В конечном счёте Лу Хуаньи так и не объяснил, за что терпеть не мог детское прозвище «Суйсуй». Лишь ещё пару раз строго-настрого запретил Инь Чжу даже произносить его и отправился в ванную.
Выбросить изорванную куртку, висевшую на вешалке, он ещё не успел. Мелкие царапины на лице уже затянулись — помогло снадобье шицзе, а вот рану на ладони, оставленную собственным лезвием, Хуаньи обрабатывать мазью не стал. Разрез вышел не слишком глубоким: достаточно было промыть его да залепить пластырем.
Эдакий урок самому себе на память... Немного отдавало юношеским максимализмом, но пусть будет.
Правда, из-за этой саднящей науки мыться пришлось с неудобствами. Попасть водой на ладонь было нельзя, поэтому весь процесс Хуаньи провёл с застывшей в воздухе рукой, уподобившись Статуе Свободы. Затем он кое-как ополоснул предплечья с помощью влажного полотенца, оделся, высушил волосы феном и вышел из ванной — каково же было его удивление, когда он обнаружил, что Инь Чжу всё ещё не спал.
Лу Хуаньи окинул его недоуменным взглядом, затем посмотрел снова:
— Ты почему не спишь?
— А? — Инь Чжу на миг задумался. — Да я, кажется, только проснулся.
— Ты бодрствуешь уже добрую половину ночи, — заметил Хуаньи. — С твоей-то спячкой такой рекорд поразит всю нашу обитель.
— На самом деле я не так уж много сплю, — возразил Инь Чжу.
— Ну-ну, — хмыкнул Хуаньи. — Тебе виднее.
Инь Чжу смерил его молчаливым взглядом и больше ничего не добавил.
Взъерошив мокрые волосы, Хуаньи поднялся, взял с тумбочки телефон и разблокировал экран. Нашел в контактах номер Главного наставника, но, немного поколебавшись, всё же не стал нажимать кнопку вызова.
Главный наставник наверняка действовал из лучших побуждений. Сообщи он напрямую, что в этом месте устроена призрачная ферма, Хуаньи в первый же день бросился бы уничтожать призрачную ферму.
Свирепые призраки вырвались наружу лишь из-за того, что кто-то повредил сдерживающую формацию. В противном случае обитатели жилого комплекса жили бы себе спокойно и знать не знали ни о каких тварях.
Но кто и зачем разрушил барьер?
Перед глазами невольно встал образ хозяина лавки у ворот. Хуаньи опустил взгляд на заклеенную пластырем ладонь, сжал губы и замер, словно даже дыхание затаил от нахлынувших сомнений.
Ночь прошла без сновидений. На следующее утро, распахнув дверь спальни, Хуаньи обнаружил Инь Чжу: тот свернулся в кресле-мешке в абсолютно неестественной позе. Привыкнув к подобным зрелищам, Хуаньи спокойно отправился в ванную. А когда умылся и вышел, Инь Чжу уже потягивался, собираясь подняться.
— Ого, — искренне удивился Хуаньи. — Неужели спячка закончилась?
— Нет, — лениво отозвался Инь Чжу. Из-за недавнего сна его голос звучал сипло и с лёгкой гнусавостью.
— И чего тогда поднялся? — спросил Хуаньи и тут же поймал себя на мысли, что сболтнул лишнее.
График сна Инь Чжу всегда отличался непредсказуемостью. Раньше тот мог давить массу по нескольку дней подряд, даже не переворачиваясь с боку на бок. В последнее время он просыпался чаще, хоть и продолжал лежать неподвижно. Конечно, увидеть «дядю Инь» на ногах было в новинку, но лезть не в своё дело Хуаньи не собирался.
Это всё равно что донимать человека, привыкшего есть дважды в день, расспросами, с чего это он вдруг решил пообедать в третий раз.
Захотел — и поел. Какая разница?
— Готовить, — столь же скупо бросил Инь Чжу, будто каждое лишнее слово стоило ему невероятных усилий.
Хуаньи опешил, не сразу сообразив:
— В смысле — готовить?
Нахмурившись, Инь Чжу сгреб Хуаньи за запястье и ткнул пальцем ему в ладонь. На его лице ясно читалось: «Так и знал, что рана не зажила».
— Ты ранен. Готовить буду я.
— Э-э... — протянул Хуаньи и снова замялся: — А...
На самом деле пустяковый порез заживет в два счета. Достаточно достать мазь шицзе — и глазом моргнуть не успеешь, как от раны следа не останется. Уж в чём-чем, а в целительстве его старшая сестра знала толк.
Да и не помешает повреждённая ладонь стряпне... Он же не шеф-повар, которому нужно виртуозно подбрасывать продукты на сковороде.
Впрочем, ни одной из этих мыслей Хуаньи так и не озвучил.
Секунду спустя Инь Чжу уже бесшумно «поплыл» в сторону кухни. Видимо, за последние дни древнее чудовище так и не выспалось: только-только научилось передвигать ногами, как представитель рода человеческого, а теперь снова перешло на привычное скольжение над полом.
Застыв посреди гостиной, Хуаньи задумчиво разглядывал собственную ладонь. В голове крутилась вереница роящихся мыслей, а может, наоборот — полнейшая пустота.
В кухне быстро установилась звенящая тишина. В какой-то момент Хуаньи даже засомневался, не отключился ли его жилец прямо на ходу. Но едва он подошел к дверному проему и заглянул внутрь, как увидел Инь Чжу, замеревшего в глубоком раздумье.
Поразмыслив ещё пару минут, тот повернулся к хозяину квартиры:
— Когда вы готовите... огонь разве разводить не надо?
— Какой ещё огонь? — настал черёд Хуаньи недоуменно хлопать глазами.
— Ну... такой помост, — Инь Чжу принялся изображать руками в воздухе. — Снизу печь, туда закладывают дрова, разжигают пламя, а сверху ставят здоровый котёл и варят еду.
— Ты из какого века к нам вывалился? — хмыкнул Хуаньи, проходя на кухню. Он повернул ручку конфорки и щелкнул электроподжигом, демонстрируя синеватый венчик пламени. — В наше время всё работает вот так. Продукты — в холодильнике. Ты... хоть резать-то умеешь?
— Умею, — завороженно глядя на огонь, Инь Чжу скопировал движение Хуаньи, повернул ручку плиты и вполне серьезно кивнул.
Достав разделочную доску и кухонный нож, Хуаньи выгреб из холодильника остатки недавних покупок. Особых иллюзий насчет кулинарных талантов древнего змея он не питал: съедобно — и на том спасибо.
Однако Инь Чжу приятнейшим образом удивил: первым делом он принялся мыть зелень. Без труда справившись с кухонным краном, он ополоснул листья в раковине, после чего взял нож и чуть прищурился.
— Руби смело, не бойся, — напутствовал его Хуаньи, наблюдая со стороны. — Оттяпаешь палец — приклеим обратно. Чем-чем, а мазями мы обеспечены на год вперед.
Инь Чжу смерил его косым взглядом, прижал овощи к доске и, крепче сжав рукоять, принялся орудовать лезвием.
Мелькание стали превратилось в сплошную размытую тень. Соломка получалась идеально ровной, соломка к соломке, будто шинковал не живой разумный демон, а бесчувственный кухонный комбайн.
В самый разгар процесса Инь Чжу даже улучил мгновение, чтобы победоносно взглянуть на Хуаньи. Он не произнес ни слова, но весь его вид красноречиво выражал: «Ну что, впечатлен?»
— Мощно, — Хуаньи молча поднял большой палец.
Удовлетворенный похвалой, Инь Чжу вернулся к своеобразной виртуозной нарезке.
Покончив с овощами, перешли к жарке. Хуаньи поставил на конфорку сковороду, помог зажечь огонь, но не успело масло как следует раскалиться, как Инь Чжу бухнул всю капустную соломку прямо в масло. Затем огляделся по сторонам и приметил прямоугольный контейнер для специй с четырьмя секциями.
Заглянув внутрь, тот от души зачерпнул щедрую ложку глутамата натрия и вознамерился отправить её к овощам.
— Твою мать, это же глутамат! — скривился Хуаньи от такого зрелища.
— А что это такое? — Инь Чжу замер с поднятой ложкой.
—... Соль в первой ячейке, — вздохнул Хуаньи.
Снизойдя до кивка, Инь Чжу засыпал соль. О том, что содержимое сковороды надо хоть изредка помешивать лопаткой, он, разумеется, понятия не имел. Исход вполне закономерно оказался плачевным — капуста сгорела.
Хуаньи, конечно, не надеялся на кулинарные шедевры, но чтобы всё было настолько безнадежно...
Кулинарный гений Инь Чжу породил на свет ровно два блюда. Первым являлась углистая пекинская капуста, не приправленная ничем, кроме соли, а вторым — картофельный отвар. Казалось бы, что может быть проще, чем сварить картошку? Однако вкус получился настолько экзотическим, что Хуаньи долго ломал голову, в чём причина, пока не вспомнил очевидную деталь: после подгоревшей капусты сковороду никто даже не подумал вымыть.
Когда оба горе-шедевра заняли свое место на обеденном столе, Хуаньи с глубокой скорбью воззрился на Инь Чжу, а тот ответил ему столь же тяжелым, исполненным молчания взглядом.
Поиграв с полминуты в гляделки, Хуаньи тяжело вздохнул и медленно произнес:
— Слушай... А рис-то мы сварили?
— Точно, — с предельно серьезной миной подтвердил Инь Чжу. — Про рис мы забыли.
Едва выговорив это, он не удержался и фыркнул. Хуаньи секунду-другую смотрел на него, а затем тоже залился смехом.
Бог знает, что их так развеселило — быть может, так они салютовали своей сгоревшей стряпне.
В итоге пришлось заказать еду с доставкой. Завернув порцию приехавшего риса с мясом, Хуаньи, как ни странно, умял добрую половину подгоревшей змеиной стряпни. Сам Инь Чжу лишь пару раз клюнул носом — впихнуть в себя эти угли он так и не смог. А вот Хуаньи объелся до того, что животом можно было двигать мебель, и, чтобы встать из-за стола, ему пришлось опереться о столешницу.
— Ты что, всё это время безвылазно в горах сидел? — спросил Хуаньи, поглаживая набитый живот и откидываясь на спинку стула. — Неужели ни разу не видел бытовую технику?
— Не в горах. Раньше я... — Инь Чжу с лёгким нажимом нахмурился, собирая пустые контейнеры в пакет. — Когда я был ещё совсем маленьким змеёнышем, меня выходил один человек. А потом, обретя человеческий облик, я ушел от него.
— Дела давно минувших дней, да? — тише проговорил Хуаньи.
— Не знаю, — качнул головой Инь Чжу. — Я часто впадаю в забытье. А когда прихожу в себя и отправляюсь к людям, то всякий раз вижу, что они одеваются по-другому, да и сами поселения меняются до неузнаваемости. Каждый раз одно и то же.
Сам же он продолжал носить убранство прошедших эпох, из-за чего смертные принимали его за диковинное чудище и в ужасе разбегались.
— Ты, похоже, в астрал улетал, — сочувственно улыбнулся Хуаньи. — В последний раз очнулся — а вокруг все уже ходят вот в таком?
Он показал пальцем на свою футболку и домашние штаны.
— Угу, — кивнул Инь Чжу. — Пришлось сотворить себе одежу по вашей моде.
Иначе застань его кто-нибудь в старинном одеянии прямо посреди дикого леса — духу бы не оббрался от страха.
Этот мир неустанно мчался вперед, меняя обличья, а он неизменно оставался за его бортом. Застывал в своем вечном оцепенении и отстраненно наблюдал за суетой смертных, созерцая или предаваясь бесцельным думам.
— Неужели у тебя совсем нет друзей? — спросил Хуаньи.
— Были, — ответил Инь Чжу. — Но все они умерли.
— А... — Хуаньи осёкся, мгновенно осознав всю глупость вопроса. Выпрямившись, он молча принялся собирать со стола грязную посуду.
Всего-то пара тарелок, но они вдвоем провозились у стола неожиданно долго. Наконец унесли посуду в кухню. Пустив воду из крана, Инь Чжу сначала осторожно проверил температуру струи ладонью и лишь потом подставил тарелки под поток.
— Они просто состарились и ушли, — негромко добавил он.
— Да сколько же тебе лет, мать твою... — Хуаньи обеими руками потер лицо.
Он замолк, слушая, как тихонько звенят фарфоровые края. Лишь когда шумевшая струя иссякла, Хуаньи вкрадчиво спросил:
— И... каково тебе было, когда они уходили? Ты тосковал по ним?
Инь Чжу не ответил сразу. Взяв полотенце, он тщательно вытер брызги вокруг раковины, поднял глаза на Хуаньи и качнул головой:
— Я не помню.
— Что ж, — Хуаньи пожал плечами, и в его взгляде неожиданно промелькнуло мимолётное, едва уловимое облегчение. — Оно и к лучшему.