* * *
Обитель клана
На середине подъёма свирепствовал ветер, несущий с собой колючую снежную крупу, которая лепила глаза. Решив, будто Инь Чжу молчит из-за того, что задуваемый порывами голос попросту до него не долетает, Лу Хуаньи расстёгнул куртку и ткнул пальцем во внутренний карман:
— Устал? Забирайся сюда.
Инь Чжу пристально вглядывался в его лицо, а затем бесшумно опустил голову. Едва заметные чешуйчатые узоры пробежали по коже, и тело его принялось стремительно уменьшаться. За мгновение до того, как принять истинный облик, он словно бы мимоходом коснулся щеки Лу Хуаньи чем-то тёплым и мягким. Тот опешил, а когда пришёл в себя, человека перед ним уже не было. Из вороха опустевшей одежды вымыкнулась тонкая змейка, подняла мордочку и прошипела:
— Устал.
— Эх, ну что с тобой делать, — пробормотал Лу Хуаньи, проведя тыльной стороной ладони по заалевшей щеке. Он нагнулся, аккуратно подхватил маленького змея и засунул его в карман, а брошенные вещи сгреб в охапку, свернул в тугой комок и прибавил шагу, догоняя старшего брата. — Держи. Засунь куда-нибудь вещи Инь Чжу.
Идущий впереди Лу Чжэньшу не видел, что происходило за спиной. Хмурясь, он принял небрежный свёрток и, удержавшись от искушения аккуратно переложить чужую одежду прямо на ветру, отправил её прямиком в свой пространственный мешочек.
— А где господин Инь?
Лу Хуаньи усмехнулся, чуть оттопырил полку куртки и ткнул пальцем вниз:
— А вот он, здесь греется.
Идущий рядом Чжуан Чао мгновенно оценил удобство ситуации. Глаза его азартно вспыхнули, и он без лишних реверансов сиганул на Лу Чжэньшу. Прежде чем тот успел сообразить, что происходит, парень прямо в воздухе скинул человеческий облик: перед ними возник пушистый духовный зверь Фэйфэй величиной с предплечье. Его светлая, светло-серая шерсть пышно развевалась на ветру, а вот сброшенная на снег одежда выглядела куда менее эстетично.
Лу Чжэньшу замер, обречённо ожидая, пока Фэйфэй протиснется под отворот его воротника. Умостившись поудобнее, зверёк высунул наружу лишь круглую, покрытую густым мехом мордочку и уставился на старшего брата блестящими, словно бусины, глазами. Старший брат тяжело вздохнул и подобрал с земли оставшиеся вещи.
Переглянувшись, братья без слов прочли во взглядах друг друга безграничную покорность судьбе и возобновили подъём к расположенной на вершине обители.
Главный храм клана дошёл до них из седой древности. Чем ближе они подходили, тем чище становились ступени — снег на них словно не дерзал падать. По обе стороны вороных, покрытых глубокими трещинами прошлых веков ворот висели ритуальные куклы-обереги с золочеными бубенцами. Несмотря на почтенный возраст, массивные деревянные опоры стояли несокрушимой стеной.
Ещё во времена прошлых патриархов на дальнем склоне задней горы выстроили жилые дома для учеников. В передних залах клан предавался самосовершенствованию, вершил важные дела и собирался на утренние правила; боковые флигели отводились под трапезы и полуденный отдых, а вот задняя гора являлась настоящим домом, закрытым от посторонних глаз. Не задерживаясь у главных ворот, Лу Хуаньи и Лу Чжэньшу свернули на неприметную тропу, ведущую в обход.
Посторонним вход туда был заказан: в древности предки скрыли обитель затейливой формацией-лабиринтом, а на входе начертали множественные талисманы отпугивания людей. Однако братья выросли в этих местах и нашли верную дорогу без малейшего труда.
Смыкался календарный год, поэтому паломников, искавших предсказаний или благословения, на вершине почти не осталось. Зато вернулась домой целая плеяда беспутных старших братьев, обычно промышлявших на городских мостах под видом слепых гадателей. Обитель гудела, точно растревоженный улей. Из окон уютных домиков лился тёплый свет, обещавший долгожданный приют. И стоит Лу Хуаньи ступить на знакомую землю, как в груди у него всё перевернулось от детского, неконтролируемого восторга.
Смеркалось, с неба густо повалили хлопья, и стужа загнала всех по комнатам. Но зажжённые окна манили теплом, словно ликуя в предвкушении встречи. Лу Хуаньи сощурился, впитывая этот свет, от которого на душе становилось светло и легко.
— Они знают, что я сегодня вернусь? — Он в эмоциональном порыве с размаху ляпнул Лу Чжэньшу по плечу. Глаза его лучились счастьем, а губы сами расплывались в улыбке. — Знают, а? Ну скажут им?
— Знают, да не ведают, что ты уже пришёл, — осадил его старший брат, удерживая за локоть. — Шагай сначала к себе. Пусть господин Инь примет человеческий облик, и потом вместе засвидетельствуем почтение Наставнику.
— Идёт! — Лу Хуаньи подпрыгнул на месте. — Идёт!
Лу Чжэньшу повернулся, чтобы выпустить Чжуан Чао и разобрать вещи из пространственного мешочка, а уж после встретиться с младшим.
Лу Хуаньи не переступал порога своей комнаты целую вечность. И хотя обстановка в городской квартире почти один в один повторяла местный уклад, только здесь, среди родных стен, он ощутил, как спадает сковавшее тело напряжение. Покружив по комнате и надышавшись знакомым запахом, он бережно выудил маленького змея из-за пазухи:
— Ну вот, дядя Инь, изволь оценить. Это мой дом.
Инь Чжу, успевший сладко задремать в уютном кармане, нехотя разлепил глаза. Спросонья огляделся вокруг и с недоумением прошипел:
— Мы что, повернули назад?
— Вовсе нет, — Лу Хуаньи усадил его на миниатюрный деревянный табурет и выложил рядом ворох одежды. — В городе квартира похожа на мою комнату, да всё же не то. Понимаешь разницу?
— Понимаю.
Вторя слову, маленькая змейка подалась вперёд и обернулась человеком. В комнате стояло благодатное тепло, поэтому Инь Чжу совершенно не смущался своей наготы. Он принялся неторопливо облачаться в одежду. Заметив на себе странный, остекленевший взгляд Лу Хуаньи, демонический змей спокойным тоном закончил мысль:
— Здешний край — твоё гнездо. А горы внизу — лишь временный приют, верно?
— Э-э... — Лу Хуаньи прочистил запершившее горло, изо всех сил стараясь не смотреть ниже подбородка собеседника. — Ну да. В точку.
— Это видно, — Инь Чжу положил ладонь на подлокотник. Пальцы нащупали крошечную, изрядно затертую отметину от детских зубов. Он сбежал по ней подушечкой пальца и невольно улыбнулся: — Здесь каждый угол пропитан твоей жизнью.
— Да это я в детстве... Старший брат нотациями докучал, вот я от обиды и впился зубами в подлокотник, — смущённо пробормотал Лу Хуаньи. — Сам не знаю, какими глупостями голова была забита, но... дико выглядело, да?
— Хорошо, — Инь Чжу прищурился, и в глубине его глаз мелькнула мягкая теплота. Он повторил ещё тише: — Очень хорошо.
Лу Хуаньи перевёл дыхание и поспешно отвёл взгляд. Спустя пару секунд он прочистил горло:
— Ладно, идём к Наставнику. Ты приехал к нам на праздник, так что надо засвидетельствовать уважение. Просто поздороваешься, и всё.
— Пошли, — Инь Чжу поднялся, однако движение его застопорилось. Он в упор уставился на хозяина комнаты: — Почему ты отворачиваешься?
— Да я на тебя два месяца без продыху глазею! Имею я право хоть на стену посмотреть?! — Лу Хуаньи смущённо переступил с ноги на ногу и нервно крутанулся на пятках. — Всё, кончай допросы, пошли.
Змей с недоумением посмотрел ему в затылок. Лу Хуаньи уже выскочил за порог, но пылающие, густо-пурпурные мочки его ушей выдавали с головой. Пожимая плечами, Инь Чжу двинулся следом.
Лу Чжэньшу как раз выходил из соседней двери, за ним по пятам шёл причесанный и кроткий Чжуан Чао. Старший брат озадаченно замер:
— Ты чего красный весь, будто из бани?
— Да волнуюсь просто, перед Наставником предстать! — взвился Лу Хуаньи, досадно отмахнувшись. — Идём мы или нет?
— Идём, — Лу Чжэньшу кивнул и, встретившись взглядом с выходящим Инь Чжу, вежливо поклонился: — Господин Инь.
— Господин Лу, — столь же сухо отозвался демонический змей.
— Господа, подтянитесь! — весело брякнул Чжуан Чао. — А то Суйсуй уже вон куда рванул!
Лу Чжэньшу обернулся: младший и впрямь зашагал вперёд с такой резвостью, будто за ним гонялись демоны. И хоть тот сваливал всё на радость от возвращения, выглядело это более чем сомнительно. Разве бывает, чтобы от радости человек заливался краской от подбородка до самых кончиков ушей?
Качая головой, старший брат прибавил шаг. Чжуан Чао вознамерился пристроиться рядом, но едва сделал рывок, как кто-то железной хваткой вцепился ему в шевелюру.
— Ш-ш-ш! Больно же, пусти! — Чжуан Чао принялся избивать рукав Инь Чжу.
Тот замешкался, разжал пальцы и поджал губы:
— Не смей звать его Суйсуй.
— Это ещё почему? — Фэйфэй обиженно погладил растрепанную макушку. — Брат Чжэньшу его только так и зовёт!
"Потому что ему не нравится..." Впрочем, истинная причина этой неприязни была слишком личной, чтобы выбалтывать её кому попало.
Инь Чжу насупился:
— Потому что даже я его так не называю. Значит, и тебе незачем.
Чжуан Чао уставился на него как на безумца, молча закатил глаза и устремился вслед за остальными.
А Лу Хуаньи тем временем чуть ли не бежал во весь опор.
"Забудь! Выброси из головы! Длинные ноги, подтянутый живот, идеальная спина... Не было ничего этого! Изгадь эти воспоминания, выжги дотла!"
"И как только до меня, идиота, до сих пор не дошло, что когда этот гад оборачивается человеком, на нём нет ни единой нитки?!"
"Он ведь уже с десяток раз принимал человеческий облик!"
"С десяток раз светил передо мной своими срамными местами!"
"Целыми днями только и делает, что жрёт да спит, а на прессе — ни капли жира, каков подлец! Мать его за ногу!"
"Чёрт!"
Только подбежав к обители Главного наставника, Лу Хуаньи перевёл дух. Жар постепенно сошёл с лица, а уши перестали пылать. Лу Чжэньшу и Чжуан Чао нагнали его, тяжело отдуваясь, но не успели они перевести дыхание, как створки передней двери с шумом распахнулись.
— Суйсуй! — Из комнаты выскочила фигура. Оглушительный вопль чуть не лишил Лу Хуаньи слуха. — Вернулся, родненький!
— Ох! Второй дядя-наставник, полегче! — Лу Хуаньи от мощного объятия едва не завалился навзничь, сделав несколько вынужденных шагов назад. — Держитесь крепче! То есть... это я чуть не упал! Дядя, угомонитесь, вам же скоро сотня стукнет!
Второй дядя-наставник был седовласым старцем в традиционном даосском балахоне. Выпустив племянника из объятий, он выпрямился — бодрый, выправленный, ни за что не дашь его преклонных лет. Утерев непрошеную слезу, старик без лишних церемоний задрал рукав Лу Хуаньи и принялся въедливо разглядывать руку:
— Как же тебя умудрилось покалечить, а? Зажило ли? Дай-ка дядя-наставник глянет...
— Суйсуй приехал?! А старый пердун божился, что он только к ночи доберется! — Из соседнего домика с треском вылетела дверь, и на пороге возникла женщина. Опешив на мгновение, она метнулась обратно и выскочила уже с целой охапкой целебных снадобий. Вцепившись в Лу Хуаньи, Третья тётя-наставница запричитала: — Где болит, соколик? Лекарства, что старшие сёстры давали, все выпил? Что за выродок на тебя руку поднял? Подох уже?! Его душонку надо сцапать да поджаривать на медленном огне тысячу лет! Мать его ети...
— Тётушка, умоляю, без фанатизма, — вмешался Лу Чжэньшу, подхватив у неё склянки и баночки. — Негодяй отправлен на тот свет, а его дух я уже выслеживаю. Есть зацепки, аккурат к кануну Нового года поймаем.
— Идёт! — Третья тётя-наставница упёрла руки в бока. — На Новый год устрою вам показательное шоу: продемонстрирую технику создания лекарств из призраков!
— Тётушка, это же запретная техника, урежьте пыл, — со смехом отозвался Лу Хуаньи.
В этот момент из домика Наставника и соседних флигелей высыпала целая гурьба родичей. Со всех сторон посыпались радостные возгласы: "Суйсуй вернулся!", "Наш озорник дома!". Лу Хуаньи глубоко вдохнул, сглатывая подступивший к горлу комок, и широко, счастливо улыбнулся:
— Да, я дома!
Инь Чжу стоял на самом краю этой шумной толпы. Он наблюдал, как Второй дядя-наставник чуть не сшиб парня с ног, как выскочила яростная женщина, а за ней — ещё с десяток людей. Все они искренне улыбались, трепали Лу Хуаньи за щёки, хлопали по плечам и сжимали в объятиях.
Каждый считал своим долгом бесцеремонно задрать его рукава и проверить, зажили ли раны, из-за чего Лу Хуаньи так и стоял с оголёнными по локоть руками.
Инь Чжу тяжело нахмурился, сжав губы в тонкую нить. В глубине его естества зародилось странное, прежде незнакомое чувство. Оно глухо рокотало в груди, подталкивая шагнуть вперёд, вырвать Лу Хуаньи из чужих рук и утащить к себе.
Из дверей горницы вышагнул ещё один старец. Походка его была твёрдой и величавой. Едва он появился, гомон мгновенно стих. Лу Хуаньи тут же подобрался, выпрямился и кротко произнёс:
— Наставник.
Главный наставник с сокрушительной строгостью воззрился на присутствующих и, игнорируя ученика, принялся отчитывать братию:
— Разорались-то! Зажали парня в дверях, ни пройти ни проехать! Вы даосы с высочайшим уровнем самосовершенствования или базары торговки?! Где ваша чинность?!
Строгая мина тут же растаяла, старик распахнул объятия и сменил гнев на милость:
— Иди сюда, соколик, дай Наставнику тебя обнять!
"Так и знал, что чёртового старикашку больше чем на тридцать секунд не хватит."
Лу Хуаньи хмыкнул, стряхнул снежную пыль с куртки и уже подался вперёд, как вдруг сзади кто-то властно вцепился ему в воротник. Все взоры мгновенно скрестились на Инь Чжу. Демонический змей прочистил горло и глухо, веско изрёк:
— Стой ровно.
— Да я и так... не падал, — попытался выкрутиться Лу Хуаньи, но железная хватка не ослабла.
— А это кто же таков? — Наставник прищурился.
— Я его дя... — начал было Инь Чжу.
Прежде чем змей выговорил глупость, Лу Хуаньи крутанулся и наотмашь запечатал ему рот ладонью. Повернувшись к Наставнику, он выдавил максимально вежливую, хоть и неимоверно натянутую улыбку:
— Это мой друг! Тот самый, что вытащил меня из беды... Старший брат ведь сказывал про него?
— О, так вы господин Инь! — просиял Наставник. — Просим в дом, добро пожаловать.
Только тогда Лу Хуаньи убрал руку от губ демона. Устремляясь вслед за стариком, он бросил на Инь Чжу свирепый взгляд. Змей лениво отплатил ему бесстрастным взором, однако Лу Хуаньи чутьём уловил: тот затаил нешуточную обиду.