Сны Инь Чжу были сумбурными, тревожными: то возникало чужое лицо, то бесконечная, слепящая белизной снежная пустыня, то один за другим вспыхивали искажённые яростью лики. Люди, погребённые под толщей льда, не могли повести и волоском, но в их глазах горела неугасимая, вековая ненависть. Инь Чжу отчётливо слышал их доносящиеся из недр холода голоса.
— «Выпусти меня»?..
Лу Хуаньи никак не ожидал, что у Инь Чжу — змеиного демона, который на время спячки забрался в первую попавшуюся нору и вообще производил впечатление одинокого старого змея, — найдутся сородичи. И уж тем более не думал, что сны этих сородичей пропитаны такой... лютой, въевшейся в кости злобой.
Словно из-за тюремной решётки доносится.
— Ты знаешь, где их заперли? — спросил Лу Хуаньи.
— Нет, — Инь Чжу качнул головой. — Я родился в той самой пещере, куда приводил тебя. Прожил там долго — пока не ушёл человек, выходивший меня. Только тогда я смог спуститься с гор.
— Он не разрешал тебе уходить? — Лу Хуаньи взглянул на него и опешил.
Инь Чжу чуть опустил голову, прищурившись, уголки его губ скорбно поползли вниз. Длинные, едва ли не до пят волосы — те самые, что он отрастил по глупой прихоти Лу Хуаньи, поддавшегося желанию увидеть его в древнем одеянии, — хаотично рассыпались по плечам, придав ему какой-то щемяще-одинокий вид. Он помолчал и тихо сказал:
— Угу. И истинный облик принимать тоже запрещал.
— Вот оно как... — пробормотал Лу Хуаньи.
Он совершенно не знал, что на это ответить. Не кидаться же к нему с глупыми утешениями. Однако витавшая вокруг демона тоска незаметно передалась и ему, отозвавшись тяжестью в груди.
Демон, которому запрещали быть самим собой.
Инь Чжу снова вздохнул, подцепил пальцем прядь, досадно цыкнул и с силой рванул. Вырванные волоски он круто бросил на пол. Не успели они коснуться досок, как вспыхнули ярким огоньком и мгновенно обратились в пепел.
— Пойдём поедим, что ли, — Лу Хуаньи погладил себя по животу. — Ты не голоден?
— Не особо, — отозвался Инь Чжу.
— Зато я проголодался.
Лу Хуаньи поднялся с кровати. Растёртая докрасна кожа на внутренней стороне бёдер больно задевала ткань штанов, и он сделал пару шагов, двигаясь весьма странной, раскоряченной походкой.
— Всё ещё болит? — Инь Чжу неотрывно следил за каждым его движением.
— А ты как думаешь? — Лу Хуаньи ткнул в него растопыренным средним пальцем. — Сам попробуй!
Инь Чжу ничего не ответил. Лишь когда Лу Хуаньи направился к выходу, демон поспешил следом.
Для обеда время они выбрали не самое удачное: большинство старших братьев уже убирали посуду и относили её на кухню. Лу Хуаньи наложил две щедрые порции и одну протянул Инь Чжу. Демон лениво ковырялся в тарелке, а вот Лу Хуаньи уплетал за обе щеки.
Он действительно зверски проголодался — сказывалось недавнее изнурительное «занятие». Стоило ему переступить порог переднего зала и уловить доносящиеся запахи стряпни, как желудок скрутило так, что он был готов проглотить тарелку целиком.
Лу Чжэньшу проверял, навели ли младшие порядок за своими столами. Следом за ним, забавно пошатываясь, плёлся Чжуан Чао. Разница в росте делала эту пару комичной, но выглядели они вполне гармонично.
— Суйсуй, ты чего так поздно пришёл есть?
— Проспал, — буркнул Лу Хуаньи, не отрываясь от еды.
— В следующий раз вставай вовремя, — Лу Чжэньшу состряпал строгое лицо и шутливо щелкнул брата по лбу. — Наставник хочет завтра устроить Новогодний пир. Просил напомнить тебе, чтобы ты позвал господина Яня.
Лу Хуаньи задумчиво пожевал деревянную палочку, пока до него не дошло, что «господин Янь» — это Янь Чэньюань. Они давно не виделись, и имя прозвучало непривычно.
— А чего Наставник сам ему не звякнет? Он же каждый год сам звонил.
— Сказал, что занят, — беспомощно вздохнул Лу Чжэньшу. — Так что звякни ты.
— Ладно, — согласился Лу Хуаньи. — Сделаю.
Кивнув, Лу Чжэньшу повел Чжуан Чао дальше обходить владения.
В обители клана Новый год праздновали дважды. Первый раз — на пышном Новогоднем пиру, куда съезжалась всякая нечисть, великие демоны и заклинатели со всех уголков. Старые друзья и знакомые собирались вместе, шутили, пили и делились новостями. Второй же раз — в самую новогоднюю ночь, чисто своим кругом. Тут уж ученики давали себе полную волю: дрались, устраивали потасовки и творили что душе угодно, пока дело не доходило до смертоубийства. Порой Наставник лично водил их на соседнюю гору — навалять тамошним даосам.
Дата пира целиком зависела от настроения Наставника, поэтому приглашать постоянных гостей каждый раз приходилось в последнюю минуту.
Инь Чжу и Чжуан Чао привели сами братья, так что против их участия в обоих празднованиях никто в обители клана и слова не сказал бы.
Отставив пустую пиалу, Лу Хуаньи достал телефон и отправил Янь Чэньюаню сообщение. Ответа не последовало. Он убрал смартфон обратно в карман, решив набрать его позже.
— Я... кажется, — Инь Чжу пристально наблюдал за тем, как Лу Хуаньи прячет телефон, — что-то забыл.
— Ты будто мало всего забываешь, — на автопилоте огрызнулся Лу Хуаньи, но тут же осекся и поднял взгляд. — И что ты забыл?
— Где я заснул на этот раз? — Инь Чжу нахмурился. — Когда ты забирал меня, рядом кто-то был?
— Ты вырубился в гостевом зале Наставника, — ответил Лу Хуаньи. — Никого там не было. Я вошёл, а ты уже свернулся в клубок. Откуда там людям взяться?
— Я не должен был этого забыть, — всё сильнее хмурился демон. — Но у меня в голове пусто.
— А ты помнишь, как в самый первый раз заснул у меня дома? — хмыкнул Лу Хуаньи. — И пробил лицом дыру в обеденном столе?
Инь Чжу задумчиво сдвинул брови:
— Смутно.
— Ну вот и всё, — Лу Хуаньи пожал плечами, отправив в рот последний кусок. Проглотив еду, он подытожил: — Ты каждый раз отключаешься так, будто в кому впадаешь. Чего голову ломать?
Так-то оно так.
Но Инь Чжу ощущал гнетущую тревогу. В отличие от прошлых спячек, из которых он просто не мог выкарабкаться, на этот раз глубокий сон дергал его нервы, заставляя каждую секунду сохранять бдительность и испытывать глухую враждебность ко всему окружающему.
— Слушай, может, тебе плохо из-за того, что здесь повсюду талисманы висят? — заметил Лу Хуаньи, видя, как темнеет лицо демона. — Если хочешь, мы...
Но закончить предложение он не успел.
Инь Чжу качнул головой и указал на даосские свитки и обереги, украшавшие стены переднего зала:
— На меня эта дрянь не действует.
— Ох ты ж, нифига себе ты крутой, — закатил глаза Лу Хуаньи.
Инь Чжу промолчал.
Покончив с обедом, они отправились прогуляться по заднему склону горы. Оба молчали. Из-за стёртых бёдер Лу Хуаньи едва переставлял ноги и через каждые пару метров останавливался отдышаться. Инь Чжу обеспокоенно наклонялся к нему:
— Ноги болят?
Лу Хуаньи лишь криво ухмыльнулся. По возвращении в комнату он сразу же достал с верха шкафа два тяжёлых одеяла, раскатал их прямо на полу и ткнул пальцем:
— Сегодня спишь здесь.
— Я не буду спать, — качнул головой Инь Чжу. — От сна мне только хуже.
— И что ты будешь делать ночью? — уставился на него Лу Хуаньи. — Сидеть у меня в изголовье и предаваться думам?
— А нельзя?
— Нельзя! — Лу Хуаньи в сердцах швырнул на постель подушку. — В общем... лежбище тебе готово. К моей кровати — ни шагу.
— Почему ты всё ещё злишься? — Инь Чжу искренне не понимал. — Тебе ведь тоже было хорошо.
Ты же сам постонал под конец.
— Я... я не злюсь! — Лу Хуаньи вытащил из шкафа ещё одну подушку и замер. — Просто... у меня в голове сейчас такой бардак, будто туда закинули восемьдесят клубков спутанных ниток. Не разговаривай со мной, дай мне пару дней остыть, а?
— А когда остынешь — перестанешь злиться? — спросил Инь Чжу, наблюдая, как тот поправляет постель.
— Бля... — Лу Хуаньи вздохнул и внезапно прыснул. — Просто заткнись. Остыну — и злиться не буду.
После этих слов Инь Чжу действительно не уронил больше ни звука. Сбросив обувь, он уселся по-турецки на стеганое одеяло и уставился на Лу Хуаньи немигающим взглядом.
Лу Хуаньи поджал губы, вытащил из кармана телефон и, увидав, что Янь Чэньюань так и не ответил, набрал его номер.
Гудки шли долго. Наконец на том конце сняли трубку, но вместо голоса Янь Чэньюаня раздался знакомый девичий вопль:
— Шеф! Шеф, прекратите искать, вот же ваш телефон!
— Мать твою, неси сюда живо! — закричал в отдалении Янь Чэньюань. — Кто звонит?
— Лу Хуаньи!
— Сюда тащи, сюда... Эй, ты зачем трубку сняла?!
— Да я случайно нажала!
Янь Чэньюань громко цыкнул и перехватил динамик:
— Чего стряслось?
— А у вас там весело, дядя Янь, — усмехнулся Лу Хуаньи. — Завтра Новогодний пир. Наставник велел тебя позвать.
— Ладно, завтра поднимусь на гору, — Янь Чэньюань сделал паузу. — Я тут человека с собой захвачу, ничего?
— Брата Душуя, что ли? — хмыкнул Лу Хуаньи. — Вы теперь и в туалет вместе ходите?
— Ты мне тут не паясничай! Я от ежедневных перепалок с твоим «братом Душуем» и так вымотался, — рассмеялся Янь Чэньюань.
— Приводи, — Лу Хуаньи опустился на край кровати. Ощущая на себе тяжёлый взгляд Инь Чжу, он нарочито отвернулся. — Наставник всё равно ничего не заметит.
— Договорились.
На том конце Янь Чэньюаня снова кто-то окликнул, он наспех попрощался и бросил трубку.
Стоило звонку завершиться, как воздух в комнате словно сгустился, став неловким и тяжёлым.
Мысли Лу Хуаньи постепенно улеглись. Боковым зрением он уловил, что Инь Чжу всё так же неотрывно, не моргая, сверлит его горящим взглядом.
Голова раскалывалась.
Ему и впрямь требовалось остыть. В глубине души вызревал ответ, от которого злиться на демона становилось попросту невозможно. Совсем недавно они в этой самой комнате... ну, делали это. И пусть поначалу Инь Чжу сбрендил и брал его силой, порвав парочку рубашек, по-настоящему злобствовать Лу Хуаньи не мог.
Оттого он начинал беситься на самого себя — за эту нелепую отходчивость, попадая в какой-то хренов замкнутый круг.
Готовый сорваться с языка ответ так и вертелся на губах, читался в глазах и проглядывал в каждой мелочи их совместной жизни.
Лу Хуаньи глубоко вздохнул, медленно выдохнул и едва слышно шепнул:
— Дядя Инь... А ты вообще понимаешь, что такое — любить?
Инь Чжу молчал.
Лу Хуаньи долго выжидал, прежде чем поднять глаза. Инь Чжу ответил ему прямым взглядом. И только тут до Лу Хуаньи дошло: он же сам запретил ему открывать рот.
Застыв на мгновение, он бессильно откинулся на подушки. В душе царил абсолютный хаос.
* * *
— Зачем ты так возишься? — Чжуан Чао наблюдал, как Лу Чжэньшу тщательно протирает магический артефакт у входа и водружает его на место. Кот кивнул в сторону улицы: — Стемнело уже. Я спать хочу.
— Ну так иди спи, — Лу Чжэньшу мельком глянул на него и выудил из сундука костяной веер Чжуцюэ. — Ты ещё не полностью восстановил демонические силы, так что сонливость — дело обычное.
— Всё я восстановил! — возразил Чжуан Чао. Даже в человеческом облике он так и не убрал хвосты: два огромных, пушистых опахала вовсю гуляли за его спиной из стороны в сторону. — Честно!
— Вот закончу убираться — и пойдём, — проговорил Лу Чжэньшу и внезапно запнулся. — У меня в последнее время... кошки на душе скребут. С тех пор как вернулся Суйсуй, на заднем склоне горы творится что-то неладное.
Внезапно возникающая и тут же растворяющаяся темная аура; Инь Чжу, шагающий за Лу Хуаньи словно тень; всё более осунувшееся лицо Наставника и валившиеся с ног Второй дядя-наставник и Третья тётя-наставница...
Лу Хуаньи был парнем простодушным — многого не замечал и не забивал себе голову. Но Лу Чжэньшу, как Старший брат, чётко видел темные водовороты, бурлящие под гладью внешнего спокойствия.
Лу Чжэньшу тяжело вздохнул, пальцы его крепче сжали рукоять костяного веера Чжуцюэ. Он повернулся к окну, всматриваясь в темноту за стеклом, и совершенно не заметил, как скучавший у письменного стола Чжуан Чао мгновенно изменился в лице.
Его глаза, хищные и холодные, въелись в спину Старшего брата.