Сомнения Ши Чжуэ длились недолго. Едва он прикрыл глаза, как сознание угасло, увлекая его в неконтролируемый, тяжелый сон.
Вновь накатило знакомое головокружение, будто мир вокруг крутанулся на оси. Когда к нему вернулось восприятие, за окном уже высоко стояла луна.
Первым, кого он увидел, разомкнув веки, был Чэньло.
Тот сидел на корточках прямо перед койкой Ши Чжуэ. На полу вокруг него, примерно на квадратном метре плитки, мелкими, искусно исписанными строчками пестрели бесконечные вычисления. Обычно юноша был настолько погружён в свои цифры, что не замечал ничего вокруг, однако стоило Ши Чжуэ лишь взглянуть на него, как Чэньло мгновенно обернулся.
Заметив, что сосед очнулся, он слегка удивился:
— Ты так быстро пришёл в себя?
Ши Чжуэ и сам собирался завести с ним разговор — он раздумывал, как бы подобраться к нему через тему числа Пи, но Чэньло заговорил первым. Разумеется, изображая только что поступившего больного, Ши Чжуэ о местном укладе ничего знать не мог.
— Что мне вкололи медсёстры? — спросил он.
Ши Чжуэ действительно не до конца понимал суть собственного «диагноза». В реальном мире в его медицинской карте чёрным по белому значилась тяжёлая нарколепсия. Но за одну лишь нарколепсию в психбольницу не упекают. Каким бы тяжёлым ни был этот синдром, он не относится к психическим расстройствам.
А значит, замазанная чернилами строчка в истории болезни внутри этого сна скрывала вовсе не банальную сонливость. За пятном туши таилась его настоящая, «душевная» болезнь.
Чэньло изумлённо вскинул брови:
— Ты помнишь сам факт укола? Что ж... похоже, твоё состояние и впрямь крайне тяжёлое.
Отложив мелок и оставив свои вычисления, он охотно пояснил:
— Это восстанавливающий эликсир. Его применяют только к тяжелобольным. Отличная штука — мгновенно снимает приступы, успокаивает и помогает буквально при любых расстройствах психики. Правда, есть у него один крошечный побочный эффект.
Чэньло имел в виду лёгкую амнезию: пациент теряет буквально несколько секунд памяти перед тем, как эликсир попадает в кровь. В сравнении с колоссальной пользой препарата подобная мелочь казалась нестоящей внимания.
— Я слышал от сестёр-крольчих, что только у самых запущенных, тяжелейших больных эти несколько секунд памяти не стираются, — Чэньло посмотрел на Ши Чжуэ со смешанным чувством жалости. — Теперь понятно, почему тебя зафиксировали так, что ты даже с кровати встать не можешь. Бедолага.
Объяснение звучало исчерпывающе. Кабы Ши Чжуэ сам вовремя не сопоставил факты, эта пара секунд и впрямь выпала бы из его памяти.
И всё же в этой схеме ощущалась фальшь. На первый взгляд восстанавливающий эликсир казался безупречным, но стирание памяти — пусть и короткого отрезка — выглядело чересчур подозрительно. Это походило не на побочное действие, а на попытку замести следы. Что питательный эликсир во время ужина, что последующий восстанавливающий укол — в стенах этой лечебницы они смахивали скорее на экспериментальные препараты, чем на лекарства.
Ши Чжуэ попытался продолжить расспросы, однако Чэньло уже потерял к теме эликсира всякий интерес. В его глазах Ши Чжуэ окончательно утвердился в статусе безнадёжного тяжелобольного, а потому, кроме сочувствия, юноша к нему больше ничего не испытывал.
Какая ирония: Чэньло не верил в реальность окружающего мира, но при этом с каким-то слепым упорством доверял лечебнице. Он не только не оспаривал диагноз «мания величия», который ему поставили врачи, но и безоговорочно принимал вердикт больницы относительно состояния Ши Чжуэ. Абсолютный скепсис к мирозданию уживался в нём с абсолютной верой в стены этой психиатрической клиники.
Впрочем, с точки зрения внутренней логики Чэньло, всё сходилось. В отличие от прочих, он отличался поразительным упрямством, граничащим с фанатизмом: верил лишь в то, что сам счёл правильным. Пока перед ним не предстанет абсолютная, неопровержимая истина, он не отступит от своей цели ни на шаг. Спорить с подобным человеком бессмысленно.
Бросив ещё пару неохотных фраз, Чэньло развернулся, снова опустился на корточки и с головой ушёл в исписанный цифрами пол.
На дворе стояла глухая ночь, но сна у Ши Чжуэ не было ни в одном глазу. Он не стал навязывать разговор о больнице, но и сдаваться не собирался — у него в запасе оставался ещё один козырь.
— Твои вычисления слишком малы по объёму, — ровным тоном произнёс Ши Чжуэ.
Рука Чэньло с мелком замерла. Он медленно поднял голову.
— Почему ты так думаешь?
Взятый ранее свысока или с жалостью тон мгновенно улетучился: юноша смотрел на него с предельной, отчаянной серьёзностью.
— Потому что я был в настоящем мире, — ответил Ши Чжуэ.
Чэньло даже не усомнился в его словах — он изначально свято верил в существование «истинной реальности». Ши Чжуэ не требовалось витийствовать или плести словесные сети, достаточно было выложить чистые факты:
— Там тоже есть учёные. И они тоже высчитывают число Пи.
Ши Чжуэ добавил, что в реальном мире математики продвинулись уже до шестидесяти триллионов знаков после запятой. А значит, если Чэньло хочет доказать иллюзорность этой реальности, ему нужно дойти хотя бы до порядка десятков триллионов.
Первой реакцией Чэньло было ликование:
— Я так и знал! Ты тоже веришь в реальный мир!
Если до этого он считывал в сожителе лишь очередного ненормального, то теперь узрел в нём единомышленника, родственную душу. Он был полностью согласен с его оценкой: да, скорость вычислений никуда не годилась! Эта мысль грызла его день и ночь, но решения у него не было. Чэньло ни с кем не делился своей тревогой, а Ши Чжуэ попал в самую точку с одного удара. Разве это не доказательство того, что они могут стать соратниками?
Однако пыл юноши быстро угас, уступив место мрачной рассудительности:
— Я и сам знаю, что мне еще пахать и пахать.
Но как это исправить? До больницы в его распоряжении были компьютеры, он мог нанимать людей, распределять задачи... Но оказавшись здесь, в запертой палате, он остался один на один с голым полом. Скорость упала практически до нуля. Как бы он ни старался, человеческому мозгу не под силу тягаться с вычислениями такого масштаба. Он пытался найти выход, но каждый раз упирался в тупик.
— Всё, что ты говоришь, мне известно, — в голосе Чэньло проскользнула глухая досада. — Понимать-то я понимаю, да сделать ничего не могу.
Чэньло не верил, что Ши Чжуэ сможет предложить хоть что-то дельное. Он слишком хорошо знал эту психушку. Если уж он сам не сумел пробить стену и был вынужден выкраивать минуты, сбегая с прогулок раньше времени, то откуда взяться решению у вновь прибывшего тяжёлого больного?
«Ладно, — вздохнул Чэньло, — ради дружбы не стану его мучить».
Он со вздохом поплёлся обратно к своему «рабочему месту», взял мелок, но тут за спиной снова раздался спокойный голос Ши Чжуэ:
— А у меня решение есть.
Ши Чжуэ искренне недоумевал:
— Зачем бы я поднимал эту тему, если бы не знал, как помочь?
В его взгляде читалось нерушимое спокойствие. В разговоре с такими людьми, как Чэньло, прямая, неприкрытая уверенность работает лучше любых ухищрений — только так можно завоевать их доверие. И благодаря предыдущим словам Чэньло даже в мыслях не допустил, что перед ним пустозвон.
Бросив мелок, он снова подскочил к койке:
— И как же?
Если план Ши Чжуэ сработает, Чэньло станет идеальным инструментом для его задумки.
Ши Чжуэ чуть прищурился и, слегка склонив голову набок, улыбнулся:
— Вся суть в твоём намерении. Готов ли ты зайти достаточно далеко?
Чэньло замер. Душа ушла в пятки — нутром чуял, что предложенный способ окажется далёк от безобидного.
— Что за способ? Говори напрямую, — хотя предчувствие было дурным, удержаться от расспросов он не мог. Слишком уж страстно он жаждал получить заветный результат.
Ши Чжуэ небрежно ронял слова, будто обсуждал погоду:
— Всё предельно просто. Единственное, что способно ускорить твои вычисления в тысячи раз — это компьютер.
Для подобного массива данных нанимать хоть сотни людей бессмысленно — одна вычислительная машина заменит целый штат. А ведь они находятся в больнице.
— Мне вот что любопытно: в клинике полно техники. Почему ты до сих пор не разжился хотя бы одним ПК?
В отличие от Ши Чжуэ, прикованного к кровати, Чэньло считался относительно «тихим» и неопасным больным. При хорошем поведении он вполне мог выхлопотать себе право пользоваться компьютером под предлогом социальной адаптации. Да даже если бы ему отказали официальные инстанции, что мешало стянуть технику втихаря? Человек, сумевший провернуть идеальный побег во время смены руководства тюрьмы, явно обладал нужной смекалкой и навыками.
Услышав этот вопрос, Чэньло замолчал.
Он погрузился в тягостное молчание, а Ши Чжуэ не стал торопить его с ответом. Вместо этого он перевёл взгляд на ремни, притягивающие его к койке.
Они отличались от тех, что сдерживали его в реальности. В настоящем мире фиксирующие ремни создавались с оглядкой на гуманность — типичный медицинский инвентарь для защиты пациента с тяжёлой нарколепсией от случайных травм. В этом же сновидении удобство больного никого не волновало. Главное требование — намертво вцепиться в плоть, не дав ни единого шанса вырваться. Это были не медицинские фиксаторы, а укротительные цепи. Созданные для того, чтобы сдерживать опасное, невероятно агрессивное чудовище.
Пока Ши Чжуэ размышлял об этом, Чэньло наконец подал голос:
— Я думал об этом.
Он опустил голову, на его лице отразилась мучительная борьба:
— Но я не могу... Не имею права лишать других больных надежды. Нам, пациентам, доступ к компьютерам закрыт наглухо, так что я и впрямь собирался один украсть.
Но, изучив обстановку, Чэньло понял: вся жизнедеятельность клиники завязана на единую локальную сеть. Терминалы в кабинетах объединяли истории болезней, схемы лечения и личные карты. Врачи отдавали указания медсёстрам через медицинскую систему: от графика приёма медикаментов до диеты каждого больного.
— Такая тотальная зависимость от электроники выглядит странно, — с запинкой продолжал Чэньло, — но для многих здесь это единственная нить, связывающая их с жизнью. Пропажа даже одного терминала может вызвать сбой медицинской системы.
Для относительно стабильного пациента вроде Чэньло пару дней без сети пережить — пара пустяков. Но для тех, кто находится на грани жизни и смерти, каждая секунда сбоя медицинской системы может стать роковой.
Таково было его объяснение.
Вот только в этой логике зияла огромная дыра.
Ши Чжуэ про себя холодно ухмыльнулся:
"Это же психиатрическая больница. Каким бы тяжёлым ни был душевный недуг, отключение базы данных не убивает мгновенно".