Первое, о чём подумал Лу Хуаньи, коснувшись его, — какого чёрта у этого гада такое горячее лицо?
Ладонь скользнула по щеке Инь Чжу, а большой палец сам собой прижался к уголку его губ. Подушечка задела мягкую, едва влажную от недавно испитого вина губу.
Инь Чжу опешил. Непонимающе уставившись на Лу Хуаньи, он замешкался на мгновение, а затем тоже протянул руку, собираясь в ответ прикоснуться к его лицу.
И только тут до ошеломлённого разума Лу Хуаньи наконец дошла запоздалая реакция.
«Блядь. Что я делаю? Я... глажу его по лицу?»
Не ущипнул, не сжал, не влепил затрещину — именно погладил.
Лу Хуаньи стремительно отдёрнул руку и отшатнулся назад, уклоняясь от ладони Инь Чжу:
— Ты чё, блядь, творишь?!
Инь Чжу застыл. Его рука зависла в воздухе и лишь спустя добрую паузу медленно опустилась. Вперясь взглядом в Лу Хуаньи, змей со всей серьёзностью выделил:
— Ты первый меня трогал.
— И чё с того?! — рявкнул Лу Хуаньи с такой праведной яростью, будто сам не понимал, откуда в нём взялась эта дерзость. — Ну потрогал я тебя, дальше-то что?!
— Я хочу потрогать в ответ, — абсолютно искренне и с полным осознанием своей правоты отозвался Инь Чжу.
Вот только Лу Хуаньи искренностью не отличался. Он даже перед самим собой не мог списать этот жест на ударившее в голову вино. К тому же... ну оба они мужики, и что такого в том, чтобы потрогать другого за щёку? В обители клана старшие собратья после туалета вообще друг друга за яйца хватали шутки ради — и ничего, никто не умер!
Ничего особенного.
Успокоив себя этими мыслями, Лу Хуаньи поднял глаза и встретился взглядом с Инь Чжу. В то же мгновение монолитная стена с надписью «ничего особенного», возведённая у него за спиной, рухнула, рассыпавшись в труху.
Он схватил пиалу и осушил её одним махом. Цветочный аромат вперемешку с хмельной крепостью разлился по жилам приятным теплом. Всё тело охватила благодать, и Лу Хуаньи невольно вздохнул — божественное вино и впрямь не спутаешь с пойлом смертных.
— Совсем нельзя потрогать? — озабоченно подперев щёку рукой, спросил Инь Чжу с противоположной стороны стола.
В ответ Лу Хуаньи молча выставил средний палец и потянулся к кувшину, чтобы налить ещё.
Инь Чжу показал ему точно такой же средний палец, после чего накрыл ладонью руку Лу Хуаньи, не давая наливать.
Лу Хуаньи поставил пиалу. Взгляд его задержался на пальцах Инь Чжу, сжимавших его запястье. На мгновение заколебавшись, он откашлялся:
— Я... спать хочу.
— Ладно, — спорить и снова заводить речь про ответное прикосновение Инь Чжу не стал. Он лишь кивнул на ложе: — Иди. На одеяле лежит жемчужина защиты от пыли, так что там чисто.
Поднявшись, Лу Хуаньи подошёл к кровати, засунул жемчужину под подушку, откинул одеяло и медленно лёг.
Инь Чжу остался сидеть за столом.
Змей, похоже, о чём-то расслабленно размышлял. Поза его была небрежной, голова чуть склонилась вправо, упёршись в каменную стену, а спадающие пряди скрывали половину лица. В пляске свечных язычков силуэт казался слегка размытым.
Лу Хуаньи бросил на него пару взглядов и тут же отвернулся.
Во-первых, потому что на Инь Чжу не было штанов. Во-вторых — из-за той каши, что творилась у него в голове.
Сегодня был Малый Новый год. Руководствуясь странным правилом «какой бы праздник ни был, обижать себя едой грешно», Лу Хуаньи весь день провёл в заведениях. В желудке до сих пор стояла тяжесть, не дававшая уснуть.
Хмель от божественного вина наполовину улетучился, когда Инь Чжу протянул к нему руку, а оставшаяся половина пока лишь готовилась штурмовать разум, замерши на подступах.
В пещере царила глубокая тишина. Не слышно было ни падения снега за порогом, ни даже потрескивания свечного фитиля.
Лу Хуаньи сладко зевнул.
А ведь змей умел выбирать пристанища.
— А у тебя красивое имя, — внезапно подал голос Инь Чжу. Он даже не шелохнулся, ни один волос на его голове не дрогнул. — Почему ты запрещаешь его называть?
Лу Хуаньи хотел было огрызнуться — мол, с чего это вдруг запрещаю? — но секунду спустя до него дошло. Инь Чжу имел в виду его детское имя.
Суйсуй.
«Пусть каждый год проходит в мире и покое».
— Девчоночье оно какое-то, — Лу Хуаньи смахнул выступившую от зевоты слезу. — В общем, кроме людей из обители клана никому не разрешаю так себя звать.
— Но я не человек, — Инь Чжу поднял голову и посмотрел на него.
—... И демонам тоже, — бросил Лу Хуаньи, переведя на него взгляд, но тут же запнулся и стремительно отвернулся.
Инь Чжу проследил за его взором и всё понял. Поднявшись, он подошёл к сундуку, выудил оттуда штаны, быстро натянул их и уселся на край ложа. Пальцы его мерно постукивали по мягкому одеялу.
— А я хочу.
— Да зови, хоть запой, — буркнул Лу Хуаньи, зажмурившись. Запоздалая волна хмеля наконец добралась до разума, и в голове снова всё поплыло.
— Я хочу звать тебя Суйсуй, — Инь Чжу тоже лёг. Ложе было достаточно широким, чтобы они не касались друг друга плечами, однако присутствие второго человека от этого не становилось менее ощутимым. — Мне кажется... это очень милое имя.
«Дядя Инь, похоже, вообще считает любые удвоенные слоги милыми, — ухмыльнулся про себя Лу Хуаньи. — Спроси его сейчас, мило ли звучит слово "какашка", он и на это кивнёт».
Вслух, впрочем, он ничего не сказал.
Лу Хуаньи молчал, Инь Чжу тоже не издавал ни звука, лишь ровно дышал, лёжа на постели, где провёл несчётные века. На Лу Хуаньи вновь накатила тяжёлая дрёма. Он изо всех сил таращил глаза, не желая поддаваться сну: боязнь того, что во сне его демоническая аура вырвется из-под контроля и разнесёт всё вокруг, всё ещё сдерживала его.
* * *
"Береги это место", — произнёс человек в белоснежном одеянии. Длинные чёрные волосы трепетали при каждом движении, а родинка у самого уголка глаза придавала его лицу почти колдовскую привлекательность. "Теперь это твой дом".
"Мой дом..." — повторил Инь Чжу, ещё не умевший толком принимать человеческий облик. Лениво свернувшись кольцами на ложе, он волочил за собой длинный хвост и неотрывно смотрел на гостя.
"Да, твой дом. И ты не должен впускать сюда ни людей, ни демонов", — с этими словами человек поднялся. У входа глухо и нетерпеливо зарычал Белый Тигр, заставляя его торопить прощание. "Вернусь — распьём с тобой вина, маленький червячок".
"Ни людей, ни демонов?" — Инь Чжу чуть склонил голову набок.
"... Ну, если найдёшь кого-то, кому сможешь довериться без остатка, — улыбнулся тот, — тогда, конечно, впускай".
* * *
— Не люблю я это имя.
Голос Лу Хуаньи вырвал Инь Чжу из воспоминаний. Повернув голову, змей увидел, что юноша перевернулся на спину и теперь отрешённо уставился в неровный свод пещеры.
— Я... мне отмерено от силы... двадцать лет, — давился словами Лу Хуаньи, будто выталкивал из горла каждый слог, но едва выговорил, как дальше речь пошла куда легче: — Тоже мне, «каждый год в покое». Всего двадцать лет жизни — и о каком покое тут вести речь?
— Разве у обычных смертных век длится не сотню лет? — Инь Чжу слегка нахмурился, не сводя с него взгляда.
— Ну так я и не из обычных, — хмыкнул Лу Хуаньи, но тут же погасил тень улыбки. — Ты всего лишь змей, тебе сложно объяснить... Но я смогу прожить лишь до двадцати. Учитель нарёк меня так, надеясь, что хотя бы эти два десятка лет пройдут без бед, вот только... — Он замялся, продолжая упорно смотреть в потолок и не давая взгляду соскользнуть на собеседника. — Только каждый раз, когда меня так называют, я вспоминаю... сколько мне осталось. Это как обратный отсчёт до гибели. Дерьмовое, тревожное чувство. Понимаешь меня?
—... Тогда я не стану тебя так звать, — Инь Чжу приподнялся. Он протянул руку, намереваясь прикоснуться к его щеке, но в последнюю секунду поколебался и положил ладонь ему на макушку. Слегка подёргал вьющийся локон, а затем ощутимо взлохматил всю шевелюру. — Я буду звать тебя Лу Хуаньи.
— Ни черта ты не понимаешь, — бросил тот, наконец сместив взгляд на полвершка в сторону. Лишь теперь Инь Чжу разглядел, насколько остекленели его глаза — полный расфокус, а при каждом выдохе от юноши ощутимо разило хмелем. — Ни черта ты не соображаешь, глист тысячелетний.
Инь Чжу промолчал. Прежде чем он успел подобрать достойную отповедь, Лу Хуаньи рывком сел. От столь резкого движения голова закружилась, и его качнуло назад, но он упрямо упёрся руками в постель, не дав себе упасть:
— Всё, я пошёл.
— Куда? — не понял Инь Чжу. Пещера находилась на самом рубеже между Царством демонов и миром людей. Кроме него да пары горных духов никто и дороги-то отсюда не знал. Как этот хмельной дурак собрался возвращаться?
— Домой, спать, — огрызнулся Лу Хуаньи. Сползая с ложа, он со всей дури пнул его ножкой: — Что за рухлядь у тебя вместо кровати?! Мягкая, как гнилой тофу! Ваш папочка будет спать у себя дома!
Инь Чжу перевёл взгляд с бушующего юноши на открытый кувшин божественного вина, оставшийся на столе, и всё осознал.
Пьян. Вчистую.
Пока они тут вели разговоры по душам, этого дурня окончательно накрыл хмель, и теперь он просто буянил.
— Перестань, — Инь Чжу перехватил его за запястье. Живое тепло, исходившее от кожи, заставило змея на мгновение замереть — именно это ощущение осело на его щеке чуть раньше, даруя неясный покой. В памяти вспыхнула и тут же угасла какая-то смутная мысль. Сжав губы, Инь Чжу лишь крепче сжал пальцы: — Ты отсюда не выберешься.
— Это ещё с какого хуя?! — взвился Лу Хуаньи и, вырвав руку, легко, словно подхваченная ветром пушинка, пошатываясь, устремился к выходу.
Цыкнув, Инь Чжу соскочил с кровати и кинулся следом.
За пределами пещеры простиралось ослепительно-белое снежное ничто: пронизывающий ветер, льды, голые сопки и промёрзшие корявые ветви. Небо и горизонт сливались в непроглядную тьму, напоминавшую разинутую пасть подкрадывающегося чудовища. Выскочив к выходу, Лу Хуаньи с силой толкнул массивную дверь, и порыв ледяного воздуха мгновенно сбил с него спесь.
Однако глубоко внутри всё ещё пылало глухое, упрямое желание.
Он хотел домой.
Его старый чёрт-учитель прямо сейчас, наверное, трезвонит по телефону старшему брату-наставнику и воет, что на Новый год ему непременно нужна новая стёганка. Второй дядя и Третья тётя наверняка опять наклюкались, разнесли в процессе драки полдомика и теперь драпают вокруг горы по десятому кругу, пока жена Второго дяди гоняет их веником. А вспыльчивая Маленькая старшая сестра, играющая на сансяне... опять, небось, сцепилась с Седьмой старшей сестрой, любительницей эрху.
Сегодня Малый Новый год. В обители клана сейчас наверняка шум и гам.
Когда Инь Чжу настиг его у входа, Лу Хуаньи уже распахнул тяжёлые створки. Змей намеревался схватить его, но заметил, что юноша застыл.
Ветер выл всё яростнее, швыряя в лицо колкую ледяную крошку — больно и студёно.
— Дядя Инь, — Лу Хуаньи обернулся и вымученно улыбнулся. Заиндевевшее на морозе лицо слушалось плохо, отчего улыбка вышла нелепой. — Я домой хочу.
Инь Чжу ничего не ответил. Он прекрасно понимал: верить пьяным откровениям нельзя, да и тащить парня обратно в обитель клана — идея глупейшая. Лу Хуаньи, протрезвев, потом сам же с кулаками на него полезет (почему-то змей не сомневался, что под «домом» тот подразумевает именно свою гору).
Вместо ответа Инь Чжу просто шагнул вперёд и с гулким стуком захлопнул двери. Выждав, пока в пещеру вернётся тепло, он взял Лу Хуаньи за руку и потянул обратно вглубь:
— Пошли.
Соприкосновение ладоней и знакомое тепло окончательно развеяли сомнения Инь Чжу.
Это были те самые руки. Те самые, что коснулись его лица во время ночного кошмара, принеся с собой долгожданный покой и защищённость.
Подведя Лу Хуаньи к кровати, Инь Чжу уложил его на подушки. Сам он уселся на край и долго сидел в молчании, погружённый в мысли, прежде чем едва слышно произнести:
— Это мой дом.
Он замолчал, ожидая ответа, но реакция так и не последовала. Подняв взгляд, змей увидел, что юноша уже крепко спит. На его щеках всё ещё пылал румянец — то ли от ледяного ветра, то ли от пьяного хмеля.
Немного помедлив, Инь Чжу тихо окончил свою мысль:
— Но отныне он может стать и твоим тоже.