Сон Инь Чжу давался с трудом — выматывал, мучил. Внутри разрасталось пламя: языки огня слепо метались по жилам, а в груди отчаянно и больно жгло. На веках точно повисли пудовые гири — как ни пытался, оторвать их не мог, даже просто повести глазами давалось с трудом.
До слуха долетал разговор: Лу Хуаньи и Лу Чжэньшу о чём-то спорили. Голоса переплетались, доносились обрывками, и разрозненная речь никак не складывалась в осмысленную картину. Впрочем, обдумать это он не успел — сознание снова ухнуло в тяжёлую беспросветную тьму.
— Тебе не кажется, что здесь как-то... паршиво? — Лу Хуаньи внезапно подался вперёд, прижав ладонь к груди. — Дышать тяжело.
— Да вроде нормально, — Лу Чжэньшу смерил его внимательным взглядом. — Окна настежь, откуда удушью взяться? Может, сходишь к Третьей тёте-наставнице, пусть осмотрит?
— Ну уж нет, — немного переводя дыхание, отмахнулся Лу Хуаньи. — Каждый раз, когда к ним приходишь, ощущение, будто тебя препарировать собираются.
— Они целительницы, — с невольным вздохом усмехнулся Чжэньшу.
На предыдущий вопрос Хуаньи так и не ответил.
Едва эхо слов старшего брата стихло, он лишь сжал губы и молча переставил кувшин с вином в угол, придвинув к здоровому кувшинищу.
Может, мимолётная блажь.
А может, за этим кроется нечто большее.
Лу Чжэньшу сощурился, наблюдая, как младший подошёл к дивану, подхватил бессознательное тело Инь Чжу и сноровисто свалил на кровать. Наградив спящего лёгким пинком, чтобы тот отвалился к стене и не занимал всё место, Хуаньи плюхнулся рядом и тихо буркнул под нос:
— И когда ты только прочухаешься...
— Чем попусту гадать, лучше иди со мной на тренировочную арену, — не стал допытываться старший брат. — Ты когда в последний раз мечом махал?
«Да уж несколько месяцев точно...»
Когда Старший брат-наставник потащил его за дверь, Хуаньи всецело демонстрировал нежелание двигаться.
Быть отлынивающим от занятий — приятно, а отлынивать постоянно — настоящая благодать.
Обучение в обители клана делилось на внутреннее и внешнее: первое требовало медитаций и накопления духовной силы, второе — закалки тела и мастерства ближнего боя.
Среди даосов Хуаньи являл собой редкое исключение — орудовал парными кинжалами, а потому в спаррингах со старшим неизменно оказывался в проигрыше. Наигранно возмутившись с физиономией «Да это херня нечестная, ты же с длинным мечом!», он каждый раз требовал, чтобы Чжэньшу сменил оружие.
Так дни и текли: в потасовках со старшим братом, мучительных медитациях, еде, сне да слушании сопения Инь Чжу.
Инь Чжу, оказывается, умел храпеть.
Это стало первым поразительным открытием, сделанным Хуаньи с наступлением весны.
Всю зиму этот змеиный демон проспал беспросветным сном: почти не шевелился, застыв как истукан, а дыхание едва угадывалось по слабому вздыманию груди. Но стоило прийти теплу, как он превратился в обычного спящего человека — ворочался, сопел, время от времени даже бормотал какую-то невнятицу во сне.
«Ну и ну, вот это номер», — поражался Хуаньи.
Не успел он развернуть в голове очередной мысленный сарказм, как в дверь постучали. На пороге стоял Второй старший брат, Лу Пухуай. Его сумка оттопыривалась — сразу видно, набита семечками, арахисом и молочными конфетами «Белый кролик».
— Снизу пришёл заказ, просят изгнать призрака. Пойдёшь со мной?
— С чего это вдруг позвал? — не сразу сообразил Хуаньи.
Источников дохода у обители клана хватало: брали плату и с братьев по дао, и с демонов, и с обычных мирян.
А самым быстрым способом подзаработать на мирянах всегда оставалось изгнание нечисти да расклады по фэншую.
Изгнанием нечисти заправлял Второй старший брат. Под его началом действовал целый Отряд по изгнанию нечисти. Доходы делили с обителью клана, а если кому-то из собратьев требовались карманные деньги, достаточно было заранее предупредить Пухуая, и тот брал сомневающегося на следующий выезд.
Когда сталкивались со сложными тварями, запрашивали подкрепление у людей из обители клана.
Но Хуаньи с собой почти не кликали.
Во-первых, он был младшим в клане: случись что в пути, старших не только совесть замучает, но и Главный наставник спустит три шкуры. Во-вторых, из-за особых свойств своего тела Лу Хуаньи притягивал злых духов как магнит, что способно было превратить простенькое поручение в сущий ад.
— Да так, поднакопить на карманные расходы, — ухмыльнулся Лу Пухуай. — Наставник сказал, дельце плёвое, самое то дать тебе поднатаскаться. А то только и делаешь, что жрёшь, пьёшь да сутками давишь харю — скоро в кабана превратишься!
— Да не разжирел я! — возмутился Хуаньи. — Меня каждый божий день Старший брат вытаскивает на арену бока мять!
— Так пойдёшь или нет? — поторопил Пухуай. — Работа простая, а заплатят щедро.
Хуаньи прикинул в уме и кивнул:
— Ладно, иду. Дай только собраться.
— Давай живей, я во флигеле жду.
— Угу.
Вернувшись в комнату, он накинул спортивную куртку, запихал за пазуху стопку жёлтых талисманов и, немного поразмыслив, прихватил Кинжал из белого нефрита. Перед выходом он подошёл к кровати и с таким видом, словно прощался с покойником на похоронах, пару секунд посверлил взглядом спящего Инь Чжу, после чего развернулся и зашагал прочь.
— Да оставь ты эти лепестки, в следующем году заваришь!
Инь Чжу замёрз, опустив ветку. Поднял голову, пряди волос качнулись и опали на плечи. Повёл взглядом по сторонам, но так и не понял, откуда доносился голос.
— Хоть десять кувшинов настойки сваргань, — продолжал всё тот же голос, — хрен ты её выпьешь.
Не успел Инь Чжу опомниться, как ладонь опустела: нежные розовые лепестки, что он только что сжимал, мгновенно растаяли без следа. Он опустил глаза — в руках ничего не было.
Лишь боковым зрением уловил, что у самых ног что-то блеснуло.
На траве лежала тёмная чешуйка, нанизанная на алый шнурок.
В растерянности вскинув голову, он обнаружил, что находится в совершенно незнакомом месте. Прямо перед ним возвышалась надгробная плита. Разобрав высеченные на сером камне иероглифы, он почувствовал, как в голове что-то взлетело и с грохотом разлетелось на куски. Пальцы подкосились, чешуйка выпала из рук.
«Могила Лу Хуаньи».
Инь Чжу с диким криком разлепил веки и рывком сел на кровати. Лоб и спина покрылись липким холодным потом. Окно в комнате всё так же стояло настежь, впуская внутрь прохладный весенний сквозняк.
Это был сон.
Сон, настолько реалистичный, что от него леденела кровь.
Ему приснилось, что Лу Хуаньи умер.
Скончался.
Где Хуаньи?!
Инь Чжу ошалело оглядел комнату, но знакомого силуэта нигде не было.
Подобное происходило далеко не впервые: каждый раз, стоит ему проснуться, Хуаньи словно сквозь землю проваливается, будто подстерегает момент, когда змей заснет, чтобы сбежать.
Однако в воздухе ещё витал еле уловимый шлейф его духовной энергии.
Сощурившись, Инь Чжу скинул одеяло, скатился с кровати и выскочил во двор. В лопатках невыносимо чесалось и зудело — потеряв терпение, он сдёрнул верхнюю одежду и швырнул её прямо под ноги.
Едва ткань коснулась земли, как за его спиной с треском распахнулись четыре огромных крыла. По их кромке струился золотистый сияющий свет. Со стороны он выглядел поистине величественно — эдакое полуголое заплутавшее божество из западных мифов, в растерянности озирающееся по сторонам.
Сам Инь Чжу будто и не заметил перемен в своём теле. На миг зависнув в воздухе, он устремился вслед за уходящим следом чужой ауры.
—... Серьёзно, мне херово, — Лу Хуаньи отступил на пару шагов, покачиваясь; один из соратников подхватил его под локоть. — Я внутрь не пойду. Идите без меня.
— Ты не простудился часом? В этой усадьбе кроме призрака десятилетней давности и нечисти-то нет, — Лу Пухуай похлопал его по лбу. — Жара нет...
— Да не в том дело... В груди так жмёт, будто дышать нечем, — Хуаньи сжал куртку. — Забейте, идите. Сейчас отпустит.
— Посторожите его тут. Если Суйсуй станет хуже, сразу тащите в обитель клана, — нахмурился Пухуай и, отдав приказ младшим, в одиночку шагнул за порог заброшенного дома.
Приступ так и не прошёл.
Впрочем, кроме сдавливающей тяжести в груди, никаких иных симптомов не было — голова оставалась абсолютно ясной.
Хуаньи даже успел прикинуть, сколько монет отломится ему после выполнения заказа.
— Тёмная аура! — вдруг рявкнул стоявший рядом соратник.
Зазвенела сталь — собратья мгновенно обнажили клинки, обступив Хуаньи кольцом и настороженно вглядываясь в окружающие кусты.
Хуаньи на мгновение почувствовал себя кисейной барышней, требующей защиты.
Он выхватил из-за пазухи нефритовую рукоять, но, подумав секунду, убрал оружие обратно.
Никакого смертоносного жара или злого духа он не чуял. Напротив, в налетевшем порыве ветра дохнуло... чем-то до боли знакомым.
— Инь Чжу? Очнулся? — Хуаньи задрал голову к небу, разглядывая зависший в вышине неопознанный летающий объект, и помахал рукой. — Куда ты мчишься, я здесь!
Неопознанный объект замер в воздухе, пару секунд соображал, а затем камнем устремился вниз.
Давящая аура подступала всё ближе, и стоявшие вокруг адепты клана изо всех сил сжимали зубы, пытаясь скрыть дрожь в коленях.
Но Хуаньи не испытывал и тени страха. Тяжесть — да, давила на плечи, но никакой враждебности в ней не было.
И тут ему вспомнилась собственная глуповатая мысль, пришедшая недавно на ум.
Признаться, звучит по-детски, но он решил, что не ощущает угрозы лишь потому, что Инь Чжу априори не способен причинить ему вред. Ведь духовная аура зависит не только от природы существа, но и от его намерений.
Когда демоны или призраки впадают в ярость, их жажда крови разрастается до небес.
А Инь Чжу не питал к нему ни капли зла. Вот почему никакой демонической... Постой-ка, блядь...
Хуаньи с онемевшим лицом наблюдал за тем, как Инь Чжу снижается.
Перед ним был всё тот же Инь Чжу: распущенные длинные волосы трепал ветер, придавая ему чертовски эффектный вид.
Вот только за спиной... раскинулись две пары каких-то чёрных махалок, смахивающих на крылья. Выглядело это донельзя дико.
— Ты что, решил сменить видовую принадлежность? — Хуаньи ткнул пальцем в крылья. — На самом деле ты у нас человек-птица?
Инь Чжу тяжело приземлился, нахмурившись, сделал несколько шагов и смерил Хуаньи свирепым взглядом:
— Ты можешь перестать сбегать каждый раз, когда я сплю?! Почему я постоянно просыпаюсь в пустой комнате?!
— А-а, — опомнился Хуаньи, вглядываясь в его лицо. — Опять кошмар приснился?
—... Угу, — выдохнул Инь Чжу.
Гнев, готовый вырваться наружу, мгновенно угас от одного лишь этого тихого «опять кошмар приснился». Шмыгнув носом, змей подошёл вплотную и крепко сжал Хуаньи в объятиях:
— Я хочу видеть тебя каждый раз, когда открываю глаза.
— Мне что теперь, у твоей постели безвылазно дежурить? В карауле стоять или в почётном карауле? — с улыбкой качнул головой Хуаньи. — Может, тебя ещё за ушком погладить?
— Не надо, — буркнул Инь Чжу, уткнувшись носом ему в шею и жадно вдыхая знакомый запах. Лишь тогда его плечи расслабились.
— А перья-то знатные, — Хуаньи высвободил руку и погладил шершавое крыло. — Целых четыре штуки.
— Угу, — Инь Чжу гордо расправил крылья во всю ширину и едва заметно изогнул губы в ухмылке: — Нравится?
—... Ну, — Хуаньи отвёл взгляд. — Допустим.
«Загляденье прямо.
Только хрен поймёшь, что за тварь.
Если не знать, можно решить, будто он себе четыре вяленых окорока за спину прицепил.
Демонический змей Миншэ и впрямь уродлив до жути».
— Слушай, раз у тебя крылья прорезались, значит, скоро и в истинную форму сможешь перекидываться? — спросил Хуаньи, снова взглянув на змея.
— Наверное? Да, точно! — до Инь Чжу только сейчас дошло, насколько это важно. Он просиял и аж подпрыгнул на месте: — Я скоро смогу принять обличье Миншэ!
— Крутота, — ухмыльнулся Хуаньи.