Только когда настоящая смерть подошла вплотную, стало ясно: сделать ничего нельзя.
Все пути к отступлению, все оправдания и надежды превратились в острейшие клинки, упёршиеся в спину. Сделай шаг назад — и холодная сталь вопьётся по самую рукоять. Это невидимое железо давило с такой силой, что перехватывало дыхание.
Третья тётя-наставница принесла какое-то снадобье. Тёмная, вязкая жижа в пиале смердела так, что у Лу Хуаньи, уже погружавшегося в лихорадочное забытьё, мгновенно прояснилось в голове.
— Это ещё что? — сморщился он, но зажать нос при Третьей тёте-наставнице не отважился. — Запах просто дикий.
— Пить сказано — пей, — закатила та глаза. — Разболтался тут.
— А конфета после этого полагается? — спросил Лу Хуаньи.
— Полагается.
Третья тётя-наставница с совершенно серьёзным видом кивнула и, пошарив в широком рукаве, выудила две сливочные тянучки, с тихим стуком положив их на стол.
Лу Хуаньи сжал пиалу обеими руками, сдвинул брови к переносью и, зажмурившись, залпом выхлебал отвар. Вкуса он толком не разобрал — помнил только, как к горлу подступил тошнотворный ком.
Третья тётя-наставница ловко сорвала обёртку и подсунула ему в рот конфету.
— Следующие отвары будут не такими дрянными, — одобрительно хмыкнула она.
— Уж сделайте одолжение, — пробормотал Лу Хуаньи.
То ли зелье оказалось слишком ядрёным, то ли рецепторы окончательно отказали, но даже сливочная сладость во рту не принесла облегчения. Весь остаток дня еда казалась абсолютно безвкусной — жуёшь что-то, а вкуса нет.
У Инь Чжу пропал огонь на хвосте. Как демон его потушил — загадка, но с тех пор змеиный хвост безвольно и крепко обвился вокруг голени Хуаньи, не отпуская ни на миг.
Полежав ещё немного, Хуаньи почувствовал, как к нижней половине тела постепенно возвращается чувствительность. Кое-как поднявшись, он поплёлся в уборную, волоча за собой тяжелеющий хвост Инь Чжу. Когда вернулся, демон всё так же сидел на кровати, чуть приподняв змеиную голову и уставившись в одну точку.
— Дядя Инь... — позвал Лу Хуаньи.
И замялся. Слова, которых оставалось ещё так много, встали колом в горле, давя с такой силой, что стало больно дышать.
* * *
В эти дни потянулись посетители. Поочерёдно, один за другим. Надолго не задерживались: заходили как бы между прочим, болтали о всяких пустяках, вспоминали курьёзы с тренировок. Каждый изо всех сил изображал повседневную непринуждённость, но никто не мог спрятать затаённую в глубине глаз тоску.
Второй старший брат, Лу Пухуай, пообещал: «Вот поднимешься на ноги — снова поедем на вызовы. Всех богатых дураков для тебя приберегу». Сестра Хуайюэ молча принесла расшитый ароматический мешочек. Приходили другие соратники, старшие и младшие; даже повар привёл семейство демонов Чёрного Медведя соболезновать. Кто-то шутил, кто-то нёс несуразицу, а кто-то с серьёзной миной пытался растолковать Лу Хуаньи тонкости медитативных техник. Высказали всё, что можно и нельзя.
И только Инь Чжу молчал. Свернувшись маленькой змейкой у Хуаньи на груди, он не обронил ни единого звука.
Старший брат, Лу Чжэньшу, пришёл последним — видать, у тюрьмы клана совсем худо было со связью. Когда он добрался до комнаты, на улице уже занимался рассвет. Лу Хуаньи как раз собирался плотнее затворить ставни и прилечь.
— Не надо делать вид, будто ничего не произошло, — тихим голосом произнёс Хуаньи. — Мы оба прекрасно понимаем, что со мной...
Он запнулся, так и не договорив.
— А где Наставник? Почему он до сих пор не зашёл?
— В Запретной секции Павильона, копается в древних фолиантах, — ответил Чжэньшу. — Говорят, тысячи лет назад был кто-то... с таким же проклятием, и его сумели спасти. Способ вроде как записан в одной из книг.
— И что, нашёл? — Лу Хуаньи опустился на кровать и искоса взглянул на брата.
—... Нет, — с паузой выговорил Чжэньшу.
— Если бы этот способ существовал, старик отрыл бы его ещё лет пятнадцать назад, — Лу Хуаньи закатил глаза. — Фолианты он листает, надо же! Скоро сам в эту книгу...
Хуаньи осёкся.
В памяти всплыли слова Третьей тёти-наставницы, когда та подлечивала Наставника: «Старик полез в Запретную секцию и схлопотал удар от злого духа, обитающего в фолианте».
Запретная секция потому так и называлась. Хранившиеся там рукописи были пропитаны тёмной скверной. Стоило раскрыть фолиант, как запечатанные в нём зловредные сущности въедались в человека, пожирая его духовные силы и жизненную энергию — шаг за шагом, до самой смерти.
И сколько же лет Наставник перерывает эти проклятые книги? С тех самых пор, как подобрал его, маленького, или только в последние годы?
— Даже не пытайся его отговаривать, — перехватив взгляд Хуаньи, сказал Чжэньшу. — Я и сам узнал об этом недавно. К тому же... это всего лишь мелкий злой дух. Тётя-наставница справляется.
— А ему разве не больно? — Лу Хуаньи сел на кровати, в упор глядя на старшего брата. Сделал глубокий вдох и переспросил: — Неужели ему не больно?
Чжэньшу ничего не ответил. Лишь подошёл ближе и ласково погладил его по голове.
Кудрявая шевелюра Хуаньи полностью побелела. Тёмная иньская скверна разрасталась внутри, отчего руки и ноги приобрели трупный, мертвенно-бледный оттенок. Скоро пропадёт последний румянец, и всё тело без остатка поглотит ледяной мрак.
Вот что было по-настоящему больно. В отвар Третьей тёти-наставницы явно добавили чудовищную дозу обезболивающих снадобий — только благодаря им Лу Хуаньи всё ещё мог сидеть здесь и поддерживать разговор.
— Он хочет тебя спасти. Мы все этого хотим, — произнёс Чжэньшу. — А ради этого любая боль — ничто.
Хуаньи открыл было рот, но слова застряли в гортани.
Чжэньшу побыл ещё немного. Когда за окном окончательно рассвело, он поднялся, плотно зашторил окна, не оставляя ни единой щели для солнечного света, и лишь потом аккуратно юркнул за дверь.
Лу Хуаньи так и остался сидеть в изголовье кровати, отрешённо уставившись на пылинки в углу комнаты. Инь Чжу в его руках шевельнул хвостом, высунул мордочку и некоторое время пристально вглядывался в лицо Хуаньи. Удостоверившись, что тот всё ещё дышит, демон подался вперёд и ткнулся носом в угол его губ.
— Я узнал об этом... лет в шесть или семь, — тихо проговорил Лу Хуаньи. Он не стал уточнять, о чём именно речь, но и так было ясно: проклятие не даст ему перешагнуть двадцатилетний рубеж. — Тогда... я толком ничего не почувствовал. Казалось, двадцать лет — это где-то в невероятно далёком будущем.
Инь Чжу молчал.
— Загибаешь пальцы — впереди ещё больше десятилетия... А вот после двенадцати всё изменилось, — Хуаньи откинулся на подушки.
Инь Чжу выбрался из его рук и начал медленно увеличиваться в размерах прямо на кровати — за прошедшие дни он так и не смог вернуть свой истинный облик. Хвост демона снова привычно закрутился вокруг голени. Хуаньи даже не шелохнулся.
— Просто в какой-то момент я понял: время летит слишком быстро. Я ведь... скоро умру. Ужасно жаль расставаться с Наставником и братьями, да и обузой становиться не хотелось. Всё равно жилец из меня никакой, они столько лет растили меня впустую — а я даже отплатить ничем не смогу.
— Поэтому в прошлом году, когда я ушёл с горы и звонил им, мне было так приятно слышать, что в обители клана всё ещё шумно и весело... Хотя, признаться, немного царапала обида: надо же, меня нет рядом, а у них там всё так же весело, — Хуаньи невесело хмыкнул, но улыбка мгновенно угасла. — Но в итоге я всё равно стал для них обузой. Наставник так сильно высох... Я-то грешным делом думал, старик решил фигурой заняться на старости лет, а оно вон как...
Голос прервался. Хуаньи уткнулся предплечьем в глаза, согнутый локоть со всей силой надавил на веки. Дыхание судорожно перехватило, кадык несколько раз нервно дёрнулся.
Глаза щипало и жгло, но он бороздил рукавом лицо, не смея убрать руку. Казалось, стоит лишь ослабить давление — и слёзы немедленно брызнут из глаз, заливая подушку.
Инь Чжу склонился к его уху. После долгой паузы тихо сказал:
— Не плачь.
— Я не плачу, — сдавленно откликнулся Хуаньи. — Честно, не плачу.
Демон не ответил. Но в полутьме комнаты он разглядел, как смертоносная синева на руке Хуаньи резким скачком расползлась до самого плеча, отвоевав очередной кусок живой плоти.
Эта немая беспомощность давила на грудь с такой силой, что становилось трудно дышать.
Вскорости Хуаньи заснул. Его дыхание выровнялось, и синева на плече перестала разрастаться. Инь Чжу поднялся. Несколько мгновений он простоял в оцепенении, а затем стремительно бросился прочь из комнаты, на прощание зацепив дверную створку кончиком хвоста, чтобы ни один солнечный луч не тревожил спящего.
Он и сам не заметил, в какой момент перекинулся в человеческий облик. Должно быть, прямо на пороге — внутренняя сила хлынула волной, позволяя мчаться вперёд во весь опор.
Выносить это дальше было невозможно.
Чувство, когда любимый человек вроде бы лежит рядом, но утекает сквозь пальцы, как песок, когда его невозможно удержать... Эта зияющая пустота в груди заставляла бежать — куда угодно, в такое место, где нет воспоминаний, где никто его не знает, чтобы спрятаться и заглушить адскую боль.
Это было невыносимо. В сотни раз больнее, чем когда ушёл Е Цзянь.
Демон мчался к Запретной секции Павильона. Он слышал слова Лу Чжэньшу: лишь в тамошних фолиантах скрыта разгадка, надежда на спасение Лу Хуаньи. Пусть неизвестно, правда это или ложь, он обязан проверить. Они были знакомы с Хуаньи всего полгода, но Инь Чжу уже не мог представить, как вернётся в то бесконечное, беспросветное одиночество, в котором жил раньше.