Чжуан Чао очнулся от изнуряющей боли. Первым, что предстало перед его взором, был солнечный свет — яркий, какого он не видел уже очень давно.
Судя по всему, наступило лето. За окном слепило солнце и немолкаемо трещали цикады. Кондиционер в комнате работал вполсилы, так что душный, раздражающий зной пробирался даже сюда.
— Не сбрасывай одеяло, — раздался женский голос.
Чжуан Чао повернул голову и лишь спустя пару мгновений вспомнил её имя: Лу Хуайюэ. Она подошла ближе, держа в руках несколько тонких серебряных игл.
— Твои раны только что смазали снадобьем — Третья тётя-наставница едва успела его приготовить. На него не должен попадать прямой свет.
— А... — выдохнул Чжуан Чао, совершенно не зная, что ответить.
— Вообще-то лечить тебя никто не собирался, — с заметным раздражением произнесла Лу Хуайюэ. Судя по всему, летний зной отравлял настроение и ей. — Но ты был на грани смерти. Как только снадобье впитается, убирайся.
Убираться?
Но куда?
Чжуан Чао прищурился, пытаясь собраться с мыслями, и лишь тогда вспомнил: несколько дней назад его выпустили из тюрьмы клана.
Тот, кто отпер дверь темницы, бросил тогда: «Кто-то замолвил за тебя словечко, так что Главный наставник простил тебе остаток срока. Правда, теперь придётся сто лет мести ступенчатую дорогу на задней стороне горы. Ну так что: остаёшься гнить в тюрьме клана или пойдёшь махать веником?»
Даже дурак понял бы, что выбрать.
Чжуан Чао попытался подняться, превозмогая слабость, но кандалы звонко загремели. Избавитель цокнул языком, быстро подбежал и отпер замки.
Снаружи слепило беспощадное солнце. Чжуан Чао не успел привыкнуть к свету и тут же потерял сознание. Очнулся он уже здесь.
Медленно восстановив в памяти цепочку событий, Чжуан Чао замер. Он тихо лежал на кровати, позволяя Лу Хуайюэ залечивать его раны.
Травмы, полученные в тюрьме клана, по большей части оказались внутренними — пострадали каналы и само сердце. Подобное исцеляется долго, лишь собственной духовной силой. Подлечив его поверхностные раны, Лу Хуайюэ выставила его из лечебницы, на прощание сунув в руки метлу.
Чжуан Чао в одиночестве побрёл к заднему склону горы. Взирая на бесконечный каскад каменных ступеней, уходящих куда-то ввысь, он не ощутил в душе ни единого всплеска эмоций.
Вернув человеческий облик при помощи магии, он сотворил себе простую одежду. Рукава её были настолько длинными, что стоит лишь слегка нагнуться — и подол потащится по земле. На поясе болталась янтарная бусина размером с ногтевую пластину. Уловив периферийным зрением чьё-то движение за спиной, Чжуан Чао на мгновение замер, но тут же взялся за метлу и принялся подметать.
В самом разгаре стояло лето, душное и изнуряющее. Чжуан Чао решил, что просто перегрелся на солнце, раз ему на долю секунды показался Лу Чжэньшу.
Но этого не могло быть.
Он обманул Лу Чжэньшу. С самого начала сближался с ним ради корыстной цели. У Чжэньшу не было ни единой причины прощать его.
То, что тот не выгнал его в шею, уже можно было считать чудом.
Он подметал с самой первой ступени, сгребая под деревья листья, обломанные от безделья младшими учениками. Летом работы было немного: порой Чжуан Чао даже не брал метлу, а просто спускался вниз, подбирая обрывки бумаги и упавшие ветки.
Жилья ему не отвели. Поэтому он принимал свой истинный облик — превращался в крошечного зверька. Хвост у него был уже не таким пышным, как прежде, шерсть потеряла былой глянец. Он кое-как ютился в тесной норке на заднем склоне горы, переживая один летний ливень за другим.
В тот день гроза бушевала немилосердно. Грохотал гром, сверкали молнии; ветер почти выкорчевал дерево над его убежищем. Сжавшись в комок в глубине норки, Чжуан Чао поджал подмоченные дождинками уши и усердно поскрёб лапкой мордочку. Холод пробирал до костей.
Прежде он не боялся стужи — густой мех защищал от любого мороза, так что он мог зимой бегать без одежды. Но за время, проведённое в тюрьме клана, болезнь въелась слишком глубоко. Теперь под порывами сырого ветра его колотило так, что хотелось плакать. Навалились бред и галлюцинации. Даже погрузившись в сон, он словно продолжал слышать беснующийся за стенами убежища буран.
Человек с зонтом, укрывавшийся за выступом скалы, дождался, пока зверёк заснёт, и только тогда осторожно приблизился. Достав из-за пазухи аккуратно сложенное толстое одеяло, он, словно опасаясь быть застигнутым на месте «преступления», предварительно попросил у младшей сестры ароматических притираний. Теперь вещь пахла так, будто не могла принадлежать мужчине, и он мог со спокойной душой использовать её.
Держа над собой зонт, Лу Чжэньшу бесшумно подошёл к норке. Опустившись на корточки, он развернул мягкое одеяло и бережно укрыл Чжуан Чао.
Сон Чжуан Чао был беспокойным. В такую ненастную ночь, лёжа на голой земле, никто не смог бы уснуть безмятежно. Он хмурился, и демонические метки на его лбу сморщились в один узел. Лу Чжэньшу инстинктивно протянул руку, желая разгладить эту складку, но пальцы замерли в воздухе.
Этой секунды замешательства хватило, чтобы погрузить его в смятение. Он даже не успел осознать причину своего порыва, как оглушительный раскат грома над головой заставил его очнуться. Лу Чжэньшу спешно отступил и поспешил прочь.
Едва он поднялся, Чжуан Чао разомкнул веки. Вспышка молнии, рассекшая небосвод, отразилась в его зрачках, навсегда запечатлев удаляющийся силуэт Лу Чжэньшу.
Лу Чжэньшу и сам не мог разобраться в своих чувствах к Чжуан Чао.
Чжуан Чао обманул его, обманул Суйсуя, обманул Инь Чжу. Казалось бы, Лу Чжэньшу должен был испытывать жгучую ярость.
За попытку навредить ученикам клана полагалось суровое наказание. Но когда он своими глазами видел, как Чжуан Чао уводят в тюрьму клана, внутри всё сжималось от... от чего-то невыразимого. Словно весь мир вокруг заволокло матовым стеклом, сквозь которое невозможно ничего разглядеть.
Ему оставалось лишь день за днём стоять у дверей тюрьмы клана. Чего он ждал? Чего добивался? Что пытался понять? Он не ведал ответа.
Предательство Чжуан Чао отозвалось в нём гневом и глубоким разочарованием. Коктейль из боли и обиды вонзался в сердце, словно раскалённые клинки. Тогда он жаждал лишь одного — вернуть Чжуан Чао обратно. Но что потом? Что делать после того, как тот окажется рядом?
Главный наставник говорил, что подобное сумрачное состояние ума приведёт его к одержимости Демоном Сердца.
Однако сам Лу Чжэньшу не замечал за собой ничего странного. Каждый день он ходил на тренировочную арену упражняться с мечом, после умывания направлялся в главный зал на обед, помогал отряду по изгнанию нечисти Лу Пухуая, если требовалось, а в остальное время просто стоял у входа в тюрьму клана. День за днём, с той самой поры, как растаял снег, и до самого пика летнего зноя.
Разве можно от такого пасть в демонический грех?
Вот только каждую ночь на протяжении многих месяцев ему снился один и тот же сон. После освобождения Чжуан Чао эти сновидения стали ещё навязчивее и отчетливее, причиняя невыносимую смуту. В конце концов Лу Чжэньшу не выдержал и отправился к Третьей тёте-наставнице за успокоительным отваром.
— Тебе снадобье для сохранения беременности? — подперев подбородок рукой, с редкой иронией спросила Третья тётя-наставница. — Оно ещё и жизненные силы укрепляет.
— Третья тётя-наставница... — выдохнул Лу Чжэньшу, совершенно сбитый с толку.
Смеясь, она протянула ему снадобье и как бы невзначай поинтересовалась:
— И что же тебе такое снится?
Ком встал у Лу Чжэньшу в горле. Он не смог вытолкнуть ни слова. Эти сны были слишком постыдными, чтобы произносить их вслух.
Вернувшись к себе, Лу Чжэньшу принял лекарство и лёг спать. Он надеялся, что хотя бы этой ночью обретёт покой, но наваждение снова прокралось в его разум.
Впрочем, сегодняшнее сновидение отличалось от прежних.
Во сне он увидел человека, лежащего на ложе лицом к стене. Разглядеть его черты было невозможно. На постели со стороны изголовья покоился меч, откликающийся холодным стальным блеском. На рукояти меча Белого тигра был высечен отчетливый образ Белого тигра.
Деревянная дверь скрипнула, и в комнату проскользнул маленький серый пушистый комок. Лу Чжэньшу стоял прямо у кровати и наблюдал, как вошедший зверёк медленно расправляет лапки. Это был серый духовный зверь фэйфэй. На лбу, под глазами и вдоль спины у него алели яркие демонические метки. Чжуан Чао.
Чжуан Чао осторожно оглядел постель при свете догорающей свечи. Убедившись, что хозяин комнаты спит, он принял человеческий облик — обратился мальчиком, каким они не видали его уже целую вечность. На цыпочках подкравшись к ложу, он приподнялся и, словно собравшись с духом, трепетно прикоснулся губами к губам спящего.
Лу Чжэньшу сделал шаг вперёд, намереваясь окликнуть его, но горло словно занесло песком — он не сумел издать ни звука.
Едва коснувшись его губ, Чжуан Чао отстранился и тяжело, прерывисто задышал. Он уже собирался ускользнуть, как вдруг всё его тело замерло.
В следующий миг Лу Чжэньшу услышал, как лежащий на ложе человек вздохнул и с трудом произнёс:
— Мы ведь оба мужчины... К тому же ты демон, а я — божество...
Чжуан Чао оцепенел, а затем отшатнулся на пару шагов. Вытаращив глаза, он глядел на лежащего на кровати человека. Подняв дрожащую руку, он зажал себе рот, и мгновение спустя его глаза налились слезами — ещё немного, и он разразился бы рыданиями.
Сидящий на ложе не заметил его состояния и продолжал:
— Я вовсе не презираю тебя... Я искренне считаю тебя своим младшим братом...
Договорив, он осёкся. Позади царила слишком уж гробовая тишина. Человек поднялся и повернулся. Когда Лу Чжэньшу увидел его лицо, сердце его подскочило к самому горлу и, казалось, готово было разорваться на части.
— Почему ты не спал?! — задохнулся от отчаяния Чжуан Чао. Лицо его вспыхнуло пунцовым пожаром, а из глаз наконец брызнули слёзы. — Я-то думал, ты спишь!
— Когда ты вошёл, я уже проснулся, — замешкался человек, вставая и пытаясь удержать Чжуан Чао за руку. — Ну не плачь, чего ты расплакался?
— Почему ты не спал! — вскричал Чжуан Чао. Слёзы перестали течь, но на смену им пришла жгучая краска стыда, залившая щёки до самого горла. — Я поцеловал тебя только потому, что думал, будто ты спишь!
— Спал я, спал! — быстро заговорил тот, утирая ему слёзы. — Давай сделаем вид, будто сегодня ничего не было?
— Дерьма с два! — Чжуан Чао ткнул в него дрожащим пальцем и выкрикнул: — Я поцеловал тебя! Ты обязан взять на себя ответственность!
— Какую ещё ответственность? — поморщился тот, недовольный тем, что рукава испачкались в слезах и соплях.
Он поднялся, собираясь сменить одежду. И когда он встал во весь рост, свет свечи озарил его черты ярче прежнего.
Лу Чжэньшу не мог оторвать взгляда от его лица.
Этот человек был его точной копией. И теперь, когда тот выпрямился, выяснилось, что даже ростом они ничем не отличаются.
— Поцеловал так поцеловал, — произнёс человек, доставая из шкафа свежий халат. Повернувшись к Чжуан Чао, он вздохнул и беспомощно улыбнулся: — Ну виноват я, ладно?