Распахнув окно на высоте четвёртого этажа, А-Чжуэ двигался с такой лёгкостью, будто под ногами была твёрдая земля. Он пригнулся и ловко соскользнул внутрь.
Квартиры тянулись двумя параллельными рядами, и лишь на обоих концах коридора темнели узкие оконные проёмы. Проникнув в здание через окно вдали от лестничной клетки, юноша уверенно ступил в непроглядный мрак. Абсолютная темнота ничуть ему не мешала: он бесшумно скользил по коридору, направляясь к комнате 404.
Но стоило его пальцам почти коснуться дверной ручки, как он замер.
Вся холодная, опасная резкость юноши мигом испарилась, уступив место подчёркнутой покорности.
— Вернулся?
Цзян Мяо стояла, прислонившись к дверному косяку. Простая, брошенная вскользь фраза мигом заставила А-Чжуэ почувствовать себя нашкодившим подростком, вернувшимся домой глухой ночью.
Сложив руки на груди, Цзян Мяо и не думала поддаваться на его наигранную шелковистость. Она говорила ровно, но именно от этой спокойной интонации по коже пробегал мороз.
А-Чжуэ обернулся. Его глаза, прекрасно видящие в темноте, мгновенно отыскали Цзян Мяо. Он молча уставился на неё, и только сейчас, перед ней одной, в нём проглянула мальчишеская пылкость. Каждой чертой своего упрямого лица он демонстрировал собственную позицию. Юноша смотрел на неё в упор, не намереваясь отступать ни на шаг.
Сейчас Цзян Мяо выглядела совсем не так, как прежде. Её миловидное лицо было изрыто глубокими трещинами. Кожа вокруг них обуглилась и почернела, а из глубины разломов просвечивала густая, тёмно-алая плоть. Эти трещины тянулись от щёк к шее, уходили под воротник и вновь выплёскивались наружу у запястий.
Приглядевшись внимательнее, можно было заметить: эти изъяны — вовсе не шрамы на коже, а сквозные прорези, рассекавшие всё её тело.
Она выглядела так, словно состояла из множества расчленённых и соединённых вновь плотских осколков — точь-в-точь как в момент своей гибели.
Разрезы были неровными, словно тело кромсали без всякой системы. Но каждое повреждение казалось обугленным, палёная сажа въелась в края ран. Переплетаясь между собой, эти рваные щели создавали узор — хаотичный на первый взгляд, но подчинённый неким жутким законам. Обычный человек, глянув на неё, тут же в ужасе отвёл бы взгляд, не в силах выдержать давящее безумие, исходившее от этого облика.
Видя, что А-Чжуэ упорно молчит, Цзян Мяо вздохнула и смиренно поманила его рукой:
— Иди сюда. Собрался он в свою 404-ю...
Услышав это, юноша тут же улыбнулся. Глядя на его застенчивый вид, сложно было поверить, что этот паренёк может представлять хоть какую-то угрозу. Не колеблясь ни секунды, А-Чжуэ шагнул вслед за Цзян Мяо в комнату 401.
Стоило обоим «жильцам» скрыться, как по погружённому в тьму коридору пронёсся странный поток воздуха. В его нерасторопном движении ощущалось веяние чьего-то жуткого, потустороннего присутствия.
Зайдя вслед за А-Чжуэ в комнату, Цзян Мяо прикрыла за собой дверь и, не сдержавшись, вновь позвала:
— А-Чжуэ.
Она сжала кулаки, силой подавляя привычную жалость к парню, и строго спросила:
— Ты ведь сделал это специально, верно? Зачем ты выходил сегодня ночью?
От её прежней уступчивости не осталось и следа — то была лишь уловка, чтобы заманить юношу внутрь.
— А-Чжуэ, я же говорила: вся эта правда не имеет никакого значения! Тебе нельзя с ним видеться.
В её голосе звучала отчаянная злость:
— Ты видел, во что превратилась комната 404? Если продолжишь сбегать, там вообще невозможно будет находиться! Ты хоть понимаешь: если бы я тебя не окликнула, ты бы вернулся к себе и пытался вынести всё в одиночку? Будто сам не знаешь, насколько люты эти твари!
Она говорила слишком быстро; от спешки её дыхание сбилось, и она заходилась в глухом кашле.
Из её слов несложно было понять: для NPC вроде А-Чжуэ время и количество ночных отлучек из здания были строго ограничены. Чем дольше А-Чжуэ отсутствовал, тем страшнее становились перемены в его жилище. В конце концов комната могла стать непригодной для жизни, подвергая его смертельной опасности.
Но ведь он сам являлся NPC. Какая угроза в данном данже могла быть направлена против него?
Разве что в игре существовали другие, враждебно настроенные NPC.
Ши Чжуэ опустил веки, пряча за молчанием круговорот мыслей.
На самом деле А-Чжуэ — вернее, Ши Чжуэ — не до конца понимал смысл слов Цзян Мяо. Вполне очевидно, что система данжа не стала бы раскрывать перед NPC полный сюжет: Ши Чжуэ ведал лишь о тех сценах, где фигурировал сам.
Но это не мешало ему поддерживать разговор.
Игроки провели весьма точный анализ, вот только поддались заблуждению, посчитав А-Чжуэ ключевым NPC. На самом же деле это место таило в себе нечто куда более глубокое, а настоящим стержнем происходящего являлась Цзян Мяо.
Ши Чжуэ догадался об этом ещё во время просмотра записей с камер наблюдения.
Ключевой уликой служил финальный фрагмент видеозаписи из квартиры, которого там быть не должно было. Тот странный мужчина, что после вспышки жуткого света рассыпался грудой кровавых обрубков...
Это было добровольное жертвоприношение. Не самоубийство и уж тем более не убийство.
Если игроки ещё сомневались, не имея твёрдой уверенности в ритуальном характере увиденного, то Ши Чжуэ сомнений не питал. Этот знакомый дух... он узнал бы его из тысячи.
Любая жертва приносится ради достижения цели.
Начиная от таинственных телефонных звонков и заканчивая искажением окружающей реальности — не догадаться о том, что это место служило тюрьмой для некоей сущности, было бы просто оскорблением для собственного интеллекта.
Внешней загадкой данного данжа казался пожар в многоквартирном доме и неупокоенные духи сгоревших жильцов, охваченные мучительными привязанностями. На деле же всё было совершенно иначе: под видом сгоревшего дома скрывалось святилище-темница, сдерживавшая безымянное чудовище, а так называемые «погибшие жильцы» служили лишь прикрытием.
Пожар и телефонная связь, соединявшая все ключевые узлы, играли центральную роль как в поверхностном, так и в глубинном пластах этого мира.
Более того, Ши Чжуэ, в отличие от игроков, точно знал: именно Цзян Мяо была ключевым NPC. А значит, с высокой долей вероятности она тоже принесла себя в жертву.
Одинаковая форма смерти служила прямым намёком.
Если по гибели незнакомца на видеозаписи можно было судить о смерти Цзян Мяо, то верно было и обратное: хотя Цзян Мяо и погибла, её долг состоял в том, чтобы удерживать печать этой тюрьмы.
Мясное чудовище, бродящее за пределами дома, нападало на игроков и источало лютую жажду крови. На первый взгляд оно ничем не отличалось от обычных монстров данжа, чья единственная задача — уничтожать участников.
Но то был лишь отвлекающий манёвр.
Тогда Ши Чжуэ пребывал в облике крошечной летучей мыши. Пока остальные игроки судорожно совмещали защиту с размышлениями, его разум был абсолютно свободен, что позволяло анализировать суть вещей без помех.
Ши Чжуэ не дал данжу сбить себя с толку. Он помнил: куски плоти, из которых соткано то чудовище, принадлежали Цзян Мяо.
Это существо являлось лишь иной ипостасью Цзян Мяо.
На посту охраны оно нападало вовсе не с целью убить участников, а в жилом комплексе его намерения проявились во всей полноте: монстр охотился исключительно на тех сущностей, что возникали в комплексе из ниоткуда.
Однако «тюремщик» здесь был явно не один.
Не стоит забывать, что главным действующим лицом на видеозаписи являлся А-Чжуэ. За исключением коротких бытовых сцен в начале, весь ролик был показан под его углом зрения. Притом перед лицом жертвующего собой человека А-Чжуэ вёл себя словно зелёный новичок, едва приступивший к обязанностям. Его неопытность бросалась в глаза.
Ши Чжуэ видел куда больше записей, чем Цуй Ань и остальные.
Он помнил, как ещё до переезда Цзян Мяо в доме участились жуткие, неестественные ссоры. Оглядываясь назад, становилось понятно: то было предзнаменование надвигающейся катастрофы.
Сопоставив хронологию, можно было прийти к выводу: Цзян Мяо изначально поселилась в этом доме, чтобы устранить неведомую угрозу. Но по какой-то причине её первоначальный план сорвался.
Ши Чжуэ не верил, что превращение в стража через кровавое жертвоприношение было частью изначального замысла. Подобный крайний метод был чересчур суров и чужд человеческой природе.
Когда из-за непредвиденной ошибки Цзян Мяо не смогла добиться цели плановым путём, ей пришлось латать брешь своими силами. Поэтому она и пошла на столь отчаянный шаг, а А-Чжуэ в силу неизвестных обстоятельств стал её преемником.
Цзян Мяо принесла себя в жертву. Затем то же самое сделал незнакомый мужчина. Плоть обоих породила гигантских монстров, ставших «тюремщиками» этого места.
А затем вспыхнул пожар.
Странность заключалась в том, что при всём масштабе аномалии в жилом комплексе, огнём оказался охвачен лишь многоквартирный дом №4, а многие его жильцы, включая А-Чжуэ и Цзянь Мяо, превратились в призраков.
Концы с концами не сходились.
Какое отношение ко всему этому имели телефонные звонки?
Ши Чжуэ пока не мог найти ответа, но был свято уверен: связь здесь самая прямая.
Да и роли игроков заключались в том, что они изображали адресатов с того конца провода — людей, по разным причинам предавших жильцов этого дома.
Ши Чжуэ не торопился. Он знал, что при возвращении в корпус неизбежно встретится с Цзянь Мяо, хотя и не ожидал, что она подкараулит его прямо у дверей.
Услышав слова Цзян Мяо, Ши Чжуэ лишь утвердился в своих догадках. Недоставало лишь пары деталей: как именно связь между NPC и телефонами переплеталась с этой тюрьмой.
Впрочем, он сохранял ледяное спокойствие. Стоит лишь собрать оставшиеся улики, и клубок нитей распутается сам собой.
А-Чжуэ некоторое время молчал, смиренно выслушивая нотацию. Когда Цзян Мяо немного остыла, он осторожно поднял на неё взгляд.
Эта картина — старшая сестра, отчитывающая младшего брата, — выглядела удивительно трогательно, хотя в мрачных декорациях данжа казалась чужеродной.
— Прости, что заставил тебя волноваться, сестрица, — тихо произнёс А-Чжуэ. — Но сколько бы раз мне ни приходилось выбирать, я всё равно буду выходить наружу.
Игрокам требовалось выходить по ночам, чтобы докопаться до истины. А-Чжуэ же делал это ради собственного спасения.
Спасения себя и Цзянь Мяо.
Теперь стало совершенно очевидно: NPC в этом данже вовсе не принадлежали к единому лагерю.
Некоторые вещи не падают с неба — их нужно осмыслить самому. Цзянь Мяо молчала, но её текущий вид красноречиво свидетельствовал о том, как ей тяжело.
Не только игроки искали правду — духи точно так же жаждали вырваться из невидимых оков.
— Сестрица, — тихим голосом произнёс А-Чжуэ, — я уже почти забыл, когда именно произошёл пожар. Мы ведь мертвы уже очень давно.
Он давно перешагнул порог совершеннолетия и перестал быть тем наивным мальчиком. Постарев душой на неопределённое количество лет, он лишь сохранял прежний юный облик.
Его слова заставили Цзян Мяо оцепенеть: она слишком привыкла видеть в нём несмышлёного младшего брата.
А-Чжуэ посмотрел ей прямо в глаза и твёрдо добавил:
— Поверь мне. На этот раз у нас есть шанс.