Лу Хуаньи ещё не подозревал, что Инь Чжу и впрямь возомнил себя эдаким барином.
Он стоял у дверей квартиры 204, не спеша переступать порог. Из-за той странности, что он почему-то вовсе не чувствовал иньской скверны, определить силу затаившейся внутри твари не представлялось возможным. И хотя пойманный накануне свирепый призрак оказался слабаком из слабаков, оказавшись на месте преступления, следовало соблюдать осторожность.
От лестничной площадки неожиданно повеяло сквозняком. Поднялась пыль, и Лу Хуаньи отступил на шаг, прикрыв нос и внимательно осматривая помещение.
С его места отлично просматривался изрезанный ножом диван. Наружу вывалились клочья ваты из подушек, залепленные трупиками пауков и насекомых. Стены и потолок, точь-в-точь как рассказывал хозяин, заливала кровь — давным-давно засохшая, почерневшая и источающая тошнотворную вонь.
Постучав пальцами по бедру, Лу Хуаньи активировал талисман: сгусток пламени слева от него устремился внутрь, вспыхнув ослепительным светом и озарив комнату словно днём. Однако внутри стояла мёртвая тишина. Помещение выглядело давно заброшенным — лишь пыль да паутина.
— Странно, — пробормотал Лу Хуаньи, насупившись.
Только он вознамерился сделать шаг вперёд, как из глубины квартиры донёсся оглушительный скрежет: будто цепная пила с размаху вгрызлась в сухую доску. От этого гула дом слегка задрожал. Лу Хуаньи на мгновение решил, что началось землетрясение, но, обернувшись, замер.
За его спиной стояла женщина. Неизвестно, как долго она там находилась.
То была та самая незнакомка с чёрным браслетом на запястье, которую он видел днём.
Лу Хуаньи резко перевёл дыхание: он совершенно не почувствовал её приближения.
— Это они... — прошелестел её голос. Он звучал глухо и сипло, будто женщине что-то мешало говорить, но слова всё же удавалось разобрать. — Они убили меня.
— Что? — переспросил Лу Хуаньи, стиснув в кармане жёлтую бумагу талисмана.
— Это они меня убили, — подняла она на него глаза. В её абсолютно мёртвых, угольно-чёрных зрачках блеснул едва заметный алый огонёк. — Они убили меня...
Не успел Лу Хуаньи ответить, как визг цепной пилы оборвался. В ту же секунду из квартиры донеслись живые звуки: голоса, бубнение телевизора, надрывный плач ребёнка из дальней комнаты. Женщина слегка склонила голову и затуманенным взглядом уставилась внутрь.
Лу Хуаньи обернулся и обомлел: разруха исчезла. Квартира выглядела уютной и обжитой, словно прежнее запустение ему всего лишь померещилось. Но он прекрасно понимал: наваждение — как раз то, что он видит сейчас.
Светящийся талисман, освещавший гостиную, всё так же парил под потолком.
Здешний призрак был достаточно силён, чтобы сотворить отдельную иллюзию и запереть в ней человека.
Лу Хуаньи досадливо поморщился. С этой тварью придётся повозиться.
Мужчина, сидевший перед телевизором, вдруг с силой швырнул пульт на пол и рявкнул в сторону кухни:
— Мать твою, ты чем там занимаешься?! Не слышишь, как пацан зарывается?!
Из кухни тотчас выбежала худенькая женщина, на ходу вытирая руки о фартук. Она не обронила ни слова вопреки бранной ругани, лишь осторожно подняла пульт, бережно положила его на журнальный столик и поспешила в спальню.
Призрак за спиной Лу Хуаньи двинулся следом. На пороге спальни она оглянулась, давая понять, чтобы он шёл за ней.
Насупившись, Лу Хуаньи проследовал за ней.
Мальчик в спальне капризно дёргал свою одежду. Увидев мать, он взвизгнул от злости и с размаху вонзил зажатую в кулаке ручку ей в руку. Женщина даже не вздрогнула, будто ничего не произошло. Молча прижав ребёнка к себе, она прошептала:
— Не плачь, милый, мамочка здесь.
— Ты мне не мама! Ты дрянь! Дедушка с бабушкой тебя ненавидят! Убирайся! — Мальчик забился, выдернул стержень и попытался ткнуть им матери в лицо. Та увернулась, и ребёнок взбесился ещё пуще: — Ты паршивая дрянь! Тебя никто не любит! Чтобы ты подохла! Подохла!
В комнату вошёл муж. Схватив женщину за шиворот, он с силой швырнул её об стену и нанёс несколько жестоких ударов ногами по голове:
— На кой хрен я тебя только взял?! Ни за ребёнком присмотреть, ни гроша заработать! Сволочь проклятая...
Лу Хуаньи заметил на её запястье всё тот же чёрный браслет.
— Они... — прошипела стоящая в дверях призрачная женщина. — Убили меня.
И ежедневное насилие, исходящее от мужа, от сына, от родных по крови людей — всё это давило на неё, не позволяя ни вздохнуть, ни позвать на помощь.
Походы в полицию, прошения о разводе в суде — ответом всегда было одно: «Улаживайте семейные конфликты, остыньте, подумайте о ребёнке».
— И поэтому ты расправилась с ними, верно? — Лу Хуаньи отвернулся, глядя на призрака.
Женщина замерла. На мгновение в её остекленевших глазах промелькнуло нечто похожее на осознание.
— Нет, — тихо произнесла она.
— Не лги, — возразил Лу Хуаньи. — Ты убила и мужа, и сына.
Пространство вокруг исказилось, и картинка сменилась вновь.
Женщина подсыпала снотворное в кофе мужу и в молоко сыну. Дождавшись, пока они погрузятся в глубокий сон, она взяла на кухне тяжёлый секач.
Кожа мальчика была нежной — от лёгкого касания лезвия показалась алая полоса. Прежде чем выступила кровь, женщина занесла секач и из всех сил опустила его на шею ребёнка. Мальчик даже не успел закричать. Душа его поймёт, что умерла, лишь спустя некоторое время.
Женщина села на край кровати, посмотрела на колотую рану у себя на руке, оставленную ручкой, и принялась методично вонзать остриё секача в руку мёртвого сына. Каждый удар давался с трудом, лезвие несколько раз глубоко увязало в матрасе, и ей приходилось вытаскивать его с силой.
Затем настал черёд мужа. Обезглавив его, она швырнула отрубленную голову на пол — точно так же, как тот швырял пульт от телевизора. Кровь хлестала фонтаном, заливая стены и пропитывая простыни. Лишь когда багровые лужи затекли в щели между половицами, женщина облегчённо вздохнула и опустила оружие.
Она прошла в ванную, смыла с себя кровь, уложила волосы плойкой, а затем вернулась в спальню. Ни разу не взглянув на обезглавленное тело, достала из самого низа шкафа то самое платье, которое муж всегда запрещал ей носить. Заперев обе спальни, она легла на диван и проспала до самого утра. Проснувшись на рассвете, приготовила пышный завтрак.
За столом никого не было. Посмотрев на пустые стулья, она долго о чём-то думала, затем взяла домашний телефон и набрала номер мужа. В спальне зазвонил мобильный. После длинных гудков вызов сбросился, но женщина будто ничего не заметила и ласково произнесла в трубку:
— Дорогой, ты скоро вернёшься? Я приготовила столько всего вкусного... Придёшь поесть?
Ей никто не ответил. И уже никогда не ответит — точно так же, как никто не слышал её собственного немого крика.
Три дня продолжался этот кошмар. Каждое утро она готовила завтрак, съедала свою порцию, выбрасывала остальное и погружалась в апатичное оцепенение. На исходе третьих суток она покончила с собой.
Лу Хуаньи думал, что виденье окончено, но из мёртвого тела женщины поднялись две тени. Одна — тупая и заторможенная, другая — с перекошенной от оскала рожей.
В одном человеческом теле не могут ужиться две души. Женщина подверглась захвату тела! Призрак завладел её телом задолго до трагедии — или же в тот самый миг, когда она решилась на убийство.
— Я не хотела их убивать... — Голос призрачной женщины задрожал. Иллюзия рассыпалась, и они снова оказались среди мрачных руин. — Это она... она шептала мне на ухо... заставляла их убить...
— Я заметила тебя в первый же день, как ты въехал, — плакала женщина, опустившись на корточки. Чёрный браслет тихо позвякивал на её запястье. Слёзы, стекавшие по её лицу, были кроваво-красными. — Ты даос, твоя духовная сила куда выше моей... Я не хотела проливать кровь, но из-за неё на мне теперь тяжкий грех! Я не могу переродиться... Пожалуйста, помоги мне!
Свирепые призраки удерживаются в мире живых не только своими страстями, но и узлами людской ненависти. Без обряда упокоения им суждено вечно скитаться во тьме.
Лу Хуаньи вздохнул.
* * *
— Ты сказал, он пошёл ловить призрака?! Куда?! — Едва Янь Чэньюань уложил в голове, что Инь Чжу — это тот самый мужик, которого Лу Хуаньи подобрал на улице, как от следующей фразы подскочил с дивана.
— Что стряслось? — Сяо Душуй, сидевший напротив и тискавший кота, от неожиданности вздрогнул.
— Куда именно?! Я не знаю! — бросил Инь Чжу в трубку. — Он лишь сказал, что этот жилой комплекс — место странное.
— Мать твою! Ещё бы ему не быть странным! — Янь Чэньюань за шиворот вытащил Сяо Душуя из кресла и потащил к выходу. Сяо Душуй споткнулся, но спорить не стал, лишь молча показал приятелю средний палец. — В глубине этого комплекса обустроена призрачная ферма, там полно нечисти! У Хуаньи стоит блок, он не способен чувствовать ни демоническую, ни иньскую ауру! Как он вообще пронюхал про призраков?!
Ответа не последовало — в динамике раздался лишь свист рассекаемого воздуха.
Призрачная ферма. Нечисть.
Инь Чжу в то же мгновение оказался у подъезда. Его угольно-чёрные глаза вспыхнули золотом, зрачки сузились в узкие вертикальные щели. Повернув голову к дальней части жилого комплекса, он разглядел сотни смутных, туманных силуэтов, устремившихся к самой дальней высотке.
Лу Хуаньи.
Инь Чжу прищурился. Тыльную сторону его ладоней покрыла мелкая блестящая чешуя. Не раздумывая больше ни секунды, он рванулся вглубь комплекса.
* * *
— Эй, да не плачь ты, — Лу Хуаньи окончательно растерялся. — Ну помогу я тебе, помогу! Чёрт бы всё побрал, да что ж такое-то... Только не реви!
— Правда? — Женщина подняла лицо. Запёкшаяся кровь сделала её облик поистине жутковатым.
— Правда, — Лу Хуаньи пошарил в заднем кармане брюк, доставая очередную заготовку. — Стал бы я словами бросаться?
Женщина медленно улыбнулась:
— Раздав обеспокоенному призраку обещание, лучше его сдержать. Иначе добром это не кончится.
Лу Хуаньи тоже усмехнулся:
— Поверь, я в курсе.