Так Ши Чжуэ и Гу Юй заключили брачный союз.
И именно этот договор стал причиной, по которой Ши Чжуэ лишился памяти.
Каким бы могущественным ни был Ши Чжуэ, его избранником стал истинный владыка, воплощение самого сердца этого мира. В подобном союзе, предполагавшем взаимную связь душ и сил, львиная доля выгоды неизбежно доставалась демону. Но законы мира Айэньта не терпели столь дарового могущества.
Разумеется, Ши Чжуэ не мог получить все блага в момент скрепления узов. К тому же аномальное пространство, к тому времени уже пустившее корни в их реальности, воспользовалось шансом и приложило все усилия, чтобы сорвать ритуал.
За подобный союз требовалось заплатить цену.
Гу Юй знал об этом и взял основное бремя на себя. Потеря памяти стала лишь малым откупом, взысканным с Ши Чжуэ.
Лишившись воспоминаний, он помнил лишь одно: ему, единственному уроженцу мира Айэньта, удалось вырваться из обречённой реальности.
В его сознании запечатлелось лишь то, что они с Гу Юем заключили сделку. Он получил во владение лавку, чья жизнь напрямую переплелась с его собственной жизненной силой, а в придачу Гу Юй отдал ему чёрного кота.
Так демон в сопровождении кота покинул гибнущий дом и стал открывать двери своей лавки в иных мирах.
Гу Юй остался в его памяти лишь случайным покупателем, с которым они однажды пересеклись и ударили по рукам, — ничем не примечательным среди сотен других. Ши Чжуэ совершенно забыл суть заключённого договора.
Он твёрдо помнил лишь одно условие своего выживания: лавку нужно беречь и развивать. Ему надлежало странствовать по бесчисленным мирам, заключая сделки с самыми разными созданиями.
Ши Чжуэ справлялся блестяще.
Но, покинув мир Айэньта, он понятия не имел о том, какая участь постигла Гу Юя, как не ведал и об истинной цели своей торговли.
Гу Юй сокрыл сердце мира внутри семени — единственной реликвии, оставшейся от сгинувшего божества жизни. И всё это время семя покоилось в лавке Ши Чжуэ.
Каждая успешная сделка, провёрнутая демоном, подпитывала и исцеляла разрушенное сердце мира. Ему требовалось вновь прорасти и превратиться в Древо Жизни: лишь тогда ядро восстановится, а мир Айэньта сможет возродиться из пепла.
Всё это они уговорили заранее. И даже потеряв память, Ши Чжуэ неукоснительно исполнял данный завет. Выдумка о том, будто сделки необходимы для поддержания его собственной жизни, была лишь внушением, которое Ши Чжуэ сам же и запечатлел в своём разуме перед ритуалом — он опасался, что, лишившись воспоминаний, станет беспечным.
Он слишком хорошо знал собственную натуру, потому и вёл дело так рьяно.
Гу Юй же после ухода демона расщепил своё тело на несколько воплощений. Это позволило ему не только сковать аномальное пространство и выиграть время для Ши Чжуэ, но и отсрочить гибель. Пока мир Айэньта не возродится, Бог не имел права сгинуть.
Пусть его заточат, пусть наложат печати — это не имело значения.
Пока Ши Чжуэ неустанно колесил по мирам, заключая сделки, Гу Юй в полном одиночестве влачил бесконечные века. Там, где покоились его печати, не было ничего, кроме непроглядной тьмы и зияющей пустоты.
Каково это — целую вечность вести глухую, изнурительную борьбу с чужеродным пространством? Найти слова невозможно. Лишь высшее божество могло вынести подобную пытку, не утратив непреклонной воли и не сбившись с пути.
Что же касается Ланса, этот чёрный кот изначально служил Гу Юю, но из-за жёстких законов не мог выдать Ши Чжуэ ни единого тайного помысла. Поначалу Гу Юй вовсе не доверял демону, и Ланс отправился с ним скорее как надзиратель.
Но позже Гу Юй не раз благословлял тот день, когда отдал кота. Именно благодаря Лансу в беспросветном мраке его заточения появилась единственная отдушина.
В самом начале, когда скованный печатями Бог погрузился в небывалую слабость и забытье, он впервые увидел, как Ши Чжуэ ступил на землю своего первого мира. Демон поначалу терялся среди чуждых обычаев, но с жадностью учился, пока не открыл лавку и не достиг совершенства в искусстве торговли.
Пока части его божественной сущности скрупулёзно изучала холоднокровная система, превратив гордого Бога в объект для экспериментов, Гу Юй наблюдал, как Ши Чжуэ впервые оступился и попал в ловушку хитроумного покупателя.
Он видел его в самых разных уголках вселенной. Где-то демон чувствовал себя свободно, словно рыба в воде; иные же миры были настолько враждебны его природе, что даже соприкосновение с местным воздухом вызывало мучительное отторжение. Гу Юй видел его и в минуты полного триумфа, и в те мгновения, когда весь мир восставал против демона, открывая на него яростную охоту.
На самом деле эти мимолётные взоры давались нелегко. Гу Юй мог смотреть на него лишь два-три раза в неделю, и каждый сеанс длился от силы минут десять: Ланс просто не мог выдержать удушающей ауры Бога Тьмы.
Но разлука тянулась слишком долго. Настолько, что даже этих редких мгновений Гу Юю хватило, чтобы изучить демона до последней черточки. Настолько долго, что именно Ши Чжуэ стал той опорой, которая помогла Богу не сломаться.
Так гордый Бог полюбил демона.
Чувства Гу Юя не были банальным сочувствием братьев по несчастью или убогой жалостью. И уж тем более они не диктовались магией брачного союза — Бог Тьмы был чужд подобных сентиментальных слабостей.
Первая искорка симпатии зажглась ещё при первой встрече, когда его пленила ослепительная красота демона — хоть в то мгновение Гу Юй и лелеял мысль непременно прикончить дерзкое творение. Позже симпатия крепла: каждое действие Ши Чжуэ удивительным образом перекликалось с его собственными помыслами.
Но настоящая любовь — это не то, что можно выцедить из долгого совместного быта.
Любовь накрыла Гу Юя внезапно, словно разрушительный обвал.
Тогда Ши Чжуэ только ступил на земли очередного мира — вновь чуждого, неприветливого к демонической братии. Он вовсе не стремился к кровопролитию, но, несмотря на все его уступки, весь континент словно сошёл с ума, объявив на него охоту.
Едва Гу Юй установил связь, как его взору предстала картина: Ши Чжуэ, сжимая в руке клинок тандао, одним точным и изящным движением перерезает горло очередному врагу. С лезвия стекали тёмно-алые капли, в холодных глазах демона не читалось ни единой эмоции... Но именно в то мгновение он вскинул взор и невольно встретился с ним взглядом сквозь разделявшее их пространство.
В ту же секунду в душе Гу Юя будто вспыхнула сверхновая.
Он без памяти влюбился в этого демона.
Ши Чжуэ никогда не скрывал ни своего коварства, ни тяги к жатве душ. Он оставался жутким порождением тьмы. Все знали, что за сделку с демоном приходится платить кровавую цену.
И всё же он ни разу не загубил ни единой невинной души. Стоило присмотреться чуть внимательнее, как становилось очевидно: клиенты, встретившие жуткую смерть после сделки, погибали исключительно по вине собственной ненасытной похоти и алчности. Злодеи платили сполна за свои грехи. Добрые же люди, трепеща от ужаса в ожидании демонической расплаты, отдавали за исполнение желания лишь прядь волос или обрывок пеньковой бечёвки...
Далеко не каждый демон с подобным трепетом блюдёт свою «профессиональную этику». Честно говоря, кроме Ши Чжуэ, Гу Юй не встретил больше ни одного подобного создания.
Лишь Ши Чжуэ с упорством, достойным лучшего применения, держался за эти «бессмысленные» правила.
И Гу Юй понимал: по сути своей они невероятно похожи. В нём самом воедино сплелись сущности Бога Света и Бога Тьмы. Он обладал как возвышеннейшими добродетелями, так и низменными, порочными страстями.
Полыхнувшая любовь не угасла. Поначалу Гу Юй полагал, что бесстрастное время сотрёт эти чувства, но характер Ши Чжуэ, его манеры и даже эта безупречная, гордая внешность притягивали его всё сильнее. Устоять перед этим очарованием Бог был не в силах.
Возможностей видеть Ши Чжуэ выпадало исчезающе мало, и прежняя слежка давно утратила смысл. Но Гу Юй всё равно чувствовал себя бесстыдным соглядатаем, мечтающим подчинить демона своим самым тёмным и порочным желаниям.
Тайная страсть разрасталась диким цветком. Божественный Свет внутри него томился стыдом и виной, а Божественная Тьма жаждала предать демона изощрённым искушениям. Разрываемый внутренними противоречиями, Гу Юй, тем не менее, сохранял ледяную ясность ума, выстраивая безупречный план. В его сердце по-прежнему жила забота о мире Айэньта, но рядом с ней навеки запечатлелся иной образ.
Обо всех этих терзаниях Ши Чжуэ даже не догадывался.
А Гу Юй продолжал ждать. Так долго, что почти утратил чувство времени. Наконец он досконально изучил устройство аномального пространства и разгадал принципы его работы. Создания, захваченные этой аномалией, именовали себя «игроками», а само пространство кликали Системой. Гу Юю это название отчего-то внушало глубокое отвращение.
Всё, что было в его силах, он исполнил. Оставалось лишь терпеливо ждать Ши Чжуэ.
Ши Чжуэ никогда не отлынивал от своего промысла. Странствуя между мирами, он умудрился разнюхать сведения о Системе. Даже лишившись важнейших воспоминаний, демон сумел заподозрить неладное и осознать, что гибель его родного мира напрямую связана с этим пространством. Подобная проницательность граничила с абсолютным безумием.
Гу Юй так долго ждал лишь потому, что восстановление ядра мира Айэньта требовало поистине колоссального количества энергии. И Ши Чжуэ, не ведая отдыха, неустанно заключал сделки, пока последняя из них не завершила исцеление сердца мира.
Лишь тогда, почувствовав произошедший сдвиг, Ши Чжуэ решил проверить свою догадку и временно прекратил торговлю. Как и следовало ожидать, после полного восстановления ядра отсутствие сделок лишь изнуряло его голодом, но более никак не угрожало жизни.
Демон обладал достаточным безумством, чтобы поставить подобный эксперимент на самом себе. И именно этот опыт окончательно укрепил его в намерении отправиться в пространство Системы за ответами.
Ощутив, что Ши Чжуэ ступил на земли Системы, Гу Юй понял: час настал. Подавив нахлынувшие чувства, он принялся выстраивать план их встречи. И именно с той минуты решил вернуть демону всю полноту памяти.
Он давным-давно придумал безупречный повод для этого. Торговля Ши Чжуэ всегда отличалась абсолютной честностью, но даже Бог умеет находить лазейки в правилах.
Ши Чжуэ, к которому вернулась вся полнота воспоминаний, проговорил:
— Выходит, стоит мне ступить в первый же данж, как я тут же наткнулся на тебя?
С этими словами он сгреб Ланса в охапку и принялся беспощадно тискать — таково было наказание маленькому коту за «предательство».
Взгляд Гу Юя на мгновение замер на коте. В нём скользнула лёгкая зависть. Впрочем, пока демон ничего не заметил, Бог отвёл взор и непринуждённо кивнул.
— Значит, два фрагмента уже у тебя?
Вспомнив всё и осознав их прежний союз, Ши Чжуэ ничуть не изменил своего тона. Хоть он и задавал вопрос, в его голосе звучала твёрдая уверенность.
— Все до единого, — ответил Гу Юй таким будничным тоном, словно речь шла о какой-то сугубой мелочи.
Ши Чжуэ невольно изумился. Неужели Гу Юй разделил себя всего на три части?
Гу Юй тихо хмыкнул:
— К чему плодить лишнее? Чтобы потом, когда ты вернёшься, я сбился с ног, собирая себя по кусочкам?
Он стремился вернуть прежнее могущество как можно скорее, а плодить мелкие воплощения — лишь наживать лишнюю головную боль.
Ши Чжуэ вынужден был признать: логика железная. На его памяти это был первый бог, ограничившийся всего двумя фрагментами. В иных мирах ему то и дело попадались клиенты, разлетавшиеся на полдюжины, а то и на добрый десяток осколков. На фоне этих любителей дробления подход Гу Юя выглядел поистине освежающим.
Ши Чжуэ отвёл Гу Юя к месту, где покоилось сердце мира. Обретя память, он вспомнил точный тайник.
Сняв стеклянный колпак, прикрывавший духовные камни, он небрежно отложил в сторону несколько духовных камней, поддерживавших работу лавки, и быстро прикоснулся к нескольким незаметным точкам на деревянном основании.
Центр подставки бесшумно разошёлся в стороны, открывая круглое отверстие.
Оттуда плавно поднялось самое обыкновенное на вид семя. Оно зависло в воздухе, но куда больше поражало другое — на нём проклюнулся крошечный зелёный росток.
Гу Юй заворожённо вглядывался в этот росток. Семя, воплощавшее в себе мир Айэньта, наконец ожило. Это стало неопровержимым доказательством того, что их давний замысел увенчался успехом.
Ши Чжуэ тоже на мгновение замер.
И всё же над этой победой витала горчащая тень: пусть их родной мир и удалось вырвать из небытия, сотни миллионов его жителей сгинули безвозвратно. И виной тому была ненасытная алчность пространства Системы, обобравшего мир Айэньта до нитки.
И ведь для Системы это был далеко не первый раз. Никто не ведал, сколько миров пало её жертвой, но Гу Юй обмолвился, что число данжей исчисляется десятками тысяч, и среди них встречаются самые невероятные культуры и обычаи — целая россыпь заграбленных параллельных миров.
— Я находил следы мира Айэньта во многих данжах, — произнёс Гу Юй.
Они обменялись взглядами, прочитав в глазах друг друга непреклонную решимость. Семя проросло — пора действовать. Они и без того ждали слишком долго.
Ши Чжуэ взрастил сердце мира за пределами этой аномалии, а Гу Юй завершил свои приготовления внутри неё.
— На первый взгляд, созданные Системой данжи кажутся хаотичными, но их появление и трансформация подчиняются строгим законам, — продолжил Бог.
Проведя здесь вечность, Гу Юй изучил врага досконально. Система не способна созидать из ничего. Ей требуется фундамент — захваченный мир, его предания, катастрофы или легенды, а также конкретный уголок этого мира, который оторвали и заточили в изолированное пространство данжа.
Большая часть тамошних NPC — лишь бездушные алгоритмы или наёмники из других мест, отыгрывающие свои роли. Случай Цзянь Мяо — редчайшее исключение, но «редкое» не означает «невозможное».
— Мне уже попадались подобные ей NPC, — проговорил Гу Юй.
Ещё до прихода Ши Чжуэ Бог научился обходить контроль Системы и под видом игрока исследовать данжи. Встретив первую подобную душу, он проверил множество других миров и нащупал ключевую зацепку.
— Если Система решает, что такой NPC, как Цзянь Мяо, окончательно утратил ценность для данжа, его уволакивают в одно особенное место.
Это тоже данж, но предназначение у него иное — там перекраивают и переделывают неугодных игроков и NPC.
Ши Чжуэ мгновенно уловил суть:
— Хочешь сказать, это единственный данж, возведённый самой Системой?
Гу Юй серьёзно кивнул:
— Чтобы росток превратился в исполинское древо, ему необходима благодатная почва.
Именно этот особый данж и должен стать такой почвой.
Наличие печатей Гу Юя в обоих данжах, куда попал Ши Чжуэ, не было случайностью. Демон вдруг понял, что очутился в них исключительно благодаря вмешательству Бога.
— Верно, — не стал отрицать Гу Юй. — Однако мне так и не удалось отыскать вход в этот главный данж Системы.
Ши Чжуэ ненадолго задумался, а затем вскинул руку:
— Погоди-ка.
Он вспомнил, что ещё не забрал плату за несколько прошлых сделок.
Вспомнить об этом именно сейчас его заставила вполне определённая мысль. Перед взором всплыл образ одного игрока.
Цзянь Мэн.
Та самая девушка, что заключила с ним сделку в первом данже. Кажется, Ши Чжуэ догадывался, как проложить путь в этот закрытый данж.
Не откладывая дело в долгий ящик, демон быстро собрал долги по всем остальным договорам. Лишь завершив эти счета, можно было переходить к главному.
Ши Чжуэ прекрасно помнил, что после той первой сделки вручил Цзянь Мэн десять своих визиток.
Пришла пора этим карточкам сыграть свою роль.