Лу Хуаньи и Инь Чжу ещё немного провозились в комнате, прежде чем выйти.
Оба пребывали в отличном настроении — казалось, даже хмурое небо посветлело, а свет, пробивавшийся сквозь тучи, смягчал черты их лиц. Рука об руку они направились к главному залу и, ещё не дойдя до входа, увидели растянутый снаружи транспарант — жёлтые иероглифы на красном фоне.
Горячо поздравляем малыша Суйсуй с девятнадцатилетием!
Лу Хуаньи с мученическим видом отвернулся, глубоко вздохнул, заставляя себя не смотреть на надпись, и потащил Инь Чжу внутрь.
— Хватит пялиться, — Лу Хуаньи дёрнул его за руку, заметив, что тот всё ещё задрал голову, разглядывая транспарант. — Раз тебе так нравится, я тоже сделаю такой: «Горячо поздравляем малыша Инь Чжу с первым днём рождения!»
Инь Чжу опустил голову и, к удивлению Лу Хуаньи, с неподдельным интересом кивнул.
Лу Хуаньи не успел съязвить в ответ — из-за дверей зала показались несколько человек с целой охапкой маленьких коробочек, самая крохотная была не больше ладони и наверняка скрывала внутри стопку новеньких жёлтых талисманов. Под нестройный хор поздравлений дядей-наставников на него наконец нахлынуло ощущение — ещё на год старше.
— Пить будем? — приняв все подарки один за другим, деловито осведомился Лу Хуаньи.
— Будем! — тут же откликнулись дяди-наставники, и следом оживились и остальные — старшие братья и сёстры по клану.
Второй дядя-наставник спросил, не хочет ли он чего особенного — только скажи, он достанет что угодно.
Наставник придерживался того же мнения: подперев щёки руками, он с довольным видом разглядывал Лу Хуаньи. Похоже, тот даже немного похудел — вот уж поистине редкий дар, суметь сбросить вес за новогодние праздники.
Третья тётя-наставница, как и в прошлые годы, не говоря ни слова, всучила ему целую пригоршню пилюль, пощупала пульс, потрогала шею и наконец цокнула языком:
— Волосы у тебя, кажется, всё сильнее вьются?
— Наверное, — Лу Хуаньи взъерошил себе макушку и, обернувшись, увидел, что к нему уже спешат ещё несколько старших братьев и сестёр.
На Новый год собирался весь клан, но четвёртого числа, в день его рождения, наступало настоящее сольное представление Лу Хуаньи.
Каждый год в этот день его вот так же тискали и трогали, окружая заботой в двойном размере.
Но в этом году всё было иначе.
Лу Хуаньи казалось, что с появлением Инь Чжу все восемнадцать прожитых лет придётся переписать заново — выстроить их так, чтобы под этот лад смогли подстроиться оба, и жить дальше счастливо.
Стоило торжеству начаться, как снова закрутился шумный, весёлый день. Под конец Лу Чжэньшу и Чжуан Чао вдвоём выкатили огромный торт; Лу Хуаньи несколько раз пришлось выдохнуть, прежде чем задуть все свечи, а затем он разрезал кусок посередине, где шоколадной глазурью было выведено «С днём рождения» — иероглиф «день» достался ему самому, а «рождения» он отдал Инь Чжу.
К концу вечера снова перебрали лишнего, и, едва переступив порог дома, оба почти сразу оказались в объятиях друг друга. Слегка озябшие пальцы Инь Чжу скользнули под подол одежды и легли на гладкую спину, поглаживая её; захмелевший Лу Хуаньи приоткрыл губы и тихо простонал — но звук тут же утонул в поцелуе.
В ту ночь томные сны обоих были пропитаны приторным ароматом торта.
Проснулся Лу Хуаньи на следующий день с ноющей поясницей и гудящей головой; Инь Чжу, всё ещё голый, обнимал его, придавив руку тяжестью прямо к животу — Лу Хуаньи даже сам себе удивился, как ему в такой позе вообще удалось уснуть.
— Сегодня будем допрашивать ту девчонку, — Лу Хуаньи отодвинул руку Инь Чжу и, потирая виски, сел. — Пойдёшь?
— Пойду, — Инь Чжу зевнул и тоже сел, всё ещё сонный. Прищурив один глаз, он отыскал взглядом Лу Хуаньи, положил подбородок ему на голое плечо и потёрся о него пару раз. — Хочу расспросить её про благовония.
— Тогда вставай скорее, — Лу Хуаньи пожал плечами, но Инь Чжу не убрал подбородок, а другой рукой обхватил его сзади за талию, кончиками пальцев легонько поглаживая бок. Лу Хуаньи нахмурился. — Хочешь, расскажу тебе историю?
— Угу, — лениво отозвался Инь Чжу.
— Жил-был один демон, который день-деньской липнул к одному человеку, — помедлив, Лу Хуаньи повернул голову и, глядя прямо на кончик носа Инь Чжу, произнёс с самым серьёзным видом: — А потом с того демона содрали всю чешую, до последней.
— М? — Инь Чжу не сразу сообразил. — Кто содрал?
— Я содрал, — Лу Хуаньи закатил глаза и оттолкнул его, подобрал раскиданную по полу одежду и бросил в бельевую корзину, затем достал из шкафа трусы и надел их. — Скребок для чешуи марки «Суйсуй» — сдирает с удовольствием, сдирает со спокойной душой.
Инь Чжу слушал, окончательно запутавшись, и нахмурился; принял протянутую Лу Хуаньи одежду, натянул штаны, но так и не решился, уже выходя из комнаты, спросить: «Зачем ты сдираешь чужую чешую, я же тебе её и так подарил?»
Почему-то казалось, что стоит задать этот вопрос — и Лу Хуаньи закатит глаза так, что они провалятся на затылок.
Ещё несколько дней назад договорились, что пятого числа приведут ту девушку из подземелья и как следует допросят, поэтому зал собраний сегодня был полон народу.
Наставник восседал во главе, дяди-наставники облачились в самое строгое одеяние и сидели с каменными лицами.
Едва войдя, Лу Хуаньи почувствовал непривычно тяжёлую атмосферу; усадив рядом Инь Чжу, он толкнул локтем Лу Чжэньшу:
— Чего такие серьёзные?
— Наставники относятся к этому делу очень серьёзно — всё же речь о человеке, что участвовал в создании «Дитя призрака», а потом ещё и напал на Миншэ, желая заполучить его чешую, — ответил Лу Чжэньшу и, помолчав, добавил: — Но мне почему-то кажется, что дело в основном в том, что она когда-то ранила тебя.
Лу Хуаньи поджал губы и не стал развивать эту тему.
— А где Чжуан Чао?
При упоминании Чжуан Чао на лице Лу Чжэньшу явственно проступило что-то вроде беспомощности; он приоткрыл полу куртки, показывая свернувшийся внутри и мирно спящий серый пушистый комочек, и вздохнул:
— Здесь.
— Хорошо ему живётся, — вздохнул в ответ и Лу Хуаньи. — Я бы тоже хотел уменьшиться и спать, где вздумается.
— Ты... — начал было Инь Чжу, но Лу Хуаньи тут же хлопнул его по руке: впереди двое учеников уже вели ту самую девушку. На её теле не осталось живого места, а цепи на запястьях и талии всё туже стягивались при каждой её попытке вырваться. Она билась так, будто вовсе не чувствовала боли, и, увидев Инь Чжу, поползла к нему, борясь с цепями, пытаясь подобраться поближе.
— Кто ты такая и почему постоянно преследуешь моих учеников? — голос наставника, восседавшего наверху, зазвучал с несвойственной ему строгостью. — Кто-то стоит за тобой? Признавайся скорее, и мы избавим тебя от лишних мучений.
Девушка молчала, налитые кровью глаза не отрываясь смотрели на Лу Хуаньи и Инь Чжу; в них плескалась такая откровенная жадность, что, казалось, она вот-вот поглотит обоих целиком.
Лу Хуаньи стало не по себе под этим взглядом, и он нахмурился.
— Молчишь? — процедил Второй дядя-наставник, видя, что она не отвечает. — Видно, мало ещё натерпелась в подземелье?
—... Нет, — девушка наконец заговорила. Она перевела взгляд наверх, прямо в лицо наставнику, и, растянув губы в усмешке, произнесла: — С чего бы кому-то мной руководить?
— Я сама хотела восполнить свою силу тёмной кровью, а чешуёй Миншэ защититься от грядущих испытаний при вознесении, — девушка склонила голову набок; слипшиеся от крови, а после застывшие на холоде пряди хлестнули её по лицу. — Для себя старалась. Зачем мне чей-то приказ?
Наставник смотрел на её лицо, будто взвешивая, насколько правдивы её слова.
Пока что у них не было доказательств обратного. А что, если она сказала чистую правду?
Лу Хуаньи не отпускало ощущение, что во всей этой истории что-то не сходится.
Вот, например: дата новогоднего пира каждый год разная, в этом году её назначили лишь накануне вечером, и именно в этот единственный день, когда все были заняты праздником, печать у подножия горы немного ослабевала. Об этом сообщали только тем даосам и демонам, что обычно приходили на гору. Как же тогда злоумышленница узнала заранее и успела устроить засаду?
И как ей вообще удалось захватить тело Лу Хуайюэ, которая в тот день должна была помогать на кухне, а после ещё и утащить Инь Чжу на середину горы, чтобы устроить драку?
К тому же Инь Чжу и раньше рассказывал, что кто-то внутри клана напал на него с помощью благовоний, и Второй старший брат тогда обещал доложить наставнику — неизвестно только, удалось ли выяснить, кто это был.
Но если так... значит, в самом клане, вероятно, есть кто-то, кто передаёт сведения наружу?
Лу Хуаньи не хотелось думать в эту сторону, но все признаки упорно указывали именно туда.
Чжуан Чао приоткрыл глаза на руках у Лу Чжэньшу.
Вокруг витал такой до боли знакомый запах, что впору было расплакаться; спокойствие и тепло разрастались внутри, точно раздувающийся шар, поднимаясь от хвоста к самому горлу — почти до тошноты.
Два хвоста дёрнулись за спиной, и Лу Чжэньшу тут же почувствовал шевеление за пазухой; он приоткрыл куртку и жестом велел Чжуан Чао молчать, а другой рукой погладил его по загривку.
— По твоим же словам выходит, что ты действовала из собственной алчной прихоти, — наставник вскинул брови, и каждое его слово прозвучало веско и твёрдо. — Что ж, отправим тебя в Башню Заточения Демонов, а когда поймёшь, была ли это лишь минутная жадность, мы ещё побеседуем с тобой как следует.
Два ученика опешили: похоже, они не ожидали, что наставник примет такое решение. Только они хотели шагнуть вперёд, чтобы удержать девушку, как наставник взмахнул рукой и, спрыгнув с возвышения, произнёс:
— Я сам её отведу, заодно и мне нужно заглянуть в Башню.
Стоявший рядом Лу Чжэньшу вдруг резко схватился за живот, лицо его залилось краской; он растерянно уставился на выпрыгнувшего у него из-за пазухи Чжуан Чао — тот, оказывается, только что укусил его за бок, укусил сильно, наверняка до крови.
— Ты что творишь? — воскликнул Лу Чжэньшу.
— Ничего, — Чжуан Чао вскинул голову и посмотрел на распростёртую на полу девушку; в глубине его глаз мелькнуло что-то сложное. Он приоткрыл было рот, но так ничего и не произнёс.
Девушка тоже подняла голову и сквозь пряди волос посмотрела в их сторону. Лу Хуаньи сперва решил, что она смотрит на Инь Чжу, но, приглядевшись, понял: она смотрела на Лу Чжэньшу.
Точнее — на Чжуан Чао у него на руках.
Лу Хуаньи замер. В голове медленно, но настойчиво начала складываться дерзкая догадка.