Вода в источнике обжигала, но стоило привыкнуть, как блаженная нега растекалась по всему телу, проникая в каждую клетку.
Лу Хуаньи и представить не мог, что обычный поцелуй зайдёт так далеко.
Стоило их губам разомкнуться на мгновение, как Инь Чжу вновь вовлёк его в долгий, жадный поцелуй. На сидевшую у воды огромную глыбу упала крошечная снежинка, мгновенно тая и стекая вниз неторопливой каплей. Одна из таких капель упала прямо на плечо Лу Хуаньи. Он слегка вздрогнул и попытался податься назад, но Инь Чжу подобрался ближе, не дав ему вымолвить ни слова.
Всплески воды и влажное дыхание глушили любые мысли.
"Что я хотел сказать?" — промелькнуло в голове у Лу Хуаньи.
Да какая разница — всё вылетело из головы.
Этот поцелуй быстро перерос во что-то большее. Когда Инь Чжу прижал его к каменистому краю бассейна, Лу Хуаньи всё ещё с трудом соображал — то ли от долгого пребывания в горячей воде кружилась голова и никли конечности, то ли поддействовали недавние слова демона. Он толком и не сопротивлялся, отдавшись на волю происходящего.
С виду этот парень казался чистым и невинным, но в постели поблажек не давал. Едва на ресницах Лу Хуаньи проступили слезы от резкого движения, как Инь Чжу прижался к нему всем телом, накрывая собой.
В конце концов у Лу Хуаньи окончательно помутилось в голове. Когда Инь Чжу вытащил его из термального источника, тот едва держался на ногах, хмельной и обессилевший, и ему потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя.
Удовлетворённый Инь Чжу ласково потёрся о его плечо, после чего выбрался на сушу. Ничуть не смущаясь своей наготы, он подхватил сохнувшую нижнюю одежду, утёрся, а затем натянул штаны и куртку.
— Вернёмся — продолжим?
— В жопу твои «продолжим», — пробормотал Лу Хуаньи.
Помявшись немного, он поднялся. Увидев, что Инь Чжу шагнул навстречу, собираясь помочь, Лу Хуаньи поспешно предостерегающе ткнул в него пальцем, запрещая прикасаться. Кое-как отеревшись сам — без лишней тщательности, — он быстренько оделся, сложил свою намокшую майку, а затем прибрал и вещи Инь Чжу.
— Полетели... Я прилягу, так что лети потише.
— Хорошо, — послушно отозвался Инь Чжу и, подхватив его на руки, взмыл в воздух.
С неба всё так же срывались редкие снежинки. Поскольку они только что покинули горячие ключи, кончики пальцев всё ещё хранили тепло, и лишь студёный зимний ветер слегка остужал кожу.
Но в объятиях Инь Чжу было по-настоящему тепло. Лу Хуаньи уткнулся лицом ему в грудь и глубоко вдохнул. Он хотел что-то сказать, но в последний момент проглотил слова.
Слишком глупо было бы до сих пор сомневаться, нравится ли он Инь Чжу.
Чувство собственничества и пылкая привязанность демона буквально плескались в его глазах. Лу Хуаньи не был слепым и прекрасно всё видел.
Однако ему казалось, что в жизни важна хоть какая-то торжественность, определённость. Они до сих пор ни разу толком не объяснились. Они целовались, лапали друг друга и дошли даже до... а чёткого ощущения реальности так и не появилось.
"Ты мне нравишься".
"И ты мне".
Только когда эти слова произнесены вслух, на душе становится спокойно.
Вот только Инь Чжу, скорее всего, понятия не имел, что такое настоящая любовь. Он знал лишь одно: ему хочется быть рядом, ходить следом и уничтожать любого человека, проявляющего к его хозяину симпатию... Прямо как верный сторожевой пёс.
Где уж тут разглядеть змея!
"Я люблю тебя".
Как сказать эти слова? Вроде ничего сложного: раскрой рот и произнеси. Но стоило попробовать, как в горле вставал ком, а под прямым взглядом Инь Чжу все слова и вовсе улетучивались.
... Самое паршивое, что Инь Чжу каждый раз смотрел на него так открыто, с такой нерастраченной, буйной страстью, что у Лу Хуаньи сердце уходило в пятки.
"Надо найти подходящий момент и признаться", — решил Лу Хуаньи.
Понимает демон или нет, а расставить точки над «i» необходимо.
Причём сделать это нужно красиво и трогательно. Как-никак, для дяди Инь это первое признание за всю его змеиную жизнь — пусть запомнит намертво.
"Нельзя давать ему повод забыть меня".
Приняв решение, Лу Хуаньи почувствовал, как на него накатывает тяжелая волна сонливости. Он сладко зевнул и уже собрался смежить веки, как боковым зрением уловил легкий силуэт, мелькнувший в кронах деревьев и тут же пропавший.
— Что там такое? — спросил Лу Хуаньи, указывая пальцем в ту сторону.
— Проходивший мимо заклинатель, — Инь Чжу бросил беглый взгляд на лесополосу и, явственно ощутив чужую духовную энергию, уверенно добавил: — Быстро мчит.
— А, ясно, — пробормотал Лу Хуаньи и выбросил это из головы.
* * *
Новогодний пир тем временем продолжался. Главный наставник подпаивал Янь Чэньюаня с таким усердием, что тот уже готов был отдать концы. Заметив это, Сяо Душуй засучил рукава и, сложив руки в приветственном жесте, заявил:
— Я сдаюсь за него!
— Отлично! — расплылся в улыбке старик. — Раз вы проиграли, придётся тебе рассказать, как вы познакомились.
Расскажи кому — не поверят: седой старец спорил на алкоголь с молодёжью только ради того, чтобы выведать чужие секреты, да ещё и выиграл.
"Вот уж действительно старый проныра", — мысленно вздохнул Сяо Душуй.
Встретившись с исполненным любопытства взглядом Главного наставника, он немного подумал, прокашлялся и начал:
— Дело было так. Выдалась как-то темная, ненастная ночь...
Янь Чэньюань так и остался лежать лицом на столе. Губы его тронула едва заметная улыбка. Сквозь пьяный шум и гам он жадно ловил голос Сяо Душуя, с удовольствием слушая, как тот на ходу вдохновенно заплетает небылицы.
На другом конце стола старейшины перешли от обсуждения несущейся каждый день курицы у подножия горы к животрепещущей теме: почему не несутся куры на соседнем пике.
* * *
Чжуан Чао и помыслить не мог, что Старший брат-наставник настолько не умеет пить. Стоило младшим ученикам подойти с тостами, как Лу Чжэньшу свалился, не осилив и пяти пиал. Всё оставшееся вино пришлось допивать Чжуан Чао.
— Как же повезло! — вздохнул один из младших. — Я бы тоже не отказался завести духовного зверя фэйфэй.
— Нынче духи-фэйфэй — большая редкость, — подхватил второй. — Какое же благословение выпало на долю нашего Старшего брата...
Чжуан Чао не стал дослушивать их болтовню. Он честно осушил все поднесённые кубки, а когда желающие выпить закончились, подставил плечо и повёл Лу Чжэньшу к выходу.
— Эй, да брось ты его за столом! — крикнул вслед тот самый ученик. — Наш Старший брат каждый год напивается до беспамятства! Оставь его, сам через пару часов очухается!
— Я лучше отнесу его в покои, — отозвался Чжуан Чао.
При росте чуть выше метра семидесяти он выглядел совсем юношей, однако взвалить на себя рослого Лу Чжэньшу ему ничего не стоило. Он даже с лёгкостью приподнялся на цыпочках, слегка подпрыгнув на месте:
— Мы пойдём!
Распрощавшись, он пошагал прочь, не обращая внимания на шушуканье за спиной. Правда, шатало его из стороны в сторону: винный хмель оказался коварным, и в голове у Чжуан Чао всё уже плыло.
Пока они шли, незаметно снова повалил снег, укрыв свежевыметенную тропинку тонким белым покрывалом. Приведя Лу Чжэньшу в комнату, Чжуан Чао зажег светильники, принес воды, тщательно умыл ему лицо и только после этого смог немного перевести дух.
В доме царила глубокая тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом падающего снега за окном да подвыванием ветра.
Погладив себя по животу, Чжуан Чао аккуратно подвинул Лу Чжэньшу к стене и украдкой забрался на кровать. Забившись к нему под бок, он устроился поудобнее и замер.
Его черные, как агат, блестящие глаза не спускали взгляда с лица Лу Чжэньшу. Он смотрел не мигая, пока тот вдруг слегка не нахмурился и не издал тихий стон. Лишь тогда Чжуан Чао опомнился. Приподнявшись, он принялся всматриваться в выражение его лица, а убедившись, что всё в порядке, снова прилёг.
Он старался вести себя предельно осторожно, точно канатоходец с драгоценной шкатулкой в руках, панически боящийся оступиться — ведь тогда и сам разобьётся, и сокровище погубит.
Спустя долгое время Чжуан Чао подался вперёд. Он уже хотел коснуться губ Лу Чжэньшу, но замер. После долгих колебаний поцелуй всё же опустился на щеку.
Сердце в груди заколотилось так, словно готово было пробить ребра.
Чжуан Чао крепко сжал губы. А когда снова поднял взгляд, оказалось, что Лу Чжэньшу открыл глаза.
—... Ик! — икнул Чжуан Чао, уставившись на него во все глаза.
Он не спал.
Он всё это время не спал?!
Лу Чжэньшу тяжело вздохнул, повернулся на бок и лег к нему спиной, ничего не сказав. Чжуан Чао застыл, точно пораженный заклятием оцепенения. Он даже дышать перестал, затаив дыхание, пока от нехватки воздуха в груди не зажгло и не пришлось судорожно глотать воздух ртом.
После нескольких таких попыток Лу Чжэньшу всё же заговорил:
— Мы ведь... один из нас человек, а другой — демон. К тому же оба — мужчины...
Чжуан Чао оцепенел. Затем резко сел на кровати, уставившись в затылок Лу Чжэньшу, и не произнёс ни слова.
Слова Лу Чжэньшу прозвучали сдержанно, но смысл отказа был очевиден.
Он ведь тоже был не глуп. Чжуан Чао с первой же встречи лип к нему, потом кое-как — то капризами, то хитростью — вытребовал разрешение подняться на гору... А теперь этот поцелуй, пока он притворялся пьяным. Лу Чжэньшу всё чувствовал. Он ощутил, как тот приблизился к его губам, усомнился и в итоге поцеловал лишь в щеку.
Но есть вещи, на которые он просто не мог ответить взаимностью.
За спиной долго царила тишина. А затем донеслось тихое, жалобное всхлипывание.
Лу Чжэньшу опешил. Он поспешно сел и в потрясении уставился на Чжуан Чао.
Тот плакал. Крепко сжав губы, юноша проливал слезы, которые катились по щекам неудержимым потоком. Увидев, что Лу Чжэньшу поднялся и смотрит на него, Чжуан Чао разрыдался ещё пуще. Губы его дрогнули, он больше не мог сдерживаться и заголосил в голос.
— Да что... что с тобой такое? — перепугался Лу Чжэньшу. Он бестолково засуетился, пытаясь успокоить парня: то гладил его по голове, то поглаживал по шее, но всё было впустую. — Я ведь не то чтобы брезгую или недолюбливаю тебя! Я правда отношусь к тебе как к младшему брату...
Но Чжуан Чао продолжал рыдать. Его длинные ресницы слиплись от слез, а капли, сбегающие по щекам, лишь подчёркивали яркую алость в уголках глаз, придавая им чарующее, надрывное выражение.
— Ну почему... почему ты не спал?!
—... Ты так усердно тер мне лицо, когда умывал, что я проснулся! Извини меня, я просто слишком устал и не стал сразу открывать глаза... Ну всё-всё, не плачь, — Лу Чжэньшу помедлил секунду, но все же прижал Чжуан Чао к себе. — Ну тише, ну угомонись.
Обняв мальчишку, он почувствовал, как от того густо разит хмелем — куда сильнее, чем от него самого.
Так это в нем алкоголь говорит?
Лу Чжэньшу даже пожалел, что поторопился с резким отказом.
Чжуан Чао рыдал так, словно прорвало плотину. За всю свою жизнь Лу Чжэньшу не встречал столь плаксивых детей.
Лу Хуаньи в детстве почти не плакал — носился как гиперактивный обезьяныш, а когда разбивал коленки, только сжимал зубы. И лишь при виде Третьей тёти-наставницы из аптекарского павильона мог для вида поджать губы и пропищать: «Ой, как больно-то!»
Так что возиться с маленьким Лу Хуаньи было одно удовольствие... Из-за этого Лу Чжэньшу совершенно не умел утешать плачущих. Всё, что он мог — это держать парня в объятиях и размеренно поглаживать по спине.
Чжуан Чао проплакал до середины ночи, опухнув от слез и беспрестанно икая. В какой-то момент в голове у Лу Чжэньшу проскользнула смутная мысль, но он не успел её поймать — пришлось снова утешать плаксу.
— И чего тебе не спалось?! — всхлипывал и возмущался Чжуан Чао. — Я думал, ты спишь, вот и поцеловал! Зачем надо было просыпаться?!
—... Ты так сильно давил мне на лицо полотенцем, что выдернул меня из сна, — Лу Чжэньшу увидел, как Чжуан Чао застыл и снова собирается завыть, и поспешно добавил: — Ладно-ладно, я спал, честное слово! Давай сделаем вид, будто ничего не было, идет?
— Как это «ничего не было»?! Я же тебя поцеловал! — Чжуан Чао схватил подушку и с размаху огрел Лу Чжэньшу. — Раз спал, так и спи себе! Чего разбудился... ик!
— Эй! — только и выкрикнул Лу Чжэньшу, совершенно растерявшись. — Да виноват я, виноват!
Кто из них уснул первым, так и осталось неизвестным. В конце концов, когда винный хмель снова овладел разумом Лу Чжэньшу, он погрузился в полузабытьё.
Ему снился сбивчивый сон, в котором он всё удивлялся: надо же, какой плаксивый этот мальчишка Чжуан Чао... А еще где-то на краю сознания мелькнула мысль: а Суйсуй, кажется, ушел посреди пира?