Снег в горах всегда тает неохотно. Стоило тучам затянуть и без того скупое весеннее солнце, как над склонами вновь повеяло сырым, пронизывающим холодом.
Лу Чжэньшу шаг за шагом прошёл по краю тропы, аккуратно переступая через лужи и стараясь не замарать туфли подтаявшей кашицей. Он только что закончил упражнения с мечом; шея и спина ещё горели от пота, но налетавший ветер заставил его поежиться. Снимать верхнее платье он не рискнул — лекари потом всю плешь проедят.
На дороге было пусто. Адепты либо обедали в главной зале, либо только покидали тренировочную арену. Изредка попадавшиеся навстречу ученики лишь молча кивали с улыбкой да расходились по своим делам.
— Сакура уже зацвела? — донёсся знакомый голос Инь Чжу.
— Не знаю! Заткнись! — со всей нетерпимостью гаркнул в ответ Лу Хуаньи.
Оба устремились к дальним склонам — либо уплетать обед и заваливаться на послеобеденный сон, либо проверять, распустились ли вишнёвые бутоны в роще. За последние дни Чжэньшу слышал этот спорящий дуэт раз десять, не меньше. Замыслили они явно что-то грандиозное, но у него совершенно не было сил вдаваться в подробности.
Не торопясь, он направился к тюрьме клана. Вдоль тропы тянулась цепочка свежих следов — похоже, не так давно здесь проходил дежурный с едой. На полпути к входу Чжэньшу остановился, вытащил из закромов циновку, постелил её прямиком на сырую землю и уселся, скрестив ноги.
Чжуан Чао вряд ли догадывался о его приходе. Чутьё у фэйфэй отличное, но из тюрьмы клана несло такой густой гнилью и кровью, что разглядеть отдельный запах среди этого зловония не под силу даже ему.
Чжэньшу и сам не знал, какого черта его сюда несёт. Однако последние дни он пропадал здесь целыми сутками, изредка сталкиваясь в дверях со младшей сестрой-наставницей, приносившей арестанту скудный паек.
Быть может, причиной тому стала странная, мимолётная вспышка в памяти, когда он увидел Е Цзяня в ледяном гробу? Это неясное воспоминание до того выбило его из колеи, что на тренировках меч ходил ходуном, и ему пришлось выслушивать многочасовые наставления Второго дяди-наставника, прежде чем удалось ускользнуть.
Но едва оказавшись на свободе, он снова поймал себя на мыслях о Чжуан Чао, чей образ вышибал в сознании точно такие же искры. Очнулся — и вот он снова у входа в тюрьму клана.
«Неужели я встречал его раньше?» — Чжэньшу насупился.
Ничего вспомнить так и не удалось.
Налетавший из заоблачных высей ветер больше не резал кожу ледяными ножами. Чжэньшу тяжело вздохнул и уставился в небо, набравшее сочной весенней синевы.
Весна всё-таки пришла.
* * *
В этом году ранняя сакура зацвела раньше обычного, спутав все графики, что Лу Хуаньи выискивал в интернете. Пока Хуаньи отмахивался от ежедневных допросов Инь Чжу ленивым: «Не знаю, отвали, ещё слово — и зацветет только через год», демонический змей вдруг уловил тонкий аромат. Дёрнув Хуаньи за рукав с криком: «Зацвела!», он на буксире приволок его в самую гущу вишнёвой рощи.
И ведь правда распустилась! Нежные, шелковистые лепестки раскрывались навстречу теплу, сплетаясь в пышные розовые облака. Пробивавшиеся сквозь тучи солнечные лучи золотили соцветия, превращая капли утренней росы в сверкающий хрусталь.
— Собирай только те, что осыпались, — командовал Хуаньи, сжимая в руках глиняный кувшин. — На ветках не трогай!
— Это ещё почему? — Инь Чжу уставился на него с недоумением.
— Духи здесь во всём, — напустил на себя важный вид Хуаньи. — Оборвёшь цветень — обидятся и на следующий год вовсе не распустятся.
— Понял, — кивнул змей, даже не подумав прибегнуть к магии.
Чары у него были огненного свойства — примени их, и от живописной рощи останется лишь пепелище. Пришлось опуститься на корточки и бережно, по одному лепестку, складывать добычу в ладони. А когда они переполнялись — осторожно пересыпать в кувшинчик Хуаньи.
— Ты сколько заготовить собрался? — спросил Лу Хуаньи, видя, как сосуд наполняется до краёв.
— Десять жбанов! — подскочил Инь Чжу, высыпая свежие лепестки и широко разведя руки в стороны. — Вот таких громадин!
— А я тебе на жбан не похож? — с каменным лицом уточнил Хуаньи. — Может, меня закатаешь?
— А? — змей опешил, не совсем уловив подвох.
— Чтобы забить десять таких бочек, тут всей рощи не хватит, — зевнул Хуаньи. — Сбавь азарт. Сделаем немного, а на следующий год снова зацветет — ещё нагоним.
— Ну давай один жбан, — покорно соглашаясь, Инь Чжу щелкнул Хуаньи по лбу и со всех ног рванул собирать новые цветы.
Впрочем, даже на один такой жбан уйма трудов уйдёт — если учесть, что Инь Чжу отмерял его объем, раскинув руки во всю ширину... Где вообще найти такую посудину, не говоря уже о самом процессе?
Лу Хуаньи снова сладко зевнул. Его вытащили в эту глушь ни свет ни заря, и сонливость сжимала тисками. Наклоняться за лепестками он не собирался — пусть трудится энтузиаст, благо помощники ему явно не требовались.
Инь Чжу носился от дерева к дереву. Если ветка не спешила делиться цветами, он терпеливо замирал рядом, а если те совсем не осыпались — легонько обнимал ствол и слегка встряхивал, бережно подставляя ладонь под падающие лепестки, а затем поглаживал кору, словно извиняясь.
«Ну точно дурачок...» — подумал Хуаньи.
Хотя вишневые деревья на его чудачества реагировали охотно: склоняли ветви, ласково задевая его шевелюру, а некоторые и вовсе сами отряхивали для него пышные соцветия.
Перехватив кувшин одной рукой, Лу Хуаньи утёр выступившие от зевоты слёзы и глубоко, тяжело вздохнул.
«Чувствую себя отцом-одиночкой, вытащившим убогое дитя на прогулку...»
Инь Чжу тем временем забил горшочек до отказа. С чистой совестью они двинулись обратно.
Промыв цветки и замочив их в солёной воде, Хуаньи отправился на кухню за недостающими ингредиентами, а оттуда проскользнул в погреб Наставника — разжиться запасом ароматной рисовой водки.
Добыча оказалась настолько весомой, что унести её в одиночку не представлялось возможным. Пришлось кликать Инь Чжу на подмогу.
Старик-Наставник, восседавший на пороге, проводил их скорбным взором:
— Вы совсем страх потеряли — грабить меня прямо на глазах?
— В вашем возрасте умеренность — залог долголетия, — с ухмылкой парировал Лу Хуаньи, пока Инь Чжу таскал тяжеленные кувшины. — Мы исключительно о вашем здравии печёмся!
— И мне вас за это отблагодарить, что ли? — крякнул старикашка.
— Не стоит благодарностей! — хохотнул Хуаньи и прошмыгнул в дом.
К его возвращению вымоченная сакура дошла до кондиции. Отжав влагу, они слой за слоем уложили лепестки в приготовленные емкости строго по инструкции.
Процесс оказался до смешного прост. Слишком прост для рецепта, оставленного небесным владыкой... Казалось, через пару месяцев настояния эту настоечку можно смело выставлять на прилавках.
— Ты уверен, что ничего не упустил? — задвигая гигантский жбан в угол, спросил Хуаньи и оглянулся. Инь Чжу сидел с глуповатой улыбкой, разглядывая клочок бумаги, и сам Хуаньи невольно усмехнулся.
— Ничего, — змей покрутил записку. — Только вот последняя строчка странная. Что такое «сноха»?
— Чего? — Хуаньи осёкся.
— Тут внизу приписка мелким почерком, — Инь Чжу перевернул листок и ткнул пальцем: — «Отдать снохе». Кто такая сноха и сколько ей надо выдерживать настойку, чтобы мы смогли выпить?
—... Сноха померла! — Хуаньи глубоко вдохнул, вырвал записку, скомкал её и спрятал в резную шкатулку. — В день её смерти вся деревня, все восемьсот душ рыдали навзрыд, зажимая рты, чтобы не дай бог не расхохотаться!
— А с нашей настойкой-то что делать? — Инь Чжу нахмурился, искренне опечалившись трагедией.
— Ты кому веришь — умершей снохе или мне? — вкрадчиво уточнил Хуаньи.
— Тебе, — без колебаний выпалил змей.
— Вот и нечего всяким снохам добро переводить, — сказал Хуаньи. Он надеялся, что соврал с невозмутимым видом, но уши предательски вспыхнули кумачом. — Отдай всё мне.
Он вовремя осёкся, осознав, как двусмысленно это прозвучало.
А вот Инь Чжу никакой двусмысленности не уловил. Он лишь развалился на кровати, раскинув руки, и сладко облизнулся:
— Ну, тогда отдаю всё тебе.
Лу Хуаньи лишь тяжело вздохнул.
Сперва он думал, что Е Цзянь просто сунул им давний рецепт, но теперь... Неужели тот, пока Хуаньи разговаривал с Цзюшао, выкроил последние крупицы духовных сил, чтобы набросать эту записку?
Да уж, тут даже слов не подберёшь.
Ладно бы подсунул рецепт, чтобы отвлечь Инь Чжу от тоски, так ещё и про сноху приписал!
Неужели Е Цзянь надеялся, что Инь Чжу поймёт? А если бы и понял — осознал бы подтекст?!
Знал ли бессмертный владыка о намёках между ними, или просто рассчитывал, что будущая пассия Миншэ поможет ему с виноделием?
Чем больше вдумываешься, тем страннее становится.
Лу Хуаньи сделал ещё пару глубоких вдохов, пытаясь подавить подступившее к горлу смущение. Подняв взгляд, он обнаружил, что Инь Чжу пристально следит за ним.
—... Постой-ка, — вдруг осенило Хуаньи. — Ты ведь знаешь, кто такой «батюшка». С чего бы тебе не знать, кто такая «сноха»?
Инь Чжу хлопнул глазами и ничего не ответил.
Через секунду губы его поползли вверх, расплываясь в широченной, довольной ухмылке.
Лу Хуаньи опешил, а затем схватил подушку и с размаху влепил змею по физиономии:
— Ты что, дурачишься со мной, тварь?!
Ухмылка Инь Чжу превратилась в беззвучный хохот; он закрыл лицо руками, а плечи его затряслись от смеха.
Лу Хуаньи вздохнул, показал ему средний палец и через секунду сам не выдержал, расплывшись в улыбке:
— Ну ты и срань, честное слово...