Второй за эту зиму снег повалил к вечеру. Снежинки кружились в сумерках, проникали сквозь узкую щель в окне и мгновенно таяли от душного тепла палаты. В ту самую секунду, когда они превращались в капли, помещение огласилось надрывным, полным отчаяния плачем.
Родственники умершего стояли на коленях у койки. Покрасневшие лица, натянутые как струны шеи, слезы, льющиеся рекой... Врач, видевший подобные сцены сотни раз, и тот не выдержал — тяжело вздохнул и отвернулся.
Отворачиваясь, доктор мельком заметил чью-то фигуру в дверном проеме, но, присмотревшись, решил, что это просто какой-то случайный подросток.
— Восемьдесят семь лет, — пробурчал Лу Хуаньи, стоя в самом конце коридора.
Он держал зубами деревянную шпажку, уплетая карамелизированный боярышник. Одной рукой юноша выудил из кармана листок желтой бумаги, а пальцами другой, обмакнув их во что-то темное, молниеносно вывел цепочку знаков.
— Удачного вам перерождения, дедушка. Надеюсь, в следующей жизни повезет больше.
Перед ним замер призрак старика в больничной пижаме. Дух выглядел растерянным, словно еще не осознал собственной смерти. Он тупо оглянулся назад, откуда все еще доносился надрывный плач его старухи.
— Не смотри туда, — сглотнув слюну, пробормотал Лу Хуаньи.
Едва он начертал последний штрих, желтый талисман вспыхнул тусклым, едва заметным светом и устремился к призраку, ударив точно между бровей. Хуаньи вынул изо рта бамбуковую палочку, сжевал последнюю ягоду и небрежно бросил:
— Ступай на перерождение.
Только тогда старик отвел взгляд. Муть и растерянность в его глазах рассеялись. Он тепло, кротко улыбнулся юноше, благодарно наклонил голову и растаял в воздухе.
Хуаньи направился к мусорному ведру в противоположном конце коридора. Проходя мимо палаты, он услышал, как убитая горем старуха в истерике кричит на мужчину среднего возраста:
— Твой отец ведь просил! Молил не мучить его, не обтыкать трубками! Зачем ты тянул его жилы, ради чего заставлял страдать перед смертью?! Почему не дал уйти спокойно?! Ты что, нарочно его изводил?! Грех-то какой, Господи, наказ ниспосланный!..
— Это мой отец! — Мужчина стоял, опустив голову, и до белых костяшек сжимал кулаки. — Как я мог просто сложить руки и смотреть, как он умирает?! Как мог не спасать?!
— Наказание мое... За какие грехи я выродила такое чудовище...
Лу Хуаньи не стал дослушивать. Выбросив бамбуковую шпажку, он сел в лифт и спустился на первый этаж.
Улицу уже припорошило тонким слоем снега. Покров слегка похрустывал под подошвами, а теплый оранжевый свет фонарей отливал на нетронутых сугробах позолотой.
Северный ветер завывал пронзительно и зло. Хуаньи оказался на самом сквозняке — метель слепила глаза. Натянув шарф до самых ушей, он шагнул в нетронутую снежную гладь и принялся увлеченно топтать её.
Он успел испещрить следами почти весь пятачок, когда к тротуару наконец подкатила машина.
Янь Чэньюань, опустив стекло, крикнул издалека:
— Мелкий, прыгай в салон! Поехали жрать!
Хуаньи подозрительно оглядел авто, сличил номер и лишь после этого уселся на заднее сиденье.
— А где еда?
— В ресторане, — цыкнул Чэньюань. — Тебе что, подать прямо на блюдечке в машину?
— Ты же сам сказал: "прыгай в салон, поехали жрать". Я уж грешным делом подумал, у тебя тут куча дерьма припасена — на случай, если приспичит пожевать...
Тут Лу Хуаньи поднял взгляд и заметил, что на переднем пассажирском сиденье кто-то есть.
— Здрасьте.
— Привет, — улыбнулся незнакомец и слегка кивнул.
— Ты ведь только сегодня покинул обитель клана, — заметил Янь Чэньюань, трогаясь с места. — Как тебя в больницу-то занесло?
— Издалека заметил. Над зданием такой столб застарелой злобы стоял — аж жуть берет, — Хуаньи сладко зевнул. — Вот и решил проверить.
— Умерший — старик? — спросил Чэньюань, следя за дорогой. — С чего вдруг его душа чуть в свирепого призрака не переродилась?
— Тяжело болел... Наверняка просил сына не проводить реанимацию, не продлевать мучения.
Хуаньи выудил из кармана телефон, бездумно провел пальцем по экрану, так и не открыв ни одного приложения, и убрал его обратно.
— А сын не послушал. Силком удерживал его на этом свете. Вот дед и... затаил обиду.
Сперва никакой ненависти, скорее всего, не было. Только чувство безысходности и досада: зачем изводить деньги попусту, если и так понятно, что конец неизбежен?
Но дни складывались в недели. День за днем — сплошная боль и онемение. Каждый раз, когда душа порывалась покинуть плоть, ее насильно заталкивали обратно. Даже когда разум угасал, дух продолжал стенать от истязаний. А постоянные вздохи и слезы близких, дежуривших у койки, сгущались над ним тяжелым навесом.
Почему в самый последний миг он воспылал ненавистью к сыну, который всего лишь пытался его спасти? Понять это мог лишь сам старик. Чужая душа — темный лес.
Хуаньи оставалось лишь применить талисман очищения сердца — успеть перехватить душу до того, как она окончательно переродится в свирепого призрака, развеять злую скверну и дать уйти с миром. Всё равно делать было нечего, да и Учитель твердил, что помогать людям — блаженство... Пусть даже вся его помощь ограничивалась лишь этим.
— Ладно, сначала поедим, — после паузы произнес Янь Чэньюань, меняя тему. — Жилье я тебе присмотрел. Поужинаем — поедем глянешь. Если что понадобится, говори сразу, не стесняйся.
— Угу, — буркнул Хуаньи. — Спасибо.
— Да за что спасибо? Я ж тебя с малых лет знаю, — усмехнулся Чэньюань. — Помнится, ты еще пешком под стол ходил, в штанах с дыркой на попе, а я тебя на руках таскал.
— И я тебя обоссал, да? — подхватил Хуаньи. — Все старшие одно и то же мелют, скукотища. Придумал бы что пооригинальнее. Сказал бы, например, что я тебе прямо в физиономию напрудил, — в этом я мастер.
— Можешь и сейчас повторить, — хохотнул парень с переднего сиденья.
— Запросто! — Хуаньи задрал полы длинной куртки и залез пятерней к пряжке ремня.
Не успел он расстегнуть замок, как Янь Чэньюань метнул на него свирепый взгляд через зеркало заднего вида:
— Оторву причиндалы, так и знай.
— Ой-ой, — хмыкнул Хуаньи, сдергивая куртку обратно. — А еще старший! Где твое достоинство?
— Извини, — огрызнулся Чэньюань. — Не завезли.
Хуаньи еще раз тихо хихикнул и умолк.
Поужинав втроем, Янь Чэньюань повез Лу Хуаньи к новому месту жительства.
Жилой комплекс «Место преступления» оказался старым, обшарпанным. В будке дежурил дедок лет шестидесяти — похоже, вся его работа сводилась к тому, чтобы затворять воротную калитку в глухую ночь да принимать посылки.
Стены дома давно облезли и покрылись темными потеками от многолетних дождей. Жильцы с верхнего этажа, видимо, увлекались садоводством: пышные стебли их зеленых насаждений свешивались далеко за пределы балконов. Ни в одном окне на фасаде не горел свет. В сумраке зимнего вечера под порывами ледяного ветра здание смахивало на декорации к фильму ужасов.
Выбравшись из машины, Хуаньи сунул руки в карманы и окинул строение скептическим взглядом:
— И вот этот дом с места преступления ты для меня снял?
— Подожди в машине, я сейчас его провожу и спущусь, — бросил Янь Чэньюань своему спутнику, после чего вылез наружу и отвесил Лу Хуаньи легкий подзатыльник: — Поднимайся давай, на месте поговорим.
— Эх-х, — вздохнул Хуаньи с превеликой неохотой. — Ладно.
Янь Чэньюань выудил из пачки сигарету, прикурил и повел юношу наверх. Здание насчитывало всего четыре этажа, и ни на одном пролете датчики движения не работали.
Квартира располагалась на самом верху. Достав ключи, Чэньюань отпер дверь и со всей дуры заехал ладонью по выключателю на стене. Вспыхнул свет.
— Тут что, тоже датчики на хлопки реагируют? — Хуаньи прошмыгнул следом.
— Не-а, — ответил Чэньюань. — Просто кнопка западающая, надо сильнее лупить.
— Понятно... — Хуаньи окинул взглядом обстановку и протянул: — Ну-ну.
Снаружи дом выглядел удручающе, однако внутри оказалось тепло и уютно. Мягкий диван, кресло-мешок, светлая скатерть на обеденном столе — мягкое освещение придавало комнатам домашний вид. Обычная аккуратная квартирка, совсем не похожая на место кровавого злодеяния.
Осмотрев гостиную и кухню, Хуаньи прошмыгнул в спальню. Постель была застелена. Он потянул на себя створку шкафа — внутри аккуратно висели вещи, а на нижней полке приклеился стикер.
«Суйсуй, одевайся тепло, не простудись! Понял?! ( • ¾ • )»
Хуаньи отлепил бумажку и ткнул её в нос Янь Чэньюаню:
— На, глянь. Разве великий мастер даосизма способен написать такую ересь?
Чэньюань пробежал глазами строчки и хохотнул:
— Старик остался верен себе... Все такой же фонтан жизнелюбия.
— До смерти надоел, — тяжело вздохнул Хуаньи и захлопнул дверцу. — От его «жизнелюбия» даже петухи за тридевять земель затыкаются.
Чэньюань еще немного посмеялся, а затем спросил:
— Оглядись, если чего не хватает — съездим купим.
— Да ладно, я же не безрукий и не нищий, — ответил Хуаньи. — Спасибо тебе.
— Ладно, я пошел, — сказал Чэньюань. — Звони, если что.
— Ага.
Хуаньи проводил его до дверей, запер засов и стал прислушиваться к шагам на лестнице.
Шаг, еще шаг, шаг... Ох, оступился.
Судя по глухому стуку, обошлось без падения. В лучшем случае споткнулся и пролетел через три ступени, в худшем — растянулся на пролете в невольном шпагате.
Учитель когда-то оказал Янь Чэньюаню великую услугу, потому тот и бросил свои дела с нечистью, лично приехал забрать Хуаньи из больницы, снял жилье и даже помог разбирать вещи, присланные с горы.
Но сам Хуаньи дяде Яню ничем обязан не был, да и тот ему — тоже. Как правильно заметил Чэньюань, они виделись лишь однажды, когда Лу Хуаньи был совсем младенцем, да еще пару раз мельком пересекались на годовых собраниях клана.
Поэтому обращаться за помощью к Янь Чэньюаню во время своего пребывания у подножия гор Хуаньи не собирался, что бы ни случилось.
Квартира отличная, всё необходимое под рукой, сбережения имеются — проживет в городе без проблем.
Телефон в кармане завибрировал. Заметил это Хуаньи не сразу. Достав мобильник, он нажал на кнопку ответа:
— Алло?
— Суйсуй?! Тебя что, этот старый хрыч с горы выгнал?! — из динамика донесся взволнованный вопль. — Новый год на носу, с какого перепугу он взбесился?! Я иду выбить из него всю дурь! Ты где сейчас, приехать за тобой?!
— Да все со мной нормально, — вздохнул Хуаньи. От чужого напора у него самого дыхание перехватило. — Никто меня не выгонял. Наставник отправил меня найти одну вещь.
— Что найти?! — рявкнул собеседник.
— Ты можешь говорить тише? Слышал бы себя... Пёс на горе из-за твоих воплей оглох, — заметил Хуаньи.
—... Ох, — сбавил тон тот. — Так что искать-то?
Хуаньи молчал пару секунд. Он прошел в спальню, зажег свет, опустился на край кровати и, переведя дух, тихо произнес:
— Демонического змея Миншэ.