Потребовались целые сутки, чтобы Белый тигр наконец убедил Фэйфэй: есть его никто не собирается.
Добиться этого удалось в основном благодаря Чжуцюэ и Цинлуну. Те поделились духовной силой, так что раны Лоухая затянулись быстрее, и к нему вернулся голос. Лишь услышав твёрдое: «Не сдам я тебя на обед, не бойся», зверек кое-как заставил себя улечься на мягкую подушку. Впрочем, пучеглазился он по-прежнему недоверчиво и при малейшем движении Белого тигра в свою сторону тут же отскакивал назад на добрый метр.
— Похоже, до человеческого облика тебе еще долго красться, слишком уж сильно тебя отделали, — заметил Чжуцюэ, погладив Белого тигра по густой шерсти на загривке. — Тысячи три лет не видел тебя в этой шкуре.
— Скажешь тоже, «три тысячи», — зевнул Лоухай.
Его клыки сверкнули так хищно, что бедный Фэйфэй снова нервно вздрогнул.
Чжуцюэ лишь фыркнул и замолчал.
Сюаньу с Цинлуном, передав духовную силу, сразу ушли. Алой птице быстро надоело сидеть без дела, и, бросив напоследок пару наставлений, он тоже уплыл в свои чертоги.
Белый тигр с удовольствием потянулся на ложе, повиливая хвостом. На душе было легко и уютно. Как и говорила Чжуцюэ, он невероятно давно не принимал этот облик и целую вечность толком не растягивал мышцы. В нормальном состоянии его истинная форма достигает исполинских размеров — особо не раскинешься. К тому же в Небесных чертогах духам-хранителям без нужды запрещалось принимать звериный облик, а тут выпал редкий случай дать волю природе.
Фэйфэй, сжавшись в комок на подстилке, во все глаза наблюдал, как огромный зверь ленно потягивается раз за разом. В животе у малыша тоскливо заурчало от голода. Чтобы заглушить тошнотворную пустоту, он подтянул пушистый хвост и крепко прижал его к брюшку. Едва зверек с облегчением решил, что приступ голода миновал, из нутра снова раздалось громкое урчание.
Белый тигр замер, повел ухом и обернулся.
— А, — задумчиво пробасил он. — Есть хочешь?
Если посчитать, с тех пор как Цинлун сграбастал этого пушистика и приволок сюда, прошло уже двое суток. Сам Божественный зверь в пище не нуждался, да и спал сейчас только из-за ранений, поэтому совсем забыл, что мелким демонам требуется пропитание.
Лоухай на мгновение задумался, затем спрыгнул с ложа, втянул когти и, мягко подобравшись к подстилке, ткнулся подушечкой лапы зверьку в макушку:
— Раскрой пасть.
Фэйфэй от неожиданности сжался, но рот от страха послушно открыл. Не успел он сообразить, что происходит, как тяжелая лапа исчезла.
Зубы уже прорезались, значит, мясо сжевать сумеет... хотя клыки не особо острые, кости перемалывать, как тигр, точно не сможет.
«Сделаю-ка я тесто», — решил Лоухай.
Он подцепил Фэйфэй хвостом, обмотав его вокруг брюшка, и понес на кухню.
Фэйфэй, попавший сюда впервые, дороги не знал. Однако чем ближе они подходили к кухне, тем гуще становился аппетитный аромат. Зверек жадно втянул носом воздух, пахнущий кумином.
«Ну всё. Век воли не видать, сейчас он меня сожрёт! А еще врал, что есть не станет... Чёртов хищник, лишь бы обмануть маленького демоненка. Ну давай, жри! Вот попаду к тебе в пузо — устрою тебе кровавый понос на тридцать дней!»
За короткий путь от спальни до кухни Фэйфэй успел мысленно перебрать с десяток самых мучительных вариантов собственной гибели.
Лоухай о его терзаниях даже не подозревал. Опустив пушистый ком на пол и видя, что тот застыл истуканом, он снова слегка подтолкнул его лапой:
— Чего застыл? Смотри и учись.
Фэйфэй жалобно и беспомощно пискнул.
«На что смотреть-то? Морда у тебя не ахти какая красивая, да еще и сжрать меня собрался, не буду я смотреть!»
— Не стану я тебя есть, — бросил Белый тигр, одним махом запрыгнул на кухонный стол, достал зубами несколько мисок и утянул с полки мешок. — Вот это — мука.
Фэйфэй озадаченно уставился на него.
— Высыпаем муку, — приговаривал тигр. Он встал на задние лапы, а передними сгреб глиняный кувшин и плеснул воды в миску. — И добавляем воду.
Фэйфэй сделал осторожный шаг вперед и присел у миски, доверху засыпанной белым порошком.
Вылив воду, Белый тигр спустился на все четыре лапы, опустил морду к другой плошке, ополоснул лапы от пыли и без лишних церемоний запустил их прямо в мучную массу, принявшись усердно вымешивать тесто.
Фэйфэй наконец очнулся и недоуменно запищал:
«Ты чего удумал?!»
— Еду делаю, — буркнул Лоухай. Обрезки сухой муки летели во все стороны, пачкая густую шерсть на груди и даже усы. — Запоминай. Если когда-нибудь уйдешь и найдешь эти припасы, сможешь сам себе приготовить.
Фэйфэй хлопнул глазами, и в его животе снова раздалась голодная трель.
Тигр больше не отвлекался. Он сосредоточенно вымешивал тесто: с каждым нажатием на белой мягкой массе оставался четкий отпечаток мощных подушечек, который тут же исчезал при следующем движении.
Понаблюдав немного, Фэйфэй тоже вытянул одну лапку, намереваясь ткнуть в ком, но Лоухай тут же отвесил ему легкий щелчок и отбросил его конечность назад.
— Сначала... — Лоухай глянул на зверька, который от страха забил уши и чуть не вылетел в дверь, и сокрушенно вздохнул: — Сначала помой лапы.
«Вот еще, сколько хлопот», — подумал малыш, но послушно вернулся, вымыл лапки точно так же, как делал тигр, и аккуратно встал в миску.
Мягкая масса оказалась липкой. Тесто немедленно облепило шерсть, и Фэйфэй беспомощно застыл, не понимая, как тигру удается так ловко переворачивать и мять этот ком.
Лоухай снова вздохнул, кончиком носа мягко подвинул его голову в сторону и начал показывать движения сам.
На партию небольших паровых булочек-маньтоу ушло не меньше пары часов. Фэйфэй к тому времени совсем выбился из сил от голода и сворачивался калачиком у очага, наблюдая, как тигр разжигает огонь и устанавливает бамбуковые пароварки.
От котла повалил густой белый пар, наполняя кухню умопомрачительным ароматом. Фэйфэй потянул носом, и в его нутре завязался тугой узел голодной боли.
Когда всё было готово, Лоухай снял пароварку и поставил прямо перед зверьком:
— Ешь. В следующий раз научу делать что-нибудь попроще.
Фэйфэй уткнулся носом в самую крайнюю горячую булочку, глубоко вдохнул и тихонько пропищал:
«Я никогда больше не найду этих вещей...»
Лоухай молча смотрел на него сверху вниз.
Фэйфэй жалобно продолжал:
«Сородичи меня не любят. Говорят, я полукровка — помесь волка и фэйфэй, да и шерсть у меня некрасивая, грязно-серая... Мне всегда доставались только обводки да объедки».
В день, когда Цинлун подобрал его в горах, сородичи бросили маленького Фэйфэй в самом хвосте стаи. Они не просто презирали его — отправляясь на юг на зимовку, они даже не дали ему идти рядом. Двухмесячный демоненок просто не мог поспевать за взрослыми.
Лоухай помедлил, затем поднял тяжелую лапу и мягко прижал ее к макушке зверька.
Фэйфэй больше ничего не говорил. Он уткнулся мордочкой в пароварку и умял почти все маньтоу. Оставшуюся пару булочек просил оставить на вечер.
Лоухай не стал расстраивать малыша и объяснять, что в Небесных чертогах нет смены дня и ночи. Он лишь кивнул, подхватил Фэйфэй хвостом и унес обратно в спальные покои.
Так маленький зверек поселился во Дворце Белого Тигра.
Защиту Западных рубежей взяли на себя Чжуцюэ и Цинлун, поэтому Лоухай мог спокойно зализывать раны и возиться с малышом. На его глазах пушистый комок становился все круглее, шерсть приобрела шелковистый блеск, на спине проступили древние демонические узоры, а у уголков глаз заплясали алые тени.
Повзрослев, Фэйфэй научился говорить. У демонов множество рыков и рычаний, но есть и общий язык. Лоухай терпеливо учил его фразу за фразой, а Фэйфэй впитывал всё как губка. Вскоре они уже вовсю болтали обо всем на свете.
Это было чертовски приятно.
Прежде Лоухай ничего подобного не чувствовал. Другие Божественные звери всегда опекали его самого — даже Сюаньу с его вечной спячкой отличался въедливой заботой, так что у Лоухая никогда не было шанса ухаживать за кем-то другим. А теперь, наблюдая, как растет и наливается силой эта кроха, он ощущал, как сердце наполняется тихим и глубоким покоем.
Спустя какое-то время, когда Фэйфэй уже уверенно освоил пару боевых заклятий, Чжуцюэ и остальные забрали Белого тигра для принятия человеческого облика.
Его раны практически затянулись, но это означало, что и Владыка демонов оправился от увечий и мог в любой момент снова пойти войной. Лоухай обязан был вернуть человеческий облик, чтобы надежно защитить границы Западных Небес.
Чжуцюэ и Цинлун отвели его на Священный остров, где они впервые появились на свет, и провели там семь дней и семь ночей, помогая ему сбросить звериную шкуру.
Когда Лоухай вышел из барьера, он чувствовал себя непривычно. На нем было белоснежное одеяние с широкими рукавами, на поясе покоился меч. Высокие надбровные дуги делали его взгляд невероятно глубоким и строгим. Он сделал глубокий вдох и сложил руки перед старшими стражами:
— Благодарю.
— Эх, — со вздохом протянул Чжуцюэ, глядя на него. — Теперь и лапу-то ему не пожать.
— У не-его во дворце... есть Фэйфэй, — Сюаньу зевал во весь рот, практически повиснув на Цинлуне. — Можешь... его лапы щупать...
Лоухай снова коротко поклонился и прокашлялся:
— Прощайте.
Цинлун хмыкнул, скрестил руки на груди и, глядя на улетающего на облаке тигра, задумчиво почесал подбородок:
— Черт, чувство такое, будто парень наконец вырос.
Сюаньу, прижавшись к его плечу, лишь молча улыбнулся.
Лоухай мчался назад во весь опор. Хотя он и оставил во дворце запасы еды и предупредил Фэйфэй об отлучке, на душе все равно было неспокойно.
Распахнув двери своих покоев и развеяв защитный барьер, он первым делом пробежался по кухне, а затем рванул в спальню, где наконец обнаружил зверька, сладко спавшего на подушке.
— А... — Фэйфэй, почувствовав знакомый запах, даже не открыл глаз. — Вернулся?
— Вернулся, — Лоухай поднял его с подстилки, усадил к себе на руки и почесал за ушком. — Ел без меня?
— Ел-ел... Наелся и в сон клонит... — Фэйфэй запнулся, приоткрыл один глаз, посмотрел на стоящего перед ним человека, потом снова зажмурился, а через секунду резко распахнул оба глаза и глупо переспросил: —... Большой тигр?
— Что? — обомлел Лоухай.
— Ты правда Большой тигр? — Фэйфэй изо всех сил протопал лапками по его груди. — Ты действительно превратился в человека?!
— Ну да... А с чего вдруг я «Большой тигр»? — удивился Лоухай. — Все зовут меня Белым тигром.
— Некоторые вообще называют тебя Божественным владыкой! — увлеченно пропищал Фэйфэй. — А кто-то — просто Тигровым парнем.
— Зови меня по имени, — Лоухай мягко сжал его за щеку. Настроение у него было великолепное: пожалуй, он впервые за всё время смог вот так по-настоящему обнять зверька. Прежде ему казалось, что Фэйфэй слишком быстро растет и толстеет, но сейчас, удерживая его на руках, он понял, что тот легкий как пушинка. — Меня зовут Лоухай.
— А? — Фэйфэй перевернулся у него на руках брюшком вверх, сам подтянул лапки и почесал живот. — У тебя есть имя? Вот это да!
— Его дала мне Чжуцюэ, — Лоухай почесал ему пузико пальцем. — А у тебя разве нет?
— Нету, — Фэйфэй опять прищурился от удовольствия. — Они звали меня Драным хвостиком, Серым заморышем... Придумай мне имя!
— Я... я не умею придумывать имена, — растерялся Лоухай. — Пошли к Чжуцюэ, он поможет...
— Нет, ты придумай! — Фэйфэй ткнул его лапой в грудь. — Придумай, придумай, скорей, придумай мне имя!
— Ну ладно, ладно, — Лоухай слегка прикусил губу от его тараторщины и аккуратно сжал зверьку мордочку пальцами, чтобы тот утих.
Имя... Какое бы имя дать? Меня зовут Лоухай. «Хай» — это море, приливы и отливы...
— ЧАО... Чжуан Чао? — неуверенно произнес Лоухай. — Пусть будешь Чжуан Чао.
— Отлично! — Фэйфэй счастливо пискнул, одним прыжком взобрался Лоухаю на плечо и победоносно взмахнул хвостом: — С сегодняшнего дня меня зовут Чжуан Чао!