Лу Хуаньи рассчитывал ближе к ночи снова наведаться к самому дальнему корпусу жилого комплекса. Было бы идеально отыскать точное место преступления: авось на месте трагедии сохранилась остаточная затаённая злоба или другие зацепки.
Если верить словам владельца лавки, женщина убила мужа с сыном, а затем покончила с собой. Но в таком случае трое домочадцев, даже обратившись свирепыми призраками, должны были давно пожрать друг друга и развеяться без остатка. Откуда же взялся тот дух, которого он сцапал прошлым вечером? И кем была неупокоенная тварь, попавшаяся ему на глаза сегодня утром?
Свирепые призраки никогда не тянутся к себе подобным. Они способны лишь пожирать сородичей да безнаказанно терзать живых ради собственного утешения. Как в одном жилом комплексе могли ужиться сразу две такие твари?
Даже если допустить подобное соседство, из-за которого жильцы с наступлением темноты боятся зажечь свет и издавать лишние звуки, неужели никто из знающих людей так и не вмешался? К тому же сам Лу Хуаньи прожил здесь немало времени и ни разу не ощущал присутствия нечисти. Он каждую ночь сжигал электричество до утра, и ни один призрак не постучал в его дверь.
Отряд по поимке призраков, в котором служил Янь Чэньюань, как раз и ведал подобной чертовщиной. Они не получили ни одного заявления или просто спустили дело на тормозах?
Вернувшись домой, Лу Хуаньи первым делом набрал номер Янь Чэньюаня. В динамике прозвучало два длинных гудка, после чего вызов сбросили. Похоже, тот был занят, так что Лу Хуаньи отложил телефон в сторону, решив перезвонить ближе к вечеру.
Инь Чжу всё так же беспробудно дрых. В какой позе Лу Хуаньи оставил его перед уходом, в той он и пребывал — даже вихор на макушке ни капли не опустился.
Лу Хуаньи убавил звук телевизора до минимума, щелчком пульта выбрав сносное юмористическое шоу, после чего откинулся на спинку дивана и стал рассеянно следить за мельканием кадров.
Даже если бы он включил громкость на полную, это едва ли разбудило бы Инь Чжу, но привычка беречь чужой сон оказалась сильнее.
Ведущий на экране что-то вещал в умеренном темпе, его низкий бархатистый голос действовал умиротворяюще. Лу Хуаньи подгреб к себе декоративную подушку, сжал её в объятиях и настойчиво помял. Постепенно тело налилось тяжестью, накатила дремота. Уплывая в сон, он успел мельком подумать: зимняя спячка, похоже, заразительна. По крайней мере, до встречи с Инь Чжу ни одной зимой его так непреодолимо не клонило в сон.
Сны снились Лу Хуаньи редко. Чаще всего, проснувшись, он тут же забывал увиденное. А те редкие видения, что удерживались в памяти, были либо нелепыми фантазиями, либо картинками из далекого детства.
Сколько он себя помнил, всё его детство прошло в обители клана. Вместе с Третьим старшим братом он разорял птичьи гнёзда, плавал в горной речке и сбегал к подножию горы донимать малышку Эр-я. Словом, творил безумства и допекал всех вокруг. Когда он немного подрос, Третий старший брат отправился в мир на поиски собственного Дао, и забота о мелком смутьяне легла на плечи Старшего брата-наставника.
Но больше всех Лу Хуаньи любил Главного наставника. Старик был вылитым ребенком. Помнится, когда маленький А И сильно ободрал колено и заходился от слёз, Наставник усаживался рядом, смазывал рану снадобьем и ревел во всё горло вместе с ним — ровно до тех пор, пока Второй дядя-наставник не выбивал дверь и не давал старику затрещину, заставляя замолчать.
Жаль только, у Наставника вечно находилась куча неотложных дел. Ему было не до развлечений с мальчишкой: он мог запереться в Павильоне священных книг на пару недель, а потом выходить оттуда с затуманенным от чтения взором и со всего размаха врезаться в столб у входа.
После энного количества таких столкновений Наставник просто созвал учеников и снёс этот несчастный столб к чертям.
Третий старший брат, развлекавший его, ушел, а вместо него остался сухой и невозмутимый Старший брат-наставник. Лу Хуаньи изнывал от тоски и целыми днями канючил, требуя отвести его к Наставнику. Если ему отказывали, он устраивал в обители настоящий бунт, пока у Старшего брата не лопнуло терпение. Тот просто сгрёб мальчишку за шиворот и утащил к резным дверям Павильона священных книг.
Тогда стояло начало лета. Раннее солнце палило немилосердно, обжигая кожу. Лу Хуаньи забился под тень карниза, спасаясь от полуденного зноя, и уже занес руку, чтобы постучать, как изнутри донесся тяжелый, затяжной вздох.
— Сколько бы фолиантов ты ни перерыл, способа спасти его не найти. Судьба предопределена... — Это был голос Второго дяди-наставника.
— Но всегда остается хоть призрачный шанс! Я забрал его с подножия горы, я и обязан его спасти, — Лу Хуаньи осторожно прильнул к открытому окну и увидел Наставника, сидевшего в кресле. Вся подставка и пол у его ног были завалены свитками. — Мальчик добр сердцем. Ему предписано дожить до ста лет.
— Судьбу не обманешь: ему отмерено лишь двадцать, — Второй дядя-наставник поднял с пола тонкую книжицу и смахнул с неё пыль. — А если случится беда, он не доживет и до двадцати.
Не доживет и до двадцати...
Лу Хуаньи распахнул глаза.
Квартира погрузилась во тьму. Юмористическое шоу на экране давно закончилось, шёл поздний выпуск местных новостей. Свет от телевизора в кромешной темноте казался слишком резким. Лу Хуаньи потянулся, поднялся с дивана, подошёл к стене и с размаху хлопнул по выключателю.
Вспыхнувший свет больно ударил по отвыкшим глазам. Лу Хуаньи зажмурился, подождал пару мгновений и медленно приоткрыл веки. Потерев слегка впавший от голода живот, он решил сообразить нехитрый перекус, а уж затем отправляться на разведку к заброшенному корпусу.
Дядя Инь всё ещё не подавал признаков жизни. Бойко сообразить, когда этот лежебока изволит проснуться, не представлялось возможным. Разве что оттащить его обратно на горный пик да оставить на морозе — тогда он, может, и соизволит разлепить веки и поплетётся обратно, вымеряя каждый шаг, словно боясь раздавить муравья.
Лу Хуаньи сварил себе миску замороженных пельменей. Они уступали тем, что приносил Янь Чэньюань, но для неприхотливого желудка сошли за милую душу. Вымыв посуду, он вновь бросил взгляд на бескаркасное кресло и не удержался от смешка:
— О, очнулся?
— Есть хочу, — Инь Чжу хлопнул ресницами, уставившись на него.
— Ты даже когда просто лежишь, сил тратишь немерено, а? Ешь пельмени, — Лу Хуаньи похлопал по спинке кресла. — Сам сваришь, мне выходить пора.
— Угу, — отозвался Инь Чжу, не сдвинувшись с места.
Лу Хуаньи давно привык к его привычке зависать на пару минут перед любым действием. Развернув кресло за подлокотник, он указал на торчащий из кухни угол холодильника:
— Откроешь нижнюю дверцу, на второй полке пачки с полуфабрикатами. Выбирай любой вкус... Постой, ты хоть умеешь их варить?
— Угу, — вновь буркнул Инь Чжу.
— Думаю, тебе пора звать меня дядюшкой, — Лу Хуаньи ткнул в него пальцем. — Серьёзно. Я тебе вылитый дядюшка: вечно пекусь о твоей еде, сне и прочей бытовухе.
Инь Чжу уставился на его указательный палец с таким усердием, что едва не закосил глаза, а затем резко вскинул руку и сжал запястье Лу Хуаньи. Он чуть приподнял его рукав: вчерашние ожоги полностью затянулись, не оставив даже бледных рубцов. Поджав губы, он молча отпустил руку парня.
Лу Хуаньи с недоумением оглядел его, качнул головой и ушел на кухню. Спустя минуту он вернулся с дышащим паром блюдом:
— Поешь — вымой за собой тарелку... А, ладно, просто оставь в раковине, понял?
— Понял, — кивнул Инь Чжу.
Он наблюдал, как Лу Хуаньи достает куртку, заматывает шею шарфом, натягивает маску и сует по карманам пачку желтой ритуальной бумаги. Лишь когда парень уже взялся за дверную ручку, Инь Чжу негромко спросил:
— Куда?
— На охоту за призраками, — отозвался Лу Хуаньи. — В этом местечке явно нечисто, пойду проверю.
Инь Чжу снова кивнул, теряя интерес к разговору, и перебрался к обеденному столу, принявшись размеренно поглощать пельмени.
С наступлением ночи мороз укрепил свои позиции. Ледяной воздух устремлялся в любую щелочку в одежде, липнув к коже, так что Лу Хуаньи едва успел переступить порог подъезда, как его пробрал сильный озноб.
Запрокинув голову, он окинул взглядом фасад. Во всём доме свет горел только в его окнах на верхнем этаже. Но снаружи это свечение казалось болезненно тусклым: оно едва дотягивалось до краев оконного проема и гасло, словно запертое под непроницаемым куполом. Издали эти окна ничем не отличались от чернеющих провалов соседних квартир.
Лу Хуаньи насупился и ускорил шаг, уходя в глубь жилого комплекса.
В глубине дворов атмосфера казалась ещё более зловещей, чем прошлой ночью. Завывание ветра в пролетах между домами походило на чьи-то прерывистые всхлипывания, которые кружили над ухом и взвинчивали нервы. Не расслабляя насупленных бровей, Лу Хуаньи подошёл к самому дальнему корпусу. Одну руку он держал в кармане, сжимая стопку талисманов, а второй осторожно отодвинул ленты, перегораживавшие вход в подъезд.
От легкого прикосновения истлевшая ткань расползлась на нити. Лу Хуаньи взглянул на свои пальцы: даже в непроглядной тьме было видно, что подушечки измазаны какой-то липкой дрянью. Поднося руку к лицу, он ощутил тошнотворный, въедливый запах гнили.
Щелкнув пальцами, он сжёг остатки слизи крошечным язычком пламени, однако зловоние никуда не исчезло. Вытерев руку о штанину, парень переступил порог.
Первый марш лестницы был полностью разрушен. На полу валялись обломки бетона и ржавая арматура, а от перил остались лишь спиленные, зубчатые пеньки со следами засохшей бурой грязи. Едва сделав шаг, Лу Хуаньи уловил крайне неприятный душок.
Это не была банальная тухлятина, но от этого запаха к горлу моментально подступила желчь. Сжав зубы, парень подавил подступивший к горлу рвотный позыв. Если его вывернет прямо здесь, вся затея с храбрым рейдом потерпит позорный крах.
Выудив из кармана три полоски желтой бумаги, он взмахнул второй рукой в воздухе, словно сжимая невидимую кисть, и мгновенно нанес духовные руны. Закончив, он подбросил талисманы. Два крайних тут же вспыхнули ярким пламенем, освещая разбитый вестибюль, а средний налился мягким янтарным светом, мгновенно очищая вокруг него воздух от зловония.
Лу Хуаньи облегченно вздохнул и двинулся дальше.
Толкнувшись пяткой от земли, он легко перемахнул через разрушенный пролет и огляделся.
Дверь квартиры 204 на втором этаже сплошь пестрела фальшивыми, бесполезными бумажками, а косяки были залиты подсохшей бурой жидкостью — скорее всего, собачьей кровью. Прежние жильцы перепробовали все доступные методы из городских басен, но так и не смогли сдержать запертое внутри зло.
Лу Хуаньи подошёл ближе, сорвал ближайший талисман и пренебрежительно фыркнул.
"Подделка. Только людей в заблуждение вводят".
На бумаге была начертана абсолютная ахинея.
Со вздохом смяв фальшивку в комок, он отбросил её в угол и уже подумывал, как бы ловчее вскрыть замок, когда створка со скрипом отворилась сама собой. Из непроветриваемого помещения вырвался клуб пыли вместе с удушливым запахом запустения. Дверь распахнулась настежь — так, словно кто-то с той стороны приветливо распахнул её и шепнул: «Заходи, гостем будешь».
* * *
На мягком диване в квартире Лу Хуаньи телефон отыграл уже третий вызов. Четвертый звонок подходил к концу, когда Инь Чжу наконец соизволил подняться с кресла. Вытянув руку, он сгреб гаджет.
Кажется, это принадлежало Лу Хуаньи. Пара дней назад он видел, как тот доставал эту штуковину, чтобы посмотреть время.
Светящиеся значки на экране были ему знакомы: «Звонок: Дядя Янь». Вот только как отвечать на этот вызов, он понятия не имел.
Пока он методом научного тыка водил пальцем по стеклу, начался уже пятый звонок.
— Почему ты вдруг перезваниваешь? — уставший голос Янь Чэньюаня из динамика звучал измождённо. — Что-то стряслось?
Инь Чжу опешил.
Он уставился на черную коробочку, из которой раздавался голос незнакомого мужчины, огляделся по сторонам, проверяя, нет ли рядом чужаков, а затем, подражая Лу Хуаньи, прижал аппарат к уху:
— Его нет.
На том конце провода повисла тяжелая пауза.
— А ты кто такой? — настороженно спросил Янь Чэньюань.
Инь Чжу честно задумался.
Друг? Брат? Родственник? Сожитель? Всё мимо.
Он вспомнил, как Лу Хуаньи только что клялся обозвать себя его опекуном, прочистил горло и веско произнес:
— Я его дядюшка.