня звучал мягко и умиротворяюще — подобные интонации отлично действовали на пугливых, забитых или ранимых обитателей данжа.
А-Чжуэ, несомненно, принадлежал именно к этой категории. С ним и впрямь договориться казалось куда проще, нежели с его заносчивой ипостасью за пределами лабиринта.
Спрятав лицо на груди Гу Юя, юноша глухо пробормотал:
— Не помню... Как умер, так и остался тут...
А-Чжуэ без лишних обиняков признал своё истинное положение. В конце концов, любой, кому удалось добраться до сердца лабиринта, давно догадался о произошедшей трагедии. Житель этого места никак не мог оставаться обычным человеком.
Для игроков это стало добрым знаком: в отличие от прежнего молчаливого образа, этот А-Чжуэ охотно делился сведениями.
Настоящая находка. Первоочередной задачей оставалось выявление сути этого персонажа: являлся ли он расщеплённой половиной души или же проекцией из иной временной линии? Преодолев столько испытаний на пути к финалу, они вправе были рассчитывать на ключевую разгадку.
Стараясь не задеть чувств призрака и избегая опасного слова «смерть», Цуй Ань осторожно поинтересовался:
— Ты хотел бы выбраться наружу? Как мы можем помочь тебе уйти? Что вообще произошло в этом месте?
А-Чжуэ опустил взор, отвечая без утайки:
— Кто-то... устроил пожар в доме. Мы все сгорели заживо.
Он поднял голову, взглянув на гостей из-под растрёпанной чёлки, и добавил:
— Но я не могу уйти.
— Что значит «не могу»? — включился в разговор Ся Уфэн, вдохновлённый податливостью собеседника.
А-Чжуэ судорожно сжал пальцы. Страх перед внешним миром уступил место редкой возможности довериться живым людям.
Грудь Гу Юя едва заметно затрепетала: способность Ши Чжуэ вдохновенно плести небылицы искренне его забавляла. Воспользовавшись тем, что остальные увлечены беседой, демон ощутимо щипнул мужчину за бок — мол, держи себя в руках и не срывай игру.
Как-никак, они состояли в союзе, предложенном самим же Гу Юем.
Предостерегши напарника от опрометчивых действий, Ши Чжуэ вернулся к своей роли.
— Я — привязанный к месту дух, — со всей откровенностью произнёс А-Чжуэ. — Пока держит неупокоенная привязанность, вырваться невозможно.
И этот крест несёт не только он — все жильцы многоквартирного дома оказались заперты в посмертной ловушке. Все они — привязанные к месту духи.
Для Ся Уфэна и Цуй Аня это откровение стало бесценным фрагментом мозаики. Тайны дома напрямую переплетались с судьбами его обитателей.
— Если избавить меня от того, что удерживает... я смогу обрести свободу, — тихо прошептал А-Чжуэ. Голос его угас, в нём зазвучали робость и нерешительность, будто ему было неловко обременять чужих людей.
Игроки вовсе не отличались альтруизмом, однако без колебаний схватились за предложение. Информация, полученная в самом сердце кровавого лабиринта, безусловно, напрямую вела к выполнению главного задания.
Цуй Ань, стараясь говорить как можно дружелюбнее, предложил:
— Скажи, что за привязанность держит тебя? Быть может, мы сумеем рассеять её?
Уткнувшись в грудь Гу Юя, А-Чжуэ едва заметно улыбнулся — так, чтобы гости ничего не заметили. Заглотили наживку.
В мгновение ока взяв эмоции под контроль, он вновь явил миру невинный взор:
— Моя привязанность... — А-Чжуэ на мгновение задумался, подталкивая их к нужному выводу. — Я хочу знать, кто совершил поджог.
— Договорились! — кивнул Цуй Ань. — В конце концов, мы и прибыли сюда, чтобы расследовать то дело.
Он вкратце пояснил, что по легенде данжа они являются следователями по особым делам. Поиски виновного в трагедии идеально совпадали с поставленной системой целью.
Увидев столь решительный настрой, юноша с трудом набрался храбрости и пробормотал:
— И ещё...
Объятия, сжимавшие шею Гу Юя, стали ощутимо крепче.
— Зачем он отверг меня?
Фраза звучала туманно, без имён и подробностей, однако присутствующим не составило труда догадаться, о ком идёт речь.
И если с первым условием Цуй Ань согласился без колебаний, то второе заставило его замешкаться.
И Цуй Ань, и Ся Уфэн невольно перевели взгляды на Гу Юя, всё ещё сжимавшего в руках призрачного юношу. Роль, доставшаяся этому игроку, оказалась поистине ходьбой по лезвию.
Пока они ломали голову над ответом, сам Гу Юй ровным голосом произнёс:
— Никто тебя не отвергал.
А-Чжуэ несмело поднял на него взор. Уголки глаз юноши покраснели, наворачивались слёзы.
Гу Юй с лёгким вздохом покачал головой:
«И почему ты всё такой же слезливый?»
Включиться в спектакль для него не составило труда. Раз уж система навязала ему данную личность, вокруг неизбежно находились улики, раскрывающие их связь с А-Чжуэ — будь то переписка в телефоне или иные мелкие детали.
Персонаж Гу Юя не просто питал чувства к юноше — он был без ума от него. А за отказом, о котором так пекся А-Чжуэ, крылась настоящая причина, раскрывать которую время ещё не пришло.
Оказавшись втянут в импровизацию, Гу Юй действовал уверенно и мастерски.
Осторожно смахнув слезинку с щеки призрака, он мягко проговорил:
— Скоро. Осталось совсем немного. Я всё объясню тебе, когда придёт час. Договорились?
Скупой на слова мужчина, проявляющий внезапную нежность, обладал неотразимым шармом. Доверчивый юноша тут же поддался на уговоры и послушно кивнул:
— Хорошо...
Он принял эти слова без малейшего сомнения.
Глядя на происходящее, Ся Уфэн и Цуй Ань готовы были мысленно аплодировать Гу Юю. Кто бы мог подумать, что этот хмурый тип окажется столь талантливым актёром!
Беседа подходила к концу.
Условия сделки сформировались: игроки обязуются найти виновника пожара и выяснить причины трагедии, Гу Юй даёт личный ответ, а взамен дух освобождается от привязанности и выводит гостей из лабиринта.
В дополнение А-Чжуэ поделился с каждым ценной зацепкой:
— Тётя Ван — добрая душа, что при жизни, что после смерти, — произнёс он, снова свернувшись калачиком на кровати. — Мы все её очень любим. Вам её не найти, но вреда она вам не причинит.
И хотя юноша не стал раскрывать всех карт, намёка оказалось достаточно. Еда, приготовленная тётей Ван, была абсолютно безопасной. Более того, приняв её, можно было рассчитывать на некую незримую защиту. Кто бы мог подумать, что состряпанная призраком стряпня дарует игрокам положительный эффект?
В каждом данже система прятала редкие, неочевидные подсказки, наткнуться на которые удавалось лишь по счастливой случайности. Ся Уфэн и Цуй Ань прекрасно осознавали: откровение о тёте Ван относится именно к этой категории.
Пусть блуждание по лабиринту измотало их до предела, награда в виде ключевых зацепок полностью себя оправдала. Риск и выгода вновь шли рука об руку.
Картина происходящего обретала чёткие контуры.
Когда А-Чжуэ вывел их из подземного лабиринта, Ся Уфэн и Цуй Ань решили направиться в свои комнаты, чтобы восстановить силы и подлечить раны. Лишь после этого они планировали расспросить прочих жильцов и проверить на практике, какой именно эффект даёт трапеза от тёти Ван.
С Гу Юем они близких отношений не поддерживали, поэтому распрощались прямо у дверей комнаты 404. Наблюдая, как спутники скрылись за дверями, Гу Юй толкнул ручку и вернулся в помещение.
Переступив порог, Гу Юй застал Ши Чжуэ за снятием последнего жёлтого талисмана со стены. Едва бумажка была сорвана, комната 404 тут же приняла свой привычный облик.
Ши Чжуэ не сомневался, что спутник вернётся. Вальяжно раскинувшись на кровати, он даже не удостоил вошедшего взглядом и скинул привычную маску изысканности.
Гу Юй без лишних церемоний присел на край ложа.
Оба хранили молчание. Мужчина взял Ши Чжуэ за запястье и подушечкой пальца вывел на его ладони первые знаки.
Как-никак, вокруг простирался мир данжа, находящийся под неусыпным взором системы.
Гу Юй выводил иероглифы сосредоточенно. Касания его слегка шершавых пальцев щекотали чувствительную кожу. Ши Чжуэ невольно сжал ладонь, поймав палец мужчины, но тот спокойно разжал его хватку палец за пальцем.
— Не балуйся, — раздался сверху ровный голос, будто обращались к нашкодившему ребёнку.
Дьявольская натура Ши Чжуэ выразила недовольство лёгким нахмуриванием: этот мужчина просчитывал его наперед.
Покровы тьмы надёжно скрывали движения Гу Юя от сторонних глаз, так что содержание послания предназначалось исключительно Ши Чжуэ. И едва тот разобрал первые знаки, как от его беспечности не осталось и следа.
Внешне демон всё так же небрежно отдыхал на постели, но в глубине его глаз вспыхнула небывалая настороженность.
Причина была проста: на ладони отчётливо отпечаталось слово из трёх иероглифов:
«Айэньта».
Оба прекрасно понимали: речь шла вовсе не о вывеске лавки, принадлежащей Ши Чжуэ.
Следом Гу Юй вывел ещё два знака:
«Мир».
Мир Айэньта.
Название родного дома, которое Ши Чжуэ не слышал уже целую вечность.
Изумление, вспыхнувшее во взгляде демона, утаить не удалось. Он резко поднял взор на Гу Юя. Редкий случай, когда эмоции вырвались из-под контроля.
Гу Юй мгновенно накрыл его глаза свободной левой ладонью, скрывая порыв искренних чувств от взора системы и любых сторонних наблюдателей.
Ши Чжуэ невольно хлопнул ресницами.
Гу Юй почувствовал, как густые, загнутые ресницы демона щекотнули его ладонь. Кадык на шее мужчины судорожно дёрнулся, но Ши Чжуэ не заметил этого минутного замешательства.
Спустя пару мгновений, едва демон вернул душевное равновесие, Гу Юй, будто угадав момент, плавно отвёл руку.
Взгляд Ши Чжуэ вновь обрёл привычное равнодушие, скрыв малейшие проявления чувств.
Неужели Гу Юй — божество из Мира Айэньта? На первый взгляд сходилось, и всё же...
На этот раз Ши Чжуэ сжал кисть спутника и начертал на его ладони вопросительные знаки:
«Бог Тьмы?»
Едва застыл последний штрих, означавший немой вопрос, Гу Юй утвердительно кивнул.
Ши Чжуэ оттого засомневался, что твёрдо знал: в Мире Айэньта никогда не водилось тёмных божеств. В своё время он успел немало досадить местному пантеону, и до самого заката того мира среди высших сущностей не числилось ни одного Владыки Тьмы. С божествами этой сферы демон сталкивался исключительно при сделках в иных мирах, да и то крайне редко.
К тому же ещё в прошлом данже Ши Чжуэ довелось ощутить давящую ауру настоящего Гу Юя: та всемогущая, тяжёлая сила бесспорно принадлежала обратному Верховному Богу Тьмы. Ошибиться было невозможно.
Как же подлинный Бог Тьмы мог оказаться уроженцем Айэньты? Или же кто-то из исконных богов при гибели родного мира пережил перерождение и сменил саму суть своего божественного статуса?
Ши Чжуэ покинул родную обитель задолго до катастрофы и не знал подробностей её финала. Впрочем, разгадка требовала обстоятельного разговора, затевать который сейчас было бессмысленно. Гу Юй заведомо не стал бы вдаваться в подробности в такой обстановке.
Пока достаточно и того, что подтвердился статус Бога Тьмы. Во всяком случае, тёмная атрибутика нравилась демону куда больше, нежели светлое благочестие.
Ши Чжуэ опустил взор, собираясь продолжить расспросы, но Гу Юй опередил его, сфокусировавшись на новой фразе:
«Я никогда не причиню тебе вреда».
На сей раз иероглифов было немало, однако Ши Чжуэ моментально уловил истинную суть. Это была не игра на публику и не часть роли в данже.
Гу Юй дал искреннюю, нерушимую клятву.
Пусть даже в глубинах заблокированной памяти демона подобный завет звучал уже не единожды, Гу Юй не торопил событий и не требовал сиюминутного озарения. Он просто никогда не скрывал своего особенного отношения к Ши Чжуэ.
И пусть сам демон истолковал мотивы заступника на свой лад, главная загадка для него разрешилась.
Мир Айэньта погиб, так что, хоть один из них и демон, а второй — божество, оба они оставались земляками. А потерять родину — испытание не из лёгких, потому и отношение Гу Юя выделялось из общей массы.
Осознав эти узы землячества, Ши Чжуэ мысленно рассудил: решись Гу Юй заключить с ним сделку, демон так и быть предоставил бы ему двадцатипроцентную скидку. Особое отношение бога больше не вызывало удивления.
Гу Юй без труда прочёл ход мыслей демона, но из лёгкой вредности не стал выводить того из заблуждения.