Лу Хуаньи понимал, что его мысли отдают безумием, но ничего не мог с собой поделать. Мать умерла, рожая его, и эта трагедия когда-то подкосила всех вокруг. Не хватало еще, чтобы теперь, из-за его собственной смерти, близкие... снова убивались от горя, теряя человеческий облик.
Впрочем, если поразмыслить о будущем, ему и самому хотелось взвыть.
Он долго лежал, уткнувшись лицом в сгиб локтя, пока накатившая волна тоски не отступила. Затем, сжав зубы, перевернулся, поднялся и решил приготовить что-нибудь поесть.
Инь Чжу так и не проснулся. С той самой минуты, как он погрузился в сон, змей не шелохнулся и, казалось, вовсе не собирался приходить в себя.
На этот раз Лу Хуаньи не стал вести себя свински: не носился вокруг с тарелками, совая еду прямо под нос спящему, и не донимал его криками у самого уха в духе: «Я ушел!», лишь бы растормошить.
Он словно вернулся в первые дни их совместной жизни. Делал вид, будто Инь Чжу здесь нет, жил своей жизнью: ел, спал, а когда бессонница совсем одолевала, с унылым видом гипнотизировал выключенный телевизор. Прощальная фраза, роненная змеем перед сном, сбросила его на самое дно черной меланхолии.
Наступил Новый год, а Инь Чжу все так же беспробудно спал.
Кутаясь в пальто, шарф, маску и шапку, Лу Хуаньи перед самым выходом оглянулся. Змей лежал на кровати ровно и неподвижно. Выйдя из подъезда, Лу Хуаньи снова оглянулся — сзади никого не было. Лишь месиво из грязного, развороченного снега.
Едва прошел Новый год, а улицы уже запестрели алыми праздничными фонариками и гирляндами. Из каждого динамика доносились задорные новогодние мотивы, вовлекая весь город в праздничную суету.
Впрочем, Лу Хуаньи прошел не так уж далеко. Скука смертная.
Кругом толпились люди: мужчины с женщинами, девушки с подругами, парни с парнями, кто-то вел на поводке собаку — все шли в обнимку или держась за руки. Лу Хуаньи обнял сам себя за плечи, развернулся и побрел обратно.
Улицы тонули в серой однотипности, а небо давило свинцовой тяжестью. Зимнее небо — не летнее, здесь нет лазури: вечный, мутный сумрак. Стоило миновать полдень, как затянутая тучами высь снова потемнела, готовая, кажется, рухнуть прямо на голову.
Смутившись такой внезапной поэтичной меланхолии, Лу Хуаньи ускорил шаг, вернулся в свой жилой комплекс, взлетел по лестнице и захлопнул дверь, отсекая шумную чужую радость и собственное одиночество.
Инь Чжу все так же почивал. За время отлучки хозяина не изменилось даже положение его пальцев на простыне. Однако на лице появилась тень беспокойства: сдвинутые брови, чуть приоткрытые губы, из которых доносилось невнятное бормотание.
Лу Хуаньи замер, не успев снять куртку.
На поясе у него висело малое зеркало, данное Наставником, а стены спальни были сплошь увешаны защитными талисманами — по всем правилам, демоническая аура не должна была даже просачиваться сквозь такой барьер. Но прямо сейчас его обдало такой мощной волной темной энергии, что ноги сами подкосились.
— Дядя Инь? — Лу Хуаньи скинул куртку, в несколько шагов преодолел комнату, запрыгнул на кровать и ткнул змея в плечо. — Ты что за кошмар там смотришь?
Инь Чжу сжал губы, умолк, а спустя секунду распахнул глаза. Огненно-алые, с узкими вертикальными зрачками-щелочками; на лбу призрачно вспыхнул и погас древний символ. Воздух в спальне мгновенно налился такой тяжестью, что у Лу Хуаньи возникло непреодолимое желание скатиться с кровати и выхватить кинжал.
Но не успел он и шелохнуться, как змей снова смежил веки. Морщинка между бровей разгладилась, и он опять замер. Изволил снова изображать труп.
Лу Хуаньи перевел дух.
Он, конечно, знал, что Инь Чжу — древний демон, чья духовная сила несоизмерима с его собственной, но никак не ожидал, что даже неосознанный выброс демонической ауры окажется настолько жутким. Та давящая мощь, что едва не парализовала его мгновение назад, была реальной, непререкаемой. На секунду перехватило дыхание.
Выдохнув, Лу Хуаньи с чувством ощутимо ужалил змея за щеку и спрыгнул с кровати.
* * *
Когда Инь Чжу очнулся, вокруг царил мрак.
Гостиную затопила непроглядная тьма. В это время в жилом комплексе никто не жег свет, так что даже из окон не проникало ни отблеска. Змей некоторое время вглядывался в темноту, пока с уколом тревоги не осознал: Лу Хуаньи в квартире нет.
Этот факт отзывался липким страхом.
На сей раз погружение в сон было глубже обычного. Он не замечал ни единого шороха извне, пока демоническая энергия бушевала в его жилах, поднимая из глубин памяти мутные, тяжелые воспоминания. Прежде они казались пустяком, но теперь давили на грудь неподъемным грузом.
Благо кто-то с чувством цапнул его за щеку. Нажим был ощутимым, но боли не принес — напротив, прикосновение теплых пальцев подарило мимолетный покой, позволяя снова провалиться в небытие.
Но он и помыслить не мог, что, очнувшись, не застанет Лу Хуаньи дома. Он же прямым текстом велел: «Собираешься уходить — зови меня»!
Нахмурившись, Инь Чжу спустил ноги с кровати — и осекся. Почувствовав неладное, он опустил взгляд: вместо привычных человеческих ног пониже пояса извивался массивный чешуйчатый хвост.
У входа раздался щелчок замка. Зрачки змея сузились в нитку, он впился взглядом в прихожую. Дверь распахнулась, кто-то энергично хлопнул по выключателю, и яркий свет закружил по гостиной.
В квартиру вошел Лу Хуаньи с огромным пакетом снеков. Наткнувшись взглядом на чешуйчатую тушу, он от неожиданности замер:
— О, очнулся? Ну надо же, каков тайминг! Я как раз набрал кучу еды...
— Я же просил: уходишь — зови меня, — Инь Чжу попытался вернуть чешуе человеческий вид, но тело словно налилось свинцом. Раздражение и беспокойство исказили его голос. — Почему не позвал?
—... Да я чуть горло не содрал! Толку-то орать, если Ваше Величество изволит почивать, точно труп?! — Лу Хуаньи со вкусом закатил глаза и ногой захлопнул дверь. — Ты себя со стороны вообще видел? У тебя же не сон, а кома! Какая тут к черту самокритичность?
Инь Чжу глубоко вздохнул, пытаясь подавить нарастающую бурю в груди, но безуспешно. В итоге он просто свернулся кольцами возле кровати и уставился на юношу злым взглядом.
Лу Хуаньи ответил ему тем же. Не сводя с демона глаз, он повесил куртку на вешалку, не сводя глаз — развязал пакет, не сводя глаз — потянулся было вручить лакомство змею, но тут же отдернул руку и рявкнул:
— Марш чистить зубы! Проснулся он! Ты вообще в курсе, сколько дней провалялся?!
Раздраженно шлепнув хвостом по полу, Инь Чжу пополз к ванной. Чешуйчатое тело едва помещалось в узком проеме, так что кончик хвоста пришлось бросить снаружи. Закончив с гигиеной, он выполз обратно. Увидев, что Лу Хуаньи так и стоит с пакетом в руках, дожидаясь его, демон слегка обмяк, и гнев улегся.
— Я не могу вернуть ноги.
— Чего? — Лу Хуаньи ткнул пальцем в чешуйчатые кольца. — А я думал, ты так... расслабляешься.
—... Вовсе нет, — Инь Чжу забрал у него упаковку со снеками, бросил в рот хрустящий кусочек. Вкусно. Закинул еще один и продолжил: — Духовные каналы идут вразнос. Сначала надо успокоиться, тогда верну форму.
—... Все демоны такие? — спросил Лу Хуаньи, гипнотизируя взглядом узор на чешуе.
— Почти, — отозвался Инь Чжу. — Недоучки при малейшем всплеске эмоций сбрасывают личину и выказывают истинный облик.
Об этом Лу Хуаньи знавал и сам. Вот только никак не ожидал, что подобным грешком страдает тысячелетний демонический владыка.
— Ну и ладно. Все равно дома сидим, — Лу Хуаньи впихнул змею весь пакет целиком, достал себе другой и принялся хрустеть. — Перестанет штормить — вернешь ноги.
— Ты куда ходил? — поинтересовался Инь Чжу.
— Проветриться, заодно снеков докупить, — пожимал плечами юноша. — Запасы-то под ноль выгребли... Ты хотя бы знаешь, сколько пролежал?
— Сколько? — Инь Чжу на автомате бросил взгляд на окно.
— Да что ты туда смотришь! Думаешь, по заходящему солнышку отсчитаешь? — Лу Хуаньи наставил на него палец. — Двадцать дней, твою мать! Мое почтение.
Нахмурившись, Инь Чжу умял до последней крошки свой пакет и теперь не мигая уставился на то, что держит хозяин.
— Ладно, пошел я лапшу сварганю, — Лу Хуаньи уступил и отдал распечатанную пачку. — Может, поешь и подобреешь.
Змей оглядел свой хвост и промолчал.
За двадцать дней практики кулинарные навыки Лу Хуаньи... в частности, искусство заваривания лапши, совершили крошечный шаг вперед. Изменения микроскопические, но Инь Чжу чувствовал разницу: выходило заметно аппетитнее, чем раньше.
Закончив со своей порцией, Лу Хуаньи без зазрения совести отправил змея мыть посуду.
Вид Дяди Иня, величественно ползающего от раковины к столу с гигантским хвостом наперевес, выходил до того комичным, что юноша не выдержал и нащелкал несколько кадров на телефон.
— Что ты делаешь? — услышав подозрительные щелчки за спиной, Инь Чжу обернулся.
— Щелкаю тебя! — Лу Хуаньи расплылся в ехидной улыбке и безо всякого смущения ткнул ему в нос экран. — Фиксирую историю.
—... Так вот я какой, — Инь Чжу взял смартфон и принялся въедливо рассматривать собственную тушу.
— Ты что, в зеркало никогда не смотрелся? — изумился Лу Хуаньи.
— Нет. А что такое зеркало? — демон вернул гаджет обратно.
—... Такая штука, в которой видно собственное отражение, — пояснил Лу Хуаньи.
— Не бывало у меня зеркал, — качнул головой змей. — И не видел никогда.
— Ну да, ты же века коротал в своей пещере, — порассуждал юноша. — Откуда там роскошествам взяться... И вот с какого перепугу ты тогда нос воротишь от моей кровати, крича, что она жесткая?!
— В моем гроте ложе мягче твоего дивана, — серьезно возразил Инь Чжу. — Спальное место должно ублажать тело.
— Да ну, враки, — Лу Хуаньи спрятал телефон.
В его голове никак не укладывался образ пещеры, которая мягче матраса. Не в жидкой же грязи он там барахтался? Проснешься так среди ночи, повернешься на другой бок — и весь в жиже... Тьфу, мерзость какая.
— Правду говорю, — с глубокомысленной миной кивнул демон.
— Серьезно? — Лу Хуаньи все еще сомневался. — Хочешь сказать, на тех обрывах, где я тебя подобрал, обустроены элитные хоромы?
— То была лишь временная нора для спячки, — пояснил Инь Чжу. — В то время духовная энергия выходит из-под контроля, так что спать в своих покоях нельзя — смету всю утварь.
Припомнив алые вспышки в глазах демона, Лу Хуаньи уважительно цыкнул:
— Ну да, штормит тебя не по-детски...
Инь Чжу недоуменно уставился на него.
— Слышь, а сведи меня туда! — Лу Хуаньи прислонился к дверному косяку и ухмыльнулся. — Ужасно охота глянуть на царские палаты, что мягче моей кровати.