Выставив за дверь шумящую ораву, Наставник сам за руку ввёл Лу Хуаньи в комнату. Инь Чжу медленно, шаг в шаг по оставленным следам, вошёл следом. Лишь услышав, как старик небрежно бросил: «Господин Инь, присаживайтесь, не стесняйтесь», — он отыскал взглядом повиднее и помягче кресло и опустился в него.
— Превелико вам благодарен, господин Инь, — Наставник махнул рукой, и пару мгновений спустя двое служек внесли пиалу и подали её Инь Чжу. — Вы спасли жизнь нашему Суйсуй.
— Не за что, — Инь Чжу приподнял крышечку.
В пиале заварили цветочный чай: в прозрачном настое покачивался изящный белый бутон неизвестного ему цветка.
— Всякий, кто спас моего ученика, — желанный гость в нашей обители, — мягко и вежливо произнёс Наставник. Впрочем, Лу Хуаньи слишком хорошо знал старика и уловил в его голосе затаённое недовольство. — Позвольте спросить... к какому же демоническому роду вы принадлежите?
— Змей, — Инь Чжу поставил пиалу на столик. — Змеиный демон.
— Вы бы у него ещё прописку спросили, — вклинился Лу Хуаньи.
Наставник отпил из своей чашки и косо посмотрел на ученика:
— Выкладывай: как выглядел тот мерзавец, что поднял на тебя руку? Пошлю твоего старшего брата — он с него шкуру спустит.
— Да сдох он давно, точно говорю, — Лу Хуаньи сидел на слишком высоком для него стуле и, болтая ногами, с улыбкой наклонил голову. — Сколько раз повторять-то?
— А я говорю: Чжэньшу найдёт его душу и вышибет из неё остатки спеси, — Наставник опустил чашку, и фарфор звонко стукнул о деревянную столешницу. — Чжэньшу сказывал, тот выродок ранил тебя до самых костей... И всё ради крови?
— Ну... да, — Лу Хуаньи кивнул. — Только всё уже зажило, руки-ноги на месте. Да если б и нет — экая невидаль! Вспомните того бедолагу, которого разрубили пополам: Третья тётушка-наставница и его с того света вытащила.
— То был демон-дождевой червь! Ему разрез пополам что слону дробина! — огрел его взглядом старик. Но тут же смягчился и со вздохом добавил: — Ладно... Мой это недосмотр. Не думал я, что кто-то дерзнёт явиться прямо к тебе в дом и умыкнуть.
Лу Хуаньи лишь потёр колено и молча улыбнулся.
— Велю кухне приготовить сегодня побольше вкусностей, — повеселел Наставник. — Наш Новый год начнётся прямо сегодня!
— А вы хоть раз в жизни не начинали праздновать на пару дней раньше? — с ухмылкой заметил стоявший подле Лу Чжэньшу. — Вечно у нас шум и гам стоит на всю округу.
— Новый год и должен быть шумным! — Старик отставил пиалу. — Ну всё, ступайте отдыхать. Дорога на гору неблизкая, вымотались, чай? Главное — убедился, что вы в порядке, а остальные разговоры отложим на завтра.
— А как же я? — из-за спины Лу Чжэньшу высунулась лохматая голова Чжуан Чао. С виду паренёк казался робостью во плоти, но в голосе не было и тени смущения: — Меня-то забыли представить!
— Ах ты... — Лу Хуаньи вздрогнул от неожиданности. — Это Фэйфэй, мы его по пути спасли. Зовут Чжуан Чао.
— Тоже с нами праздновать будет? — Наставник перевёл взгляд на старшего ученика.
— Ага. Сирота, да и юн ещё... — начал было Лу Чжэньшу, но старик взмахнул рукой, не дав ему договорить.
— Велика беда — лишние приборы поставить, — хмыкнул Наставник. — К тому же мальчонка симпатичный.
Чжуан Чао почесал затылок, вылез наконец из-за кресла Лу Чжэньшу и смущённо улыбнулся.
Поболтав ещё немного, они направились к выходу — пора было идти в боковой павильон к ужину.
Лу Хуаньи переступал с ноги на ногу у самого порога, не спеша уходить. Инь Чжу, шедший сзади, поглядел на его спину, вздохнул и тихонько хлопнул ладонью по капюшону его куртки:
— Хочешь вернуться — иди.
— Э-э... — Лу Хуаньи обернулся и впился в него взглядом. На лице его проступили смущение и неловкость. Он ткнул пальцем в грудь Инь Чжу: — Слушай, если в следующий раз снова прочитаешь мои мысли, можешь хотя бы не вываливать это так прямолинейно?
Инь Чжу послушно кивнул:
— Ладно.
Лу Хуаньи кивнул в ответ и замер. Сделав глубокий вдох, он развернулся и опрометью бросился обратно в комнату. Наставник как раз убирал со стола пиалы и, увидав вернувшегося ученика, удивился:
— Забыл чего?
— Да нет, — Лу Хуаньи потёр ладони, а потом широким жестом раскрыл объятия: — Обнимемся? Столько не виделись.
Наставник понимающе улыбнулся, подошёл и крепко, до хруста, прижал его к себе, на мгновение погрузившись в воспоминания.
Кажется, ещё вчера он принёс этого кроху на гору: крошечный, только-только родившийся сморщенный комочек с ярко-красным личиком. Пушок на головке был измазан в запекшейся крови, а глазки даже не открывались... И надо же — как быстро вымахал.
— Ну всё, я просто обняться заскочил, — отстранившись, Лу Хуаньи немного смутился. В его-то годы канючить и липнуть с нежностями казалось как-то несолидно. Отступив на пару шагов, он открыто посмотрел старику в глаза и сдержанно улыбнулся: — Я пошёл тогда?
— Иди, — Наставник похлопал его по плечу.
Едва Лу Хуаньи повернулся спиной, лицо старика исказилось от боли, а брови мучительно сдвинулись. Он из последних сил сдерживал подступивший к горлу ком и сгусток запекшейся крови выплюнул лишь тогда, когда шаги ученика затихли за дверью.
Тяжёлая тёмная кровь расплылась по полу. Сглотнув горечь, Наставник без сил опустился в кресло и прикрыл глаза, пытаясь усмирить бушующие в жилах потоки ци.
Выйдя на улицу, Лу Хуаньи увидел, что старший брат с Чжуан Чао уже ушли. У дверей остался только Инь Чжу: он хмурился и напружиненно вглядывался внутрь. Он не заметил подошедшего Лу Хуаньи, пока тот не окликнул его:
— Ты чего там высматриваешь?
— А... — Инь Чжу очнулся от забытья, на мгновение задумался и качнул головой: — Да так, ничего.
— Пойдём пока к себе, — предложил Лу Хуаньи. — Вечером отведу тебя поужинать. Или ты опять спать улечься соберёшься?
— Не буду спать, — отрезал Инь Чжу.
Дождавшись, пока Лу Хуаньи поравняется с ним, он развернулся, и они шагнули дальше плечом к плечу.
В этой части обители тянулась вереница небольших аккуратных домиков — по одному на каждого ученика. За каждым домиком имелся собственный палисадник. Кто-то из братьев и сестёр, у кого водилось свободное время, вспахал землю да развёл грядки с овощами и зеленью, но у большинства, включая самого Лу Хуаньи, задний двор пустовал.
Инь Чжу-то грешным делом подумал, будто столпотворение у домика Наставника — это предел шумного безумия. И хоть его раздражал непрестанный гвалт и то, с какой бесцеремонностью старики тискали и трепали Лу Хуаньи, он терпел: всё-таки почтенные старцы, глупо на них злобу таить.
Но наступил ужин.
В просторном боковом павильоне ломился от яств огромный длинный стол, а со всех уголков клана сбежались старшие братья и сёстры. И каждый, едва переступив порог, считал своим долгом гаркнуть на всю залу: «О, Суйсуй вернулся?!»
От этого ора уши закладывало так, что хоть вату забивай.
Хуже того: едва выкрикнув приветствие, эти типы неминуемо тянули лапы к щекам Лу Хуаньи. Точно наглые гуляки, каких Инь Чжу видал в городах сотни лет назад, они ухмылялись во весь рот, а их голоса от этих ужимок становились тонкими и елелейными.
Инь Чжу почувствовал, как внутри накипает глухое раздражение.
Вот только он и сам не мог понять причин своей злости.
Лу Хуаньи же, подперев щёки ладонями, послушно перечислял: «Третья старшая сестра», «Седьмой старший брат»... Поименно поименовав всю ораву — словно реестр клана наизусть зачитал, — он наконец дал сигнал к началу трапезы.
В разгар ужина в павильон шмыгнули несколько весьма привлекательных лисиц-демониц. Никого не стесняясь, они уселись на самом краю стола и принялись уплетать жареных кур.
Пиршество превратилось в сущий балаган.
Под конец, когда народ умял угощение и уже собирался тянуть жребий — кого из бедолаг заставят мыть гору посуды, — из-за середины стола поднялась девушка.
— Сегодня вернулся наш Суйсуй, все так рады... и я тоже, — застенчиво проговорила она. — Я долго разучивала одну мелодию и вот наконец довела её до совершенства. Не знаю... нашлось бы у кого-нибудь желание послушать?
Кого именно имела в виду эта «девчушка», умалчивая имя, не понял бы разве что слепой. На ней развевалась лазурная даосская мантия, каждое движение дышало изяществом, а длинные шелковистые волосы перехватывала над затылком лента. Кукольное личико и кроткая, застенчивая манера говорить выдавали в ней чистую и влюблённую душу.
Толпа заклинателей, начисто забыв о даосском благорозумии, дружно принялась улюлюкать и подмигивать. Все взгляды устремились на Лу Хуаньи; кое-кто из братьев даже пакостно поигрывал бровями.
Инь Чжу уставился на кусочек жареного гуся в своей пиале, мгновенно потеряв всякий аппетит.
— Раз сестра Хуайюэ хочет сыграть, так пусть сыграет! — оскалился Лу Хуаньи, непринуждённо махнув рукой. — Только давай быстрее, а не то Второй дядя-наставник услышит и прибежит тебе подпевать.
— Я всё слышал, щенок! — донёсся с другого конца стола рокот Второго дяди-наставника.
— Играй скорей, Сяо Хуайюэ, — хохотнул кто-то в толпе, — а не то старик и впрямь затянет свои рулады!
Лу Хуайюэ с улыбкой выступила на середину зала. Тонкие пальцы сделали изящный пасс в воздухе, и прямо из небытия соткался старинный цинь. Инструмент завис в воздухе; девушка встала перед ним, перевела долгий, глубокий взгляд на Лу Хуаньи и наконец коснулась струн.
Музыка лилась нежно и плавно, напоминая летний лунный свет, дрожащий на глади ночной реки.
Лу Хуаньи под эту негу быстро начал клевать носом. Скосив глаза на Инь Чжу, он заметил, что змей застыл, словно ему обездвижили акупунктурные точки.
— Эй, ты чего замер? — шепнул он.
— Зачем играть на цине, когда надо есть? — Инь Чжу посмотрел на него с искренним недоумением.
— Ну... для настроения, наверно, — Лу Хуаньи не ожидал такого вопроса и ляпнул первое, что пришло в голову.
— Она всё время на тебя смотрит, — хмуро буркнул Инь Чжу.
Лу Хуаньи лишь неловко кашлянул и предпочёл отмолчаться.
Едва дозвучал последний аккорд, Третья тётушка-наставница первой забила в ладоши, и Лу Хуаньи присоединился к овациям, пару раз крикнув «Браво!».
После ужина настало время отдыха. Лу Хуаньи привёл Инь Чжу в свой домик. Проводка здесь работала исправно: стоит щёлкнуть выключателем — и комната заливается мягким светом, отчего становилось тепло и уютно.
Смыв с себя грязь и усталость, Лу Хуаньи забрался в постель, на которой не спал целую вечность. Едва голова коснулась подушки, на него накатила непроглядная дремота.
— Когда мы вернёмся обратно? — подал голос Инь Чжу. Он так и стоял у кровати — не умылся, не переоделся.
— М-м?.. — сквозь сон пробормотал Лу Хуаньи. — Мы же вроде собирались встретить Новый год у меня?..
— Я просто спросил, — Инь Чжу опустился на край матраса и ласково взъерошил влажные кудряшки Лу Хуаньи. Поколебавшись ещё немного, он тихо проговорил прямо над его ухом: — Не думал, что у тебя так много... близких людей.
— Твою мать, ты специально, что ли?! — Лу Хуаньи распахнул глаза. После третьей попытки уснуть сон как рукой сняло. — Мы с братишками и сёстрами в одной обители выросли, с чего бы нам не ладить?
— Наверное... — Инь Чжу снова погладил его по голове. — Вот только у меня кроме тебя никого нет.
— Э-э... — Лу Хуаньи уставился на него.
— А те, кто был мне близок, — замялся змей, — давно умерли.
Лу Хуаньи поперхнулся. Первая реакция была — нервно хохотнуть, но он вовремя взял себя в руки.
До него наконец дошло, почему Инь Чжу весь день — да какой день, весь вечер! — ходил с такой кислой миной.
«Я дружу только с тобой, а ты — со всеми подряд, вот я и злюсь!» Чистейшая логика трёхлетнего ребёнка в детском саду.
— Эх, — Лу Хуаньи всё-таки не удержался от улыбки. — Дядя Инь, ты не понимаешь. Это же другое. Они моя родня, а ты... ты — это совсем иное.
— И кто же я для тебя? — Инь Чжу нагнулся ниже. Лу Хуаньи, лежащий перед ним — расслабленный, ленивый и совершенно беззащитный, — вызывал у него непреодолимое желание подобраться ещё ближе.
—... Ты мой дядя! Блин, давай только без свидетелей, а? Ты сегодня днем прямо при Наставнике заявил, что ты мне дядя, так он тебя, поверь, до самого подножия горы заставит на коленях ползти! — Лу Хуаньи хохотнул, но тут же добавил: — И не надо говорить, что он тебе не соперник. Это аллегория, понимаешь?
— Понимаю, — Инь Чжу кивнул, подступая вплотную и заглядывая Лу Хуаньи прямо в глаза. — А разве «дядя» — это не родня?
И нервы Лу Хуаньи окончательно натянулись лишь тогда, когда пряди волос Инь Чжу щекотнули его щёку. Попытавшись сдать назад, он обнаружил, что змей уже упёрся руками в матрас по обе стороны от его тела. Сглотнув сухую слюну, Лу Хуаньи выдавил:
— Дядям не полагается лезть с поцелуями!
— Тогда я больше не хочу быть дядей, — заявил Инь Чжу. — Не дурачь меня: «дядей» вокруг хоть пруд пруди, любого старика так окликнуть можно.
—... Всё равно целоваться не смей! — зашипел Лу Хуаньи, понизив голос.
— Но ты же меня поцеловал, — в тоне Инь Чжу сквозило упрямое намерение отплатить той же монетой.
Лу Хуаньи попытался отвернуться, но змей сжал его подбородок пальцами, не дав уклониться. Впрочем, целовать не спешил. Он надолго задумался и лишь спустя вечность тихо произнёс:
— Я всё время размышлял над тем, чем ты отличаешься от всех, кого я встречал раньше. Теперь твоя очередь подумать: чем я отличаюсь от твоих родичей.
— С чего бы это?.. — пробормотал Лу Хуаньи, глядя на его всё приближающиеся губы. Мысли в голове мгновенно спутались, а воля к сопротивлению полностью испарилась.
Инь Чжу замер. Он долго всматривался в глаза Лу Хуаньи, так и не найдя нужных слов для ответа.
А потому просто накрыл его губы своими. Они были такими же мягкими, тёплыми и слегка влажными, как и в прошлый раз.
Повинуясь памяти, он несмело толкнулся языком внутрь. Их дыхание переплелось, и сквозь рваные вдохи Лу Хуаньи услышал тихий, полный смутного отчаяния шёпот:
— У меня есть только ты... А значит, ты можешь быть только моим. Я хочу быть для тебя кем-то особенным.