Душа Ши И, когда её поглотила Система в мире Айэньта, скорее всего, развеялась без следа. Он был обычным человеком, а Система не хранила бесполезный сор.
Таков оказался финал его близкого друга.
Никто не знал, какие мысли крылись в голове Ши Чжуэ, но, судя по всему, тот смирился с неизбежным.
* * *
Тем временем Гу Юй, только что покончивший со свалившимися на него делами, случайно подсмотрел эту сцену.
Даже Божество умело замирать в полном ошеломлении.
Отход Ши Чжуэ не укрылся от внимания Гу Юя. Он сам дал молчаливое согласие: расправившись с царившим хаосом, он позволил Ши Чжуэ отдохнуть.
Гу Юй вовсе не собирался шпионить за ним. Просто в небольшом поручении, за которое отвечал Ши Чжуэ, возникла накладка. Гу Юй планировал лишь мельком связаться с ним, уладить деталь и тут же разорвать контакт, дабы тот спокойно провёл время с друзьями.
Однако в то самое мгновение, когда Он настраивал связь, до Него донеслись слова Ши Чжуэ о войне, гремевшей несколько веков назад.
Тогда Гу Юй впервые услышал из его уст слово «друг».
Демонам чуждо бурное проявление привязанностей, и Гу Юй даже не подозревал, что у Ши Чжуэ был столь близкий человек.
Это задело Его.
Подслушивал Гу Юй без малейших угрызений совести. Сущность Бога Тьмы, проступавшая в Нём сейчас, давала карт-бланш на любую дерзость. В отличие от Воплощения Бога Света с Его строгими моральными рамками, тёмная ипостась Гу Юя не упустила случая задержать внимание.
Чем дольше Он вслушивался в разговор Ши Чжуэ с товарищами, тем страннее становилось на душе.
Гу Юй нахмурился. Откуда это ощущение смутной знакомости?
Перебирая пласты памяти, Он с изумлением обнаружил среди них фрагмент, напрямую связанный с человеком по имени Ши И.
Или, точнее сказать... Он сам и был Ши И.
Случилось это в те времена, когда Гу Юй ещё не сменил божественную суть и пребывал в облике Бога Света. Тяжбы и междоусобицы мира Айэньта тяготили Его, но простого решения не существовало.
Вселенной требовалось равновесие: свет и тьма, война и мир, жизнь и смерть — противоборствующие силы держались друг за друга, сохраняя основы бытия.
Прежде мир Айэньта процветал в покое, поэтому кровопролитная война стала неизбежным катарсисом. Конфликт охватил не только двенадцать континентов, но и высший ярус — Мир богов, где небожители разделились на враждующие лагеря.
Гу Юй понимал неизбежность происходящего, но искренне желал поскорее положить конец бойне. Бог Света испытывал органическое отвращение к кровопролитию.
Не найдя разумного выхода, Он опечатал собственную память и в облике смертного спустился на нижние континенты.
Испробовать всё на собственном опыте, пройти через горнило войны — лишь так Он рассчитывал найти ключ к спасению.
Гу Юй искал понимания, а не лёгких побед или мирового господства. Он не стал наделять смертную оболочку божественной мощью, поэтому, когда то тело погибло, Его дух свободно вернулся в истинное лоно.
Лишние эмоции Ему были ни к чему — разум целиком поглотила задача остановить войну. И воспоминания о Ши Чжуэ мгновенно затерялись в бесконечном океане вековой памяти божества.
А ведь для Ши И именно Ши Чжуэ был самой дорогой душой на свете.
Без примеси романтического влечения — чистая, глубокая и верная привязанность. Воплощение Бога Света просто не умело чувствовать иначе.
И то, что воплощение Бога Света и демон стали друг для друга единственными верными друзьями, отдавало горчайшей иронией.
Завершив мирское странствие, Гу Юй нашёл способ прекратить войну, но совершенно забыл о Ши Чжуэ. Нить, связавшая их судьбы, натянулась задолго до того, как они встретились вновь.
Осознав это, Гу Юй на мгновение замер. Извилистый узор событий наконец сложился в понятный рисунок.
Следом пришла мысль: как теперь обо всём признаться Ши Чжуэ?
Гу Юй не стёр эти воспоминания намеренно. Когда стихла война, на мир Айэньта обрушилась экспансия Системы, вынудившая Бога изменить саму природу Своей божественной сущности.
В иных обстоятельствах придавленные памятью образы прошлого со временем всплыли бы на поверхность, и у Него нашлась бы минута разыскать Ши Чжуэ и обо всём объясниться. Но череда роковых событий исказила ход вещей. Перерождение божественной сути перекроило всё, и имя «близкого друга» оказалось похоронено в глубинах сознания Бога Тьмы.
Опомнившись, Гу Юй отбросил мысли об отдыхе и принялся с удвоенной скоростью разгребать оставшиеся дела.
Затягивать с объяснениями больше нельзя.
* * *
Ши Чжуэ задумчиво крутил в пальцах игральную кость. Розоватый алмазный граненый кубик манил взгляд странным, чарующим блеском.
Контраст между белизной изящных пальцев и пленительным розоватым оттенком камня рождал гипнотическую картину.
Этот кубик был сработан из праха Ши И.
Ши И погиб в аномальной зоне, где души не могли вырваться на свободу, а плоть не подлежала погребению, оставаясь вечным шрамом на лике мира.
Прекрасно понимая, что его ждёт, Ши И встретил неизбежное куда спокойнее, чем сам Ши Чжуэ.
Именно он умолил Ши Чжуэ сжечь его останки и выковать из пепла редкий розовый алмаз. Не имея возможности забрать тело, он искал способ остаться подле друга в ином облике.
Мысли Ши Чжуэ вновь унеслись в тот далёкий день.
Пламя войны, охватившее весь мир, пылало на пределе. Никому не удалось укрыться от этой бури.
День гибели Ши И пришёлся на третий месяц их противостояния с созданиями света со Второго континента.
Сражение разразилось на Бесплодных землях Десятого континента и превратилось в изнурительную позиционную бойню.
Аномальная зона Бесплодных земель обладала дурной славой: души павших здесь не возвращались в круговорот, а тела истлевали без упокоения. Гигантская мясорубка безжалостно молола каждого, кто вступал на её земли.
И Ши И стал одной из её жертв.
Ши И всегда просчитывал всё наперёд. Он знал, что у Ши Чжуэ так и не появилось оружия, идеального под его силу.
Угасая, Ши И прошептал:
— Пусть всё закончится так.
Он удержал Ши Чжуэ от безумных и отчаянных попыток спасти его и попросил предать тело огню.
— Человеческий прах можно сплавить в алмаз.
Ши И слышал об этом древнем сказании, а позже кузнец-мастер подтвердил его правдивость.
Ещё тогда в его голове созрел этот замысел: если уж суждено умереть раньше, то почему бы не продолжить путь рядом с Ши Чжуэ в ином воплощении?
Он был одинок в этом мире. Если он уйдёт первым, его единственный друг останется вглухую оторван от всех.
Он хотел остаться подле демона. Навсегда.
Осознав, что судьбу не изменить и смерть Ши И неизбежна, Ши Чжуэ проявил поразительное, холодное спокойствие.
Он дал волю просьбе друга.
Едва Ши И испустил последний вздох, над его телом вспыхнуло чёрное пламя, не позволив тёмным чарам аномалии поглотить останки.
Ши Чжуэ лично выжег и переплавил прах близкого человека. Обычные людские кости, пройдя через адский огонь, обратились в крошечный минерал.
Это был невероятный алмаз с нежным розовым отливом — камень превосходил по твёрдости и прочности любые известные породы.
Характеристики превосходили всё, что можно было получить из обычных останков. Таилось ли дело в скрытой природе самого Ши И или в особом пламени Ши Чжуэ, но этот камень стал беспрецедентным, драгоценнейшим материалом для ковки.
Во всём мире нельзя было найти минерала, где пластичность и невероятная прочность сочетались бы в таком идеальном балансе. Но главное — он проводил и впитывал силу Ши Чжуэ почти без потерь.
Идеальный материал для оружия, предназначенного только ему.
Ши Чжуэ не стал обращаться к посторонним мастерам, хотя любой легендарный кузнец отдал бы жизнь за право поработать с таким сокровищем.
Битва, унёсшая жизнь Ши И, стала переломным моментом. Вскоре после его гибели войска тёмных рас с Тринадцатого континента одержали разгромную победу. Исход этого сражения предрешил финал всей войны, и вскоре кровопролитие, терзавшее мир Айэньта, окончательно утихло.
Ши Чжуэ исколесил весь свет в поисках способа воскресить Ши И и попутно постигал искусство ковки. Ему не требовалось изощрённое мастерство, да и доверить розоватый алмаз чужим рукам он не мог.
Ши Чжуэ изначально знал, во что превратит этот камень.
В игральную кость.
Его вела простая мысль: пусть каждый раз, когда перед ним встанет выбор, бросок этой кости станет советом и помощью ушедшего друга.
Ему не нужно было оружие в привычном смысле. Всё, что оставил Ши И, априори являлось для него самым лучшим.
Ши Чжуэ редко показывал истинные чувства, и лишь по этим незримым мелочам можно было понять, кем для него был Ши И.
Как ни крути, тот занимал слишком глубокое место в его душе.
Он жаждал его вечного присутствия.
Прошло немало времени. Вестей о способах воскрешения Ши Чжуэ так и не нашёл, зато в совершенстве овладел ремеслом кузнеца.
После бесчисленных попыток и долгих трудов из-под его рук наконец вышла изящная розовая игральная кость.
Ши Чжуэ и не подозревал, что в этой кости заключено дыхание истинного божества. Первое время он просто привычно подбрасывал её на ладони, находя в этом жесте утешение, словно Ши И всё ещё стоял за плечом.
Однако со временем он стал замечать необычные свойства кубика.
Кость не просто выражала бессловесную волю его друга — она оказалась грозным орудием.
С самого начала между ними существовала незримая связь. Ши Чжуэ позволил этой связи окрепнуть, пока она естественным образом не сформировала его уникальный стиль боя, где главным инструментом стала розовая кость.
Это оказалось куда эффективнее и изящнее, чем прежние, грубые методы ведения боя.
Шесть граней — шесть боевых форм, сменяющих друг друга в зависимости от выпавшего числа.
В первых сражениях с этим оружием Ши Чжуэ не покидало явственное ощущение, будто Ши И снова рядом и они, как прежде, бьются плечом к плечу.
— Ши Чжуэ? Эй, ты чего витаешь в облаках?
Тас постучал по барной стойке, вырывая обычно собранного демона из задумчивости.
Ши Чжуэ спрятал кость в ладонь и качнул головой:
— Ничего.
Похоже, в его голове созрел какой-то новый замысел.
Дружеская посиделка затянулась до глубокой ночи. К тому моменту, когда они покинули заведение, город уже затопила непроглядная тьма.
Проведя друзей за порог таверны, Ши Чжуэ уловил знакомую ауру.
— Коли уж пришёл, зачем прятаться снаружи?
Едва прозвучали эти слова, как из тёмного угла бесшумно выступил Гу Юй.