В итоге спускаться с горы им не пришлось — Янь Чэньюань сам приехал за ними на машине. Ехать было недалеко, так что уже через полчаса Лу Хуаньи со своей обузой оказался дома.
На переднем сиденье по-прежнему сидел вчерашний незнакомец. С доброжелательной улыбкой он помог Лу Хуаньи дотащить «железное чудовище» до квартиры и сгрузить обмякшее тело на диван.
— Снова здравствуйте, — улыбнулся мужчина, переведя взгляд на хозяина дома.
— А, привет, — Лу Хуаньи стянул маску, размотал шарф и повесил всё это на вешалку в прихожей. — Я Лу Хуаньи.
— А я — Сяо Душуй, — вновь улыбнулся тот.
— А я — Янь Чэньюань, — донеслось из глубины квартиры. Чэньюань договорил по телефону и вышел в коридор. — В Бюро говорят, взрослых в розыск за последнее время не подавали.
— А вас кто-то спрашивал, дядя Янь?.. Ну, нет в списках и ладно, очухается — сам всё расскажет, — Лу Хуаньи протянул руку. — Ключи давай.
— На, держи, — откликнулся Янь Чэньюань и принялся долго ковыряться в кармане куртки. Наконец он выудил связку, попутно выгреб целую горсть конфет, которые со звоном рассыпались по полу. Передав ключи Лу Хуаньи, он присел на корточки и, собирая сладости, спросил: — Ты его так здесь и бросишь? Может, всё-таки в больницу?
— Зачем? Если заболел — подлечу, если одержим — изгоню нечисть, — отмахнулся Хуаньи. — Не хочу я в больницу. Сдам его туда, а выхаживать всё равно мне придётся.
— И это говорит человек, который сорвался в больницу посреди ночи? — Янь Чэньюань выудил сигарету и зажал её в зубах, так и не прикурив.
— В больницах постоянно витает злоба, свирепых призраков — пруд пруди, возиться с ними неохота, — Хуаньи подошёл к дивану и приложил ладонь ко лбу Железяки. Лоб был горячим. — Вчера просто оказался рядом, увидел — вот и пришлось вмешаться.
— Значит, пока с глаз долой — тебе до лампочки? — хмыкнул Янь Чэньюань. — А я-то грешным делом подумал, ты у нас мать Тереза.
Хуаньи косо взглянул на него:
— С глаз долой — и слава богу. Зачем мне лишний геморрой? Делать мне больше нечего?
Хотя делать ему и впрямь было особо нечего.
Но эту последнюю мысль он предпочёл оставить при себе.
Зато Янь Чэньюань был занят по уши. Убедившись, что подкидыша пристроили, он забрал Сяо Душуя и собрался уезжать. Лу Хуаньи проводил их до машины во дворе и, опираясь на дверцу, смущённо произнёс:
— Извини, что опять навязался со своими проблемами.
— Перестань, обращайся в любое время, — Янь Чэньюань трепанул его по шевелюре. — Ты же помнишь: чуть что...
—...сразу звонить тебе, — договорил за него Хуаньи.
— Вот именно, — улыбнулся тот. — Ну, счастливо.
Хуаньи отступил на пару шагов и искренне поблагодарил:
— Спасибо тебе, дядя Янь. Пока!
Янь Чэньюань кивнул и дал газ. Машина поехала совсем в другую сторону — верный знак того, что он снова отправился вкалывать над очередным делом.
Проводив взглядом растаявшие вдали огни, Лу Хуаньи вернулся в подъезд. На пороге своей квартиры он ненадолго застыл, разглядывая замочную скважину, а затем отпер дверь и заглянул внутрь. Железяка по-прежнему пластом лежал на диване. Когда его бросили туда, одна рука загнулась за спину, а плечо вывернулось под каким-то невероятным, диким углом. И надо же — он до сих пор сохранял эту противоестественную позу! Ни единый волос на его голове не шевельнулся.
Хуаньи всерьёз заподозрил, что парень отбросил коньки. Хотя тихий соп всё же доносился.
— Железяка... — пробормотал Хуаньи. — Эй, Старик Железяка... Брат Пи...
Всё звучало как-то глупо.
Зайдя с другого бока, он позвал:
— Эй, Брат Пи! Ты жив вообще или как? Подай знак, подай голос.
В ответ, разумеется, была тишина.
Закрыв за собой дверь, Лу Хуаньи подошёл и снова прикоснулся к лбу парня. Тот горел как печь — явно высоченная температура.
Хуаньи ушёл в спальню, копался в шкафу, сбросил заляпанную демонической кровью одежду и натянул чистую. Затем со дна шкафа он выудил несколько фарфоровых пузырьков. Это были снадобья, оставленные его заботливыми старшими сёстрами-наставницами. Из чего они там их варят — бог ведает, но считалось, что эти пилюли лечат тяжелейшие внутренние раны и повышают духовную силу. Впрочем, сам Хуаньи при любых болячках глотал их вместо анальгина.
Железяка на диване спал без задних ног, пребывая в глубоком беспамятстве. Хуаньи откупорил один из флаконов и вытряхнул на ладонь пилюлю. Поразмыслив, что для обычного человека мощь снадобья окажется слишком разрушительной, он отправился на кухню, завернул пилюлю в плотную бумагу и с силой отгрузил по ней рукоятью кухонного ножа, превращая в порошок. Отмерив ровно треть в пиалу, остатки он аккуратно завернул обратно.
Залив порошок кипятком и тщательно размешав, он получил бесцветную, безвкусную жижу с абсолютно непредсказуемым эффектом.
Впрочем, Хуаньи твёрдо знал одно: от этой штуки ещё никто не умирал. А если и помрёт — даже к лучшему: проведёт ритуал призыва, вернёт душу в тело, и не придётся возиться с лекарствами.
Приготовив отвар, Хуаньи вернулся в гостиную, приподнял с дивана обмякшее тело Брата Пи и подложил ему под поясницу пару подушек. Одной рукой придерживая его за плечи, второй он поднёс пиалу к губам и с грехом пополам влил отвар ему в рот.
К счастью, пациент оказался скорее жив: рефлекторно сглотнув, он исправно отправил всю микстуру внутрь. После чего снова затих, а его дыхание возобновилось всё с тем же ровным, размеренным ритмом.
Уложив его обратно, Хуаньи в некотором раздражении присел на корточки у дивана. Лекарство влито, а этот истукан всё не просыпается. И сколько ещё с ним нянчиться?
Он и за собой-то толком ухаживать не умеет, а тут на шею свалился полутруп, у которого из всех жизненных функций работает только дыхалка!
Но и выставить его на улицу прямо сейчас было нельзя.
Парень был одет в какое-то рваньё. Прежде чем затащить его в квартиру, Янь Чэньюань, дав волю профессиональной деформации, досконально обыскал все его карманы, но не нашёл ни единого документа. Сам Хуаньи тоже бегло осмотрел его, но никакой демонической ауры не уловил.
Выходило, что перед ним обычный смертный неизвестного происхождения, впавший в беспросветную спячку по неустановленной причине.
Сидя на корточках, Хуаньи долго гипнотизировал Брата Пи взглядом. Постепенно его мысли вильнули куда-то не туда.
Парнишка, конечно, выглядел оборванцем, но черты лица у него были чертовски породистыми — будто какой-то художник нарисовал идеальный портрет и велел ему родиться именно таким. Даже в расслабленном состоянии уголки его губ слегка приподнимались, застыв в лёгкой, чарующей полуулыбке.
Вот если бы он ещё и рот открыл да пару слов вымолвил — ценности б ему не было.
А уж если б на ноги встал да пошёл — Хуаньи без колебаний записал бы его в небесные бессмертные.
Увы, Брат Пи спал беспробудным сном, даже не думая переворачиваться. Засмотревшись до рези в глазах, Хуаньи плюнул и ушёл к себе в спальню. А когда вечером выбрался на кухню сварить пельменей, подкидыш всё так же неподвижно подпирал диван.
Замороженным пельменям требовалось чуть больше времени. Пока они крутились в кипятке, Хуаньи сбегал в гостиную и сдёрнул скатерть — не дай бог заляпает, потом не отстираешь. Вернувшись, он шумовкой выудил готовую порцию, плеснул в розетку немного уксуса и уселся за трапезу.
Янь Чэньюань раздобыл где-то отменные пельмени: тесто тонкое, начинки много — сочное мясо в сочетании с ароматом шиитаке буквально взрывалось во рту. Спящие целый день вкусовые рецепторы мгновенно ожили. Хуаньи умял всю тарелку в один присест и уже собрался убрать посуду в раковину, как боковым зрением уловил движение на диване.
Брат Пи проснулся. Взгляд его пока блуждал, расфокусированный, но спустя пару мгновений он всё же упёрся в потолок. Губы его слабо шевельнулись, рождая едва слышный звук.
— Чего? — не понял Хуаньи.
Только тут Брат Пи, кажется, осознал присутствие ещё одного живого существа. Он приподнялся, сел и поволок взгляд на Хуаньи. С его красивых губ слетел единственный короткий слог:
— Жрать.
—... — Лу Хуаньи глубоко вдохнул. — Жди. Сейчас сварю.
Брат Пи сладко зевнул, затем неторопливо, словно в замедленной съёмке, умостился поудобнее и кивнул.
Вырядился тут, барин хренов.
Мать твою.
Развернувшись на каблуках, Хуаньи умчался на кухню. Он некоторое время молча созерцал бурлящую воду, усмиряя желание плеснуть туда соевого соуса вместо соли, после чего отварил огромную порцию и вынес её в комнату. Брат Пи уже восседал за столом, распластавшись по столешнице точно беспозвоночное. Услышав шаги, он соизволил приподнять свои царственные веки.
— Спасибо, — коротко бросил тот, запустил пятерню в тарелку, сгрёб пельмень и засунул его в рот.
— «Спасибо»? — Хуаньи опешил. — А палочками пользоваться не учили? Они же только из кипятка, пальцы не жжёт?
Брат Пи замер на мгновение, но проигнорировал вопрос. Продолжая орудовать голыми руками, он умял всю гору пельменей и лишь затем издал удовлетворенный вздох:
— Благодарствую.
— Ну ты и вежливая птица, — Хуаньи уселся напротив и подпёр подбородок кулаком. — Я Лу Хуаньи. А тебя как звать-величать?
Парень молчал. Он некоторое время разглядывал сидящего перед ним паренька, и лишь когда Хуаньи раздражённо цыкнул, наконец подал голос:
— Инь Чжу.
— Инь Чжу, — повторил Хуаньи, кивнув. — Где твои хоромы? Давай отвезу тебя домой.
Длинные, изящные пальцы Инь Чжу небрежно поглаживали фарфоровый край тарелки. Он ничего не ответил.
«А дома-то у него, похоже, и нет», — запоздало дошло до Хуаньи.
Поношенное куцее пальто, отросшие патлы, которые давно пора собирать в хвост... Посреди зимы очутиться на склоне горы, да ещё и в руках демонов, тащивших его из пещеры...
Хуаньи поджал губы и уже собрался сказать что-то смягчающее, как Инь Чжу внезапно зажмурился и со всего маху рухнул лицом прямо в тарелку. Прежде чем Хуаньи успел хотя бы моргнуть, прочный фарфор под его физиономией разлетелся в мелкую крошку.
— Ебать... — выдохнул Хуаньи.
Но на этом шоу не закончилось: дубовый стол ощутимо содрогнулся. Присмотревшись, Хуаньи обнаружил, что в массивной деревянной столешнице от удара головой Инь Чжу образовалась внушительная вмятина.
— Ты что, блядь, Стальной Братец Тыква?! — Хуаньи сгрёб Инь Чжу за воротник и рывком поднял.
Тот уже безмятежно дрых. На его лице не осталось ни единой царапины, ни даже лёгкого покраснения.
— Офигеть... Вот это чугунная репа.
Хуаньи перевёл взгляд с искорёженного стола на физиономию Инь Чжу.
Это существо — сто процентов не человек. Ни один нормальный смертный не вырубается за секунду, кроша фарфор собственным лбом. Тарелка-то в пыль рассыпалась!
Оттащив Инь Чжу обратно на диван, Хуаньи сгрузил его там. На языке вертелась тысяча отборных ругательств, и он как раз выбирал, с какого захода начать, как вдруг Инь Чжу перевернулся на бок. Сгреб паренька за плечо, затащил к себе в объятия, точно диванную подушку, и, потеревшись подбородком о макушку Хуаньи, ровно задышал, окончательно погружаясь в царство Морфея.
Короче говоря, вырвавшись из его железной хватки, Хуаньи сумел выразить всю гамму накипевших чувств ровно в трёх словах:
— Да ёб твою...