Глава 71. Я люблю тебя
Лу Хуаньи был уверен, что за всю жизнь так и не произнесёт этих слов. Но когда они сорвались с губ, он вдруг понял: звучит до того сентиментально, аж тошно.
Слово «люблю» весило слишком много. Оно совсем не подходило ни к этой обстановке, ни к их сегодняшнему настроению. Но стоило Инь Чжу обронить: «Не говори „спасибо“», — как эта фраза сама собой вспыхнула в голове у Хуаньи и тут же слетела с языка.
Инь Чжу остолбенел. Он замер, даже пальцем не шевельнув.
Сзади к ним, едва держась на ногах от опьянения, подковылял один из старших братьев. Он вцепился в руку Лу Хуаньи и уже приготовился было разрыдаться, но Инь Чжу опомнился: выдернул из рук паренька кувшин с хмелем, одним махом заставил его допить всё до капли, после чего схватил Хуаньи за запястье и увлёк за собой прочь.
Подперев щёку рукой, Главный наставник с ленивым зевком посмотрел им вслед.
— Эх, молодёжь, — пробормотал он. — Вечно действуют на горячую голову.
Второй дядя-наставник, стоявший рядом, с одобрительной улыбкой проводил взглядом их сплетённые пальцы и ткнул старшего локтём в бок:
— Слушай, а когда свадебку сыграют? Официально-то, понятно, не распишут, но хоть обряд провести надо?
— Какую ещё свадебку, — отмахнулся Главный наставник. — Пускай сами разбираются. Нечего старшим нос совать куда не просят.
Ладонь горела огнём — то ли от выпитого, то ли от волнения. Впрочем, жаром пылали не только руки, а вообще всё тело. День едва перевалил за середину, солнце приятно прогревало воздух, и Лу Хуаньи, сощурившись, жадно вдохнул свежий ветер. На душе было необычайно хорошо.
Они остановились только в укромном углу двора. Инь Чжу наконец разжал пальцы и некоторое время молча пристально разглядывал Лу Хуаньи.
— «Я люблю тебя» — это что значит?
— В смысле? — Лу Хуаньи возрился на него. — Ты удалился со двора, даже не зная, что это означает?
— Не знаю. Но... мне стало очень приятно, когда я это услышал. И не хотелось, чтобы они тоже слышали. Вот и увёл тебя, — вполне серьёзно ответил Инь Чжу. — Это ведь что-то хорошее?
— Ну... можно и так сказать. — От этого прямого взгляда Лу Хуаньи стало неловко, и он смущённо потёр щёки. — А ещё это очень весомо.
— Почему весомо? — перебил Инь Чжу.
Конечно, ведь в тот миг, когда Лу Хуаньи выдохнул эти слова, он сам едва не воспарил. Голова стала лёгкой, руки — невесомыми, и всё тело словно утратило тяжесть.
Никакой тяжести он не почувствовал.
— Ну смотри... В мире есть тысяча способов, чтобы кто-то тебе просто нравился, — попытался объяснить Лу Хуаньи. — А вот любовь — она одна.
— Угу, — отозвался Инь Чжу. Трудно было понять, уловил ли он суть.
— «Нравиться» — это когда тебе может нравиться цветок, травинка или деревяшка... А вот любишь...
— А мне что, нельзя любить цветок, травинку или деревяшку? — перебил его Инь Чжу, указывая на придорожный сорняк. — Ты имеешь что-то против цветов, травы и деревяшек?
Настойка Третьей тётушки-наставницы явно ударила в голову.
«И надо же мне было на полном серьёзе пуститься в эти объяснения перед Инь Чжу? Какой нафиг целебный отвар — чистое пойло!»
— Ты можешь любить или испытывать симпатию к чему угодно на этом свете, — вздохнул Лу Хуаньи, поднимая взгляд. — Но то, что между нами... это совсем другое. Понимаешь?
Инь Чжу с прищуром кивнул.
Лу Хуаньи снова принялся тереть лицо.
— Оно весомое, потому что ты любишь меня одного? Так? — спросил Инь Чжу.
— Чёрт... — Лу Хуаньи едва не сдёрнул с себя кожу от смущения. — Ну... да. В общем-то.
— Тогда я тоже тебя люблю. — Инь Чжу выпалил это без единой паузы, подался вперёд и прикоснулся губами к его губам. — Почувствовал?
— Что? — опешил Лу Хуаньи.
— Вес.
— Да я... да чтоб тебя... — Лу Хуаньи несколько секунд ошеломлённо хлопал глазами, а потом ткнул в него пальцем: — До самого заката, блин, рот не размыкай! Чтобы ни слова!
— Я люблю тебя, — ухмыльнулся Инь Чжу.
— Заткнись! — Лу Хуаньи с досадой выставил средний палец.
— Даже если заткнусь, всё равно буду любить, — Инь Чжу ответил аналогичным жестом, а потом в отличном расположении духа зацепил его палец своим, переплёл их, накрыл своими пальцами ладонь Лу Хуаньи и увлёк её в свой карман.
Вместе они неспешно вернулись в главный зал.
Лу Хуаньи уже прекрасно понял: сородичам просто нужен был повод, чтобы устроить пиршество. Обставить всё под празднование его чудесного... то ли спасения, то ли воскрешения — надпись на транспаранте он даже не запомнил. Главное — наесться от души.
Рядом он или нет — никому особо дела не было. Главным героем вечера являлся стол.
Хотя... не выкарабкайся он тогда, никакого пира, конечно, не состоялось бы.
Убедившись, что с ним всё в порядке, люди из обители клана перестали тревожиться и строить из себя беззаботных. Все просто вернулись к привычному распорядку: пока ты жив — делай всё, что душе угодно.
Когда пир завершился, на дворе стояла глухая ночь. Братья и сёстры по клану выползали из-за столов, от переедания буквально держась за стены.
Лу Хуаньи напился. На этот раз — окончательно и бесповоротно. Налитые поначалу целебные настойки сменились какими-то дикими миксами: какой-то умелец из старших братьев умудрился смешать пиво со спрайтом. Естественно, мешанина быстро ударила в голову. Под конец застолья Лу Хуаньи едва держался на ногах, всё время заваливаясь на Инь Чжу и глупо хихикая. Перед глазами плыло: он никак не мог понять, то ли потолок кружится, то ли он сам.
— Чёрт... — Лу Хуаньи выпростал руку и отвесил Инь Чжу ощутимый подзатыльник. — Прекрати крутиться, мать твою!
— Да я на месте стою! — обиженно буркнул тот.
— Надо же так упиться, — подошёл Главный наставник и слегка трепнул Лу Хуаньи за щёку. — Меня-то хоть узнаёшь, пьянь?
— Угу, узнаю... Наставник мой, старикашка... — Лу Хуаньи, пьяно улыбаясь, выпрямился, выскользнул из объятий Инь Чжу, сделав шаг вперёд, и крепко обнял старшего за шею. В его голосе послышались гнусавые нотки: — Мой самый любимый старикашка.
Главный наставник замер.
— Я вас всех люблю... И обитель, и вас, наставник, и Старшего брата... — пробормотал Лу Хуаньи и на секунду затих. — Когда меня прогнали из обители клана... я очень по вам скучал.
— Заберите его. Живо заберите, — Главный наставник потянул за воротник и слегка отпихнул ученика. — Нализался и мелет всякую чушь.
— Наставник! — Лу Хуаньи вцепился в его рукава мёртвой хваткой. — Спасибо вам! И Третьей тётушке, и Второму дяде, и всем братьям с сёстрами! Вашу доброту мне вовек не искупить...
Он уже собирался добавить: «Давайте я вам хоть челом бью», но Инь Чжу ловко подхватил его на руки и коротко кивнул старшему:
— Он правда так думает.
— Эх... — Главный наставник замялся, не зная, что сказать. Ему оставалось лишь молча смотреть, как Инь Чжу уносит захмелевшего воспитанника.
А ведь мальчишка за все эти годы ни разу не произносил ничего подобного.
Раньше, перебрав с хмелем, он просто тихо засыпал — сам или под присмотром Лу Чжэньшу.
Ни разу от него не слышали банального «спасибо».
И вот теперь от этих нежданных слов у старого мастера внезапно защипало в глазах.
— Дядя Инь, — задорно хихикал Лу Хуаньи на руках у Инь Чжу. — Ты же не станешь приставать с глупостями вроде: «Ты же говорил, что любишь только меня одного»?
— Не стану, — Инь Чжу внёс его в дом и, взглянув на эту довольную физиономию, не удержался от лёгкого поцелуя. — Я знаю. Это другое.
— Угу, другое, — Лу Хуаньи выскользнул из его рук, в два счёта взобрался на кровать и уставился в потолок. — Ты и наставник со старшими — это совсем разное. Но вы одинаково дороги мне.
— Понимаю, — отозвался Инь Чжу.
— Хочу на какое-то время вернуться в ту съёмную квартиру у подножия горы. А потом съездить куда-нибудь ещё... Я ведь толком нигде и не был... — Лу Хуаньи повернул голову к Инь Чжу. — Открыть где-нибудь кошачье кафе, жить спокойно...
— Что за кошачье кафе? — перебил Инь Чжу.
— Ну, место, где полно кошек. Можно пить кофе и гладить усатых.
— А почему не змей? — серьёзно поинтересовался Инь Чжу. — Змеи что, не милые?
— А что толку гладить змею? Она же лысая... — вырвалось у Лу Хуаньи.
Он замолчал, повернулся и увидел, как Инь Чжу стоит у кровати и угрюмо смотрит на него.
Лу Хуаньи расхохотался ещё пуще. Он отодвинулся к стене и похлопал по покрывалу рядом с собой. Инь Чжу тут же забрался на кровать, улёгся сбоку и крепко обнял его.
— Я тоже лысый.
— Ага, — соглашался Лу Хуаньи.
— И без шерсти.
— Ну да... — протянул Лу Хуаньи.
— Без шерсти! — настойчиво повторил Инь Чжу.
— Спи давай, — Лу Хуаньи перевернулся, устроился поудобнее в его объятиях и прикрыл глаза. Через минуту он снова фыркнул, поднял руку, сведя указательный и большой пальцы так, что между ними осталась крошечная щёлочка, и поднёс к самому носу Инь Чжу: — Видишь?
— Что? — Инь Чжу сфокусировал взгляд на его пальцах.
— Вот столечко у тебя великодушия, — Лу Хуаньи дунул на свои пальцы. — Дунул ветерок — и совсем не осталось!
И он опять заходился от смеха.
Инь Чжу не понял абсолютно ничего, но это совершенно не мешало ему смеяться вместе с Лу Хуаньи.
Ему просто нравилось смеяться вместе с ним.
Ему нравился Лу Хуаньи.
Намного больше, чем все цветы, травы и деревяшки на свете.