Достав снадобье, переданное старшей сестрой-наставницей, Лу Хуаньи присыпал им раненую руку, выудил из шкафа первую попавшуюся одежду и переоделся. Повернув голову, он окинул взглядом собственную кровать.
От Инь Чжу, по правде сказать, ничем дурным не разило, да и выглядел тот вполне опрятно. Но всё же... сколько же времени этот демон не мылся?
Тяжело вздохнув, Лу Хуаньи достал с верхней полки шкафа свежий комплект белья и перестелил постель.
Инь Чжу плескался долго. Лу Хуаньи ждал снаружи, листая ленту в телефоне. Он то и дело посматривал на часы, а то и подходил к двери ванной, вглядываясь сквозь размытое стекло в силуэт — проверял, не сварился ли жилец с непривычки и не заснул ли прямо под струями воды.
Когда Инь Чжу наконец вышел, Лу Хуаньи уже откровенно клевал носом на диване. Едва разлепив отяжелевшие веки, он протянул гостю фен:
— Волосы высуши... Ты ведь умеешь им пользоваться?
Инь Чжу, облачённый в предоставленные ему вещи, внимательно оглядел незнакомый прибор и с предельно серьёзным видом кивнул.
Лу Хуаньи со вздохом забрал фен обратно и ткнул пальцем в переключатели:
— Жмёшь сюда — пойдёт горячий воздух. Вот этот рычажок отвечает за напор: чем выше, тем сильнее дует. Направляй на голову, пока всё не высохнет. Только слишком близко к коже не подноси.
— Угу, — Инь Чжу забрал прибор и надолго прищурился под струями тёплого воздуха. Похоже, ощущение ему пришлось по вкусу, потому что он даже направил поток прямо себе в лицо.
Окончательно выбившись из сил, Лу Хуаньи велел ему после сушки выдернуть вилку из розетки и убрать фен под телевизор, а сам отправился в душ. Когда он вышел, Инь Чжу с уже сухими волосами свернулся калачиком в кресле-мешке.
Зевнув во весь рот, Лу Хуаньи ушёл к себе в спальню.
Завтра предстояло расспросить местных, не водится ли в жилом комплексе чертовщина.
Здешние дома и впрямь навевали жуть. По вечерам в окнах не загорался свет, из квартир не доносилось ни звука, даже шума проезжавших по асфальту машин почти не было слышно — словно этот квартал отрезало от остального мира. Переехав сюда, Лу Хуаньи уже на второй день встретил у подъезда живого человека, потому и не стал заморачиваться, однако угрюмая, мертвенная атмосфера ощущалась буквально в каждом углу.
Квартиру подобрал дядя Янь, но Наставник наверняка всё проверил лично. Вряд ли чёртов старикашка отправил бы собственного ученика жить на реальное место преступления.
К тому же... Хуаньи и вправду не уловил ни грамма злой ауры. С момента переезда он чувствовал себя так, будто его поместили под стерильный стеклянный колпак, защищающий от любой скверны и нечисти.
Это не сходилось с логикой.
Лу Хуаньи нахмурился и перевернулся на другой бок.
Если бы Инь Чжу не обмолвился о плаче, сколько бы ещё времени ушло на то, чтобы прозреть и заметить затаившихся здесь призраков?
Инь Чжу.
Мысли невольно вильнули в сторону. Инь Чжу действительно собрался остаться под этой крышей, и, что греха таить, сам Хуаньи даже ощутил по этому поводу лёгкую радость.
Пусть тот сразу предупредил, что душевных разговоров ждать не стоит, посуду после еды он мыть не станет, готовить тем более не сунется, да и сегодня ночью, когда Хуаньи отправлялся ловить призрака, даже пальцем не шевельнул... но ведь из него может получиться отличный сосед... Верно?
Спрашивается: он искал себе сожителя или барина на свою голову?
Скорее уж дядюшку. Дядя Инь.
Прозвище подходит ему идеально.
Лу Хуаньи сам не заметил, как заснул. Он лишь помнил, как крутил в голове всевозможные прозвища для Инь Чжу, окончательно позабыв про подозрительную обстановку комплекса. На следующее утро его, как по расписанию, разбудил вопль старухи со двора — точнее любого будильника.
Поглазев с минуту в потолок, Хуаньи выбрался из-под одеяла, сбросил пижаму и быстро переоделся. Толкнув дверь спальни, он обнаружил, что Инь Чжу заснул прямо в кресле-мешке.
И сколько он теперь прорипит носом? До следующей весны?
Со вздохом взяв с дивана небольшой плед, Хуаньи накрыл им спящего. Быстро умывшись, он вернулся и слегка похлопал по спинке кресла:
— Дядя Инь, завтракать будешь? Не проснёшься — готовить на твою долю не стану.
Инь Чжу даже ухом не повёл.
Постояв рядом, Лу Хуаньи почувствовал себя полнейшим дураком: рассчитывать, что впавший в зимнюю спячку змей проснется ради миски лапши! Посмеиваясь над собственной наивностью, он отправился на кухню, промыл и нашинковал вчерашнюю зелень и сварил себе сытный обед.
Помыв за собой посуду, Хуаньи ради интереса вновь заглянул в комнату. Дядя Инь не соблазнился аппетитными ароматами и даже не пошевелился.
На улице заметно похолодало. Помявшись у двери, Лу Хуаньи всё же натянул маску, закутался по самые уши, превратившись в эдакий ходячий цзунцзы, и спустился во двор.
Первым делом он направился к дому, где прошлым вечером скрутил призрака. При дневном свете фасад выглядел совершенно иначе: штукатурка сияла безупречной чистотой, будто стены за ночь кто-то тщательно выкрасил заново.
Хуаньи огляделся. Эта часть комплекса уходила в самую глубину квартала. Пожилые люди, любители утренней зарядки, обычно собирались ближе к выходу, на просторной площадке возле "его" дома — того самого, с криминальным прошлым. Однако и здесь виднелась пара стариков в свободных костюмах для тайцзицюань. Заметив юношу, они дружелюбно ему улыбнулись.
Кивнув им в ответ, Лу Хуаньи двинулся дальше.
Чем глубже он продвигался, тем мрачнее становилось вокруг. Постепенно даже свист зимнего ветра над ухом сделался глухим и невнятным.
Хуаньи нахмурился, подступая к последнему корпусу. На обшарпанной стене алел иероглиф «Снос», нанесённый масляной краской. Вход в подъезд перегораживали грязно-серые тряпки. За этими лоскутами будто кто-то затаился и пристально вглядывался в него, отчего по спине пробегал неприятный холодок.
Сделав пару шагов, Лу Хуаньи отодвинул тряпьё. За дверным проёмом царила пустота.
Там даже лестницы не было.
— О, опять ты? — завидев вошедшего в магазинчик юношу, улыбнулся продавец. Он явно запомнил щедрого покупателя. — Что сегодня присмотришь?
— Да я не за покупками, — Лу Хуаньи спустил маску, выставив наружу покрасневший от мороза кончик носа. — Хотел кое-что разузнать.
— М-м? И что же? — переспросил лавочник.
— Да тут... Вы только не смейтесь, — Хуаньи ещё немного спустил маску и смущённо улыбнулся: — Скажите, у нас в комплексе не водится какая-нибудь нечисть?
Рука продавца, протиравшая стойку, замерла. Он медленно поднял взгляд и уставился на юношу в упор.
Зафиксировав каждую мелочь в реакции собеседника, Лу Хуаньи подлил масла в огонь:
— Вчера я рано лёг. А среди ночи встал по нужде... И только зажёг свет, как...
— Ты включал свет?! — Мужчина судорожно сжал тряпку. — Разве тебе при въезде не объясняли?! С наступлением темноты нельзя зажигать лампы! Нельзя издавать ни звука!
— Н-нет... — Хуаньи отшатнулся от ошалелого крика, разыгрывая смертельный испуг. — Квартиру мне родные подобрали, откуда мне знать... Я что, приманил кого-то ужасного?! Дяденька, миленький, скажите!
— Эх, парень... — Лавочник покачал головой, долго не находя слов, и в конце концов тяжело вздохнул: — Ты и вправду накликал беду. Уезжай отсюда. Смягчишься — сгинешь... Да и с родными этими своими... лучше оборви всякие связи.
Лу Хуаньи молчал. Его лицо мертвенно побледнело, на кончике носа проступила холодная испарина, а закушенная губа задрожала. Сложив пальцы в замок, он предпринял пару судорожных попыток сдёрнуть маску, но руки так тряслись, будто его одолела лихорадка.
Продавец с жалостью поглядел на несчастного парня и, не выдержав, отправился к кулеру за горячей водой. Он так и не заметил, как "перепуганный" юноша незаметно разжал пальцы, которыми с убойной силой щипал себя за бедро.
— Говорят, раньше тут сгинула целая семья, — произнёс лавочник, поставив пластиковый стаканчик перед юношей и выдвинув табурет. — Присядь.
Хуаньи принял стакан дрожащими пальцами и едва слышно пробормотал:
— С-спасибо...
— Прямо в самом дальнем корпусе, на втором этаже. Трое — вся семья намертво, — Лавочник глухо покашлял, прикрыв рот кулаком. — Поговаривали, будто хозяйка сперва укокошила мужа с сынишкой, два дня ходила как ни в чём не бывало, а на третьи сутки сошла с ума и наложила на себя руки.
Когда полиция выбила дверь, труп мужчины в спальне уже вовсю кишел червями.
Смердящая вонь в мгновение ока затопила подъезд. Шторы, простыни, стены и даже потолок были залиты бурыми брызгами. На диване в гостиной покоилось тело самой женщины — в остекленевшей руке она сжимала тяжёлый секач, а стеклянные, лишённые жизни очи упирались в потолок. На губах покойницы застыла жуткая, искажённая оскалом улыбка.
После того как тела увезли, все следователи и операторы, работавшие на месте, свалились с тяжелейшим недугом. Каждому в полубреду мерещилась одна и та же картина: у изголовья кровати сидит бледная женщина и бессмысленно расчёсывает пальцами свои спутанные патлы. С рассветом гостья поднималась и уходила, а протрезвевшие от кошмара опера находили у себя на подушке длинные чёрные волосы.
Все те полицейские были холостяками, зарывшимися в работу выше крыши — о романах и речи быть не могло. Неизвестно откуда взявшиеся пряди ввергли их в неописуемый ужас.
А супружеская пара, жившая этажом ниже, то и дело слышала сверху тяжёлые шаги и частый стук капель. Только звук был не звонкий, как у воды, а какой-то липкий, шлёпающий — словно по полу стекала густая кровь. При этом квартира наверху пустовала, а соседи по площадке сбежали при первой же возможности.
Муж с женой не выдержали и тоже убрались восвояси. А спустя какое-то время школьник из соседнего подъезда вернулся поздно вечером с занятий. Решил сварить лапши, щёлкнул выключателем — и прямо на обоях проступили кроваво-красные иероглифы:
[СВЕТ НЕ ВКЛЮЧАТЬ]
Лавочник снова прикрыл рот рукой и глухо закашлялся. Его пальцы заметно подрагивали.
Заслушавшись, Лу Хуаньи на секунду выпал из образа, но тут же вспомнил про роль наивного перепуганного юнца и напустил на себя самый сочувственный и вместе с тем дрожащий вид.
— Молва мгновенно разлетелась по округе, — продолжал продавец. — Нашлись смельчаки, которые заколотили проход в тот проклятый дом тряпьём и разбили лестницу на первом этаже. Но даже после этого с наступлением темноты никто не рискует зажигать огни. Молодёжь разъехалась, остались лишь старики да малые дети, которым податься некуда... Впрочем, если ночью не шуметь и не выставлять свет, тварь не трогает.
Смысл намёка был прозрачен как стекло.
Лу Хуаньи демонстративно вздрогнул и сжал суставы на пальцах:
— И... что же мне делать? Я ведь теперь...
— Жилой комплекс «На Месте Преступления» не просто так прозвали проклятым, — продавца покоробило. Он посмотрел на юношу с нескрываемым состраданием. — Родня впихнула тебя сюда и словом не обмолвилась об опасности. Уезжай. Тварь не станет преследовать тебя на новом месте.
Судя по рассказам, неупокоенный дух давным-давно переродился в свирепого призрака. Сначала являлась операм во снах, затем выдумала эти нелепые запреты на свет и шум — чистейшей воды глумливая бестия, съехавшая с катушек и тешащая своё эго чужим страхом.
— Х-хорошо... Спасибо вам, дяденька! — Хуаньи поднялся, одним махом осушил пластиковый стаканчик и дрожащим голосом выпалил: — Я прямо сейчас побегу собирать вещи!
— Умничка, — вздохнул лавочник и, глядя вслед поспешно уходящему юноше, о чём-то задумался, качая головой.
Оказавшись на улице, Лу Хуаньи прибавил шагу. Свежий снег весело хрустел под подошвами кроссовок, доставляя необъяснимое удовольствие.
Любители утренней гимнастики уже разошлись по домам, детвора убежала на уроки, и небольшая площадь у подъездов опустела.
Внезапный порыв ветра донёс едва уловимый густой запах крови. Поправив маску, Лу Хуаньи обернулся по направлению к источнику вони.
В глубине двора стояла женщина в чёрном одеянии. Полы её платья трепетали на ветру, спутанные пряди липли к губам, но та даже не пыталась их убрать. Она лишь застыла и безмолвно, мертвенно вглядывалась в юношу.
Её вид и источаемая аура до боли напоминали ночную пленницу: тот же застывший в зрачках ядовитый гнев, та же жгучая ненависть. Едва их взгляды пересеклись, женщина разинула рот, из которого на снег хлынула иссиня-чёрная жижа. Вытянув руку, призрак неспешно отёрла подбородок.
На её запястье Лу Хуаньи разглядел чёрный браслет.
Ловить её прямо сейчас не стоило — слишком много белых пятен оставалось в этой истории. Сперва надо распутать весь клубок.
Лу Хуаньи сощурился, вытащил из кармана руку и, сложив пальцы пистолетиком, шутливо «выстрелил» трижды:
— Пау! Пау! Пау!
После чего убрал воображаемое оружие и с невозмутимым видом подул на дуло.