Помимо радости, ликования и восторга, Лу Хуаньи чувствовал тихий, въедливый страх. Он боялся, что когда через год его не станет, Инь Чжу останется в полном одиночестве и просто не сумеет снова привыкнуть к этой пустоте.
К тому же его не покидало смутное, дурное предчувствие: до конца этого года он не доживёт.
Судьбу не обмануть, рок предопределён. Второй дядя-наставник говорил, что ему отмерено от силы двадцать лет, но вовсе не гарантировал, что он дотянет до этого срока.
Недавно давившая грудь тяжесть сменилась ни с чем не сравнимой болью: нехватка воздуха, парализующая слабость. Каждая жилка, каждый нерв в теле заходились приступами. Боль накатывала волнами — вот только что терзала, а сейчас отступила.
Третья тётя-наставница, осмотрев его, ничего подозрительного не нашла и лишь напичкала привычными укрепляющими снадобьями, заверив, что всё в порядке.
Однако тело не обманешь — сбой был явным.
Скорее всего, тётушка просто скрыла правду. С самого детства во время осмотров она озвучивала прямо только три вещи: похудел, поправился или простудился. О чём-то действительно серьёзном она молчала.
Да и сам Лу Хуаньи не мог заговорить об этом. Глядя на Инь Чжу, он был не способен вымолвить ни слова.
Что сделает Инь Чжу, когда он умрёт? Впадёт в отчаяние, забьётся обратно в свою пещеру, проспит там пару тысяч лет и забудет его навсегда?
Если бы всё сложилось именно так, было бы даже славно — отболело и прошло. Ужаснее всего, если эта боль так и не отпустит.
— О чём ты думаешь? — внезапно раздавшаяся речь Инь Чжу прервала его мысли. — У тебя даже дыхание дрожит.
— Да ну? — Лу Хуаньи, лежавший на его груди, поднёс пальцы к носу. — Ничего не дрожит.
— Только что дрожало, — Инь Чжу ласково погладил его по голове. — Так о чём ты размышлял?
— О том, когда ты, блядь, наконец меня отпустишь, — Лу Хуаньи навалился на него всем весом. Демон, притянув его к себе, сжал в объятиях так крепко, что между ними и волоска было не просунуть. — Ты меня вместо одеяла решил использовать на всю ночь?
Инь Чжу лишь тихо усмехнулся.
Сколько им ещё предстояло пробыть здесь, Лу Хуаньи не знал, но от долгого пребывания становилось душно. Воздух казался старым, затхлым, покрывающим всё тонким слоем пыли. Приняв снадобье Третьей тёти-наставницы, Лу Хуаньи не ел уже двое суток, но не ощущал ни голода, ни жажды. Вот если бы ещё и спать не хотелось — тогда он мог бы смотреть на Инь Чжу не смыкая глаз.
Его не покидало жуткое ощущение, будто каждый этот взгляд — один из последних.
Инь Чжу снова погрузился в сон. Отсветы свечи мягко очерчивали его черты, и дыхание выровнялось. На щеках, шее, лбу и даже на кончике носа время от времени проступала извилистая чешуя, чтобы спустя мгновение снова раствориться под кожей.
Должно быть, это и было то самое колебание печати, о котором говорил Главный наставник: Инь Чжу пробивал печать Е Цзяня собственной демонической силой.
Когда печать падёт, Инь Чжу станет полноценным демоническим змеем.
Полежав ещё немного, Лу Хуаньи скатился с кровати и подошёл к стене с наскальными рисунками. В такой тягостной скуке приходилось развлекать себя хоть чем-то. Древних письмен он не знал, а потому просто от нечего делать обводил пальцем вырезанные в камне знаки.
Судя по всему, когда Инь Чжу резал эти надписи и рисунки, ростом он был не выше метра — все знаки располагались совсем низко.
На этом участке стены были изображены Белый тигр, цветок сакуры и... уродливая змея. Уродливая змея обвивала сакуру, а рядом стояла девчушка с бантом в волосах — вероятно, Цзюшао. За Цзюшао плелась фэйфэй, виляя хвостом. Вся эта компания тянулась вереницей, словно в сказке про репку: каждый цеплялся за одежду предыдущего, а возглавляла шествие уродливая змейка, которая ползла впереди и уставилась прямо перед собой, высунув язык.
Неизвестно, куда именно она смотрела, но Лу Хуаньи от этого взгляда стало неуютно. Воздух в пещере будто мгновенно разредился.
Палец, скользивший по камню, замер. Почуяв неладное, Лу Хуаньи резко повернулся к кровати. Губы его беззвучно шевельнулись, но глаза видели всё предельно чётко.
Тело Инь Чжу менялось.
Это не было простым проявлением чешуек на коже — весь его силуэт то пропадал, то проявлялся снова, обращаясь в гигантского чёрного змея.
— Инь Чжу? — осторожно окликнул его Лу Хуаньи.
Но превращение не остановилось.
Инь Чжу медленно разомкнул веки. Ниже пояса у него уже извивался огромный змеиный хвост, который с треском раздавил ложе и продолжал стремительно разрастаться. Схватившись за голову, демон качнулся вперёд — и тут же заметил, как Лу Хуаньи отпрянул.
— Ты... куда? — сквозь сжатые зубы вытолкнул Инь Чжу.
— За мной, наружу! — Лу Хуаньи сглотнул подступивший к горлу ком и, уже устремляясь к выходу, крикнул через плечо: — Ты же здесь всё к чертям раздавишь, если продолжишь расти!
Инь Чжу не слышал слов. Он видел лишь размытый силуэт убегающего Лу Хуаньи, и в его душе вспыхнула дикая смесь горечи и ярости от мнимого предательства. Из горла вырвался исступлённый рёв, и демон всем телом рванулся в погоню.
— Да ёб твою мать! — чувствуя спиной удушливую волну убийственной ауры, Лу Хуаньи понял: старый чёрт опять лишился рассудка.
Оттолкнувшись от пола, он молнией выскочил из пещеры, распахнул тяжёлую железяку двери и вылетел прямо в снежную пустошь.
Не успел он толком закрепиться на снегу, как сзади грохнуло: этот безумный вредитель к чертям разнёс железную дверь. Выскочив наружу, демон на мгновение замер, обводя пылающим взглядом белоснежную равнину, а затем, заметив силуэт Лу Хуаньи, камнем кинулся к нему.
У этого старого гада склонность к домашнему насилию в крови, что ли?!
Что за идиотская привычка — каждый раз, обращаясь, набрасываться именно на него?!
Конченый психопат!
Лу Хуаньи резко вильнул в сторону, уйдя от выпада, и тут же отпрыгнул назад. Не успел он восстановить равновесие, как Инь Чжу снова был тут как тут. Пришлось, едва касаясь носками наста, опять взмывать в воздух.
Ну точно больной на всю голову!
— Инь Чжу, блядь! Если ты не перестанешь за мной гоняться, я... — Лу Хуаньи запнулся на полуслове. Вокруг лишь бескрайние снега, ни души — да и хрен с ней, с гордостью! — Я с тобой спать сегодня не лягу, понял?!
Услышав это, Инь Чжу и впрямь замер.
Его тело продолжало трансформироваться. Кровь бушевала под кожей, причиняя дикую боль, отдававшуюся до самых кончиков волос. Демону до безумия хотелось уменьшиться, уползти в объятия Лу Хуаньи, уткнуться в его грудь, но сейчас ему не подчинялись ни собственная плоть, ни бурлящая скверна, ни сокрушительная демоническая сила.
Замрев на пару секунд, Инь Чжу резко развернулся и рванул в противоположную сторону. Лу Хуаньи опешил, а затем бросился следом, на ходу кроя его отборной бранью.
Инь Чжу ничего не слышал.
Суставы и кости ломались и перестраивались заново. Тёмный туман, застилавший разум, постепенно рассеивался. Спустя мгновение тень окончательно отступила, и демон словно увидел наяву, как его плоть охватило пламя, а небо над головой налилось багровым жаром.
Снег вокруг него стремительно таял.
Талая вода тут же закипала и испарялась, окутывая Инь Чжу плотной пеленой белого пара.
Заволновавшись, Лу Хуаньи рванулся было к нему, но его тут же обдало таким невыносимым жаром, что он вскрикнул и поспешно погрузил обожжённую ладонь в не успевший растаять сугроб.
Клубы пара густели, скрывая происходящее, однако Лу Хуаньи разглядел силуэт.
Там, в глубине тумана, что-то разрасталось до немыслимых, исполинских размеров.
Внезапно раздался оглушительный рёв, разорвавший тучи. И на вечно хмурое небо над снежной пустошью впервые пролился золотой луч солнца.
Невероятная, давящая мощь прижала Лу Хуаньи к земле, не давая сделать даже вздох. В груди вспыхнул такой яростный жар, будто внутренности скручивало и рвало в клочья. Разодрав ворот, он сжал пальцами раскалившуюся чешуйку.
—... Инь Чжу? — едва слышно прошептал он, опустив голову.
Ответа не последовало.
Белесый пар ещё клубился, но солнечный луч пробился сквозь него. Лу Хуаньи поднял взгляд — и обомлел. Перед ним предстал исполинский змей Миншэ.
Самый кончик его хвоста пылал огнём, а угольно-чёрная чешуя вспыхивала на солнце ослепительным, величественным глянцем; казалось, в каждом её щитке пляшет живая искра.
Крылья за спиной расправились во всю ширь, обнажая острые костяные шипы на концах, от одного вида которых бросало в дрожь.
За огромной змеиной головой туманно, призрак за призраком, проступали очертания ещё двух змеиных голов. Инь Чжу лежал с закрытыми глазами, из его ноздрей вырывалось тяжёлое, горячее дыхание, а под плотной кожей угадывалось непрерывное движение.
Инь Чжу так и не открыл глаз.
Снежный покров вокруг растаял в считанные мгновения, испарившись без остатка, а объятая вечным холодом земля под ним под воздействием адского зноя пошла глубокими трещинами.
Какой, к чёрту, «тусклый огарок свечи»? Он был неистовым, сжигающим всё на своём пути степным пожаром.