На этом воспоминания обрывались.
Прокрутившись перед глазами безумной чехардой образов, прошлые жизни отступили. Лу Чжэньшу разомкнул веки и первым делом увидел встревоженные лица Лу Хуаньи и Инь Чжу. Теперь, когда вернулась память, взглянуть на них прежними глазами уже не получалось — казалось, их разделяет целая вечность.
Из-за туч медленно спускался Синий дракон — Цинлун. В воздухе уже ощущалось приближение Чжуцюэ и Сюаньу — подняв голову, Чжэньшу увидел два стремительных силуэта, алый и чёрный, а за ними спешил Чжуан Чао.
А что произошло потом? После того как Небесный император объявил его предателем?
Что случилось с Чжуан Чао? Куда делся Сюньсюнь?
Почему же остальное потонуло во тьме?
— Тигр! — громогласно рявкнул Цинлун. — Очухался?! Давай на своё место, живо! Я задолбался за тебя Западную границу стеречь!
— А... а что было дальше? — растерянно пробормотал Чжэньшу, глядя в небо. — Что случилось потом?
— В смысле — что? — Цинлун соскочил с облака и приложил ладонь к его лбу. — Память, что ли, не полностью вернулась?
Сюаньу опустился на землю и тоже протянул руку. Из его пальцев вырвалась тонкая струйка чёрного дыма, которая мягко обвилась вокруг уха Чжэньшу.
— Тщ... щипотка, — пробормотал Сюаньу и цыкнул. — Одной нити духа не хватает.
— Ах ты старый козёл, Владыка херов! — Чжуцюэ яростно закатал рукава. — Да я его…
— У... у меня нет такого козла, — насупился Сюаньу, начиная изучать душу Чжэньшу с ещё большим усердием. — По идее, если Тигр был на грани гибели, Небесный император не стал бы задерживать его дух...
Чжуан Чао смотрел на происходящее с гаммой смешанных чувств — от дикой радости до глубокого ошеломления. Запнувшись, он тихо подсказал:
— Ещё одна нить… на рукояти меча.
— А, точ-точно, — Сюаньу выудил из-за пазухи очищенную рукоять меча Белого тигра и без церемоний заехал ей Чжэньшу прямо в грудь. — Забыл. Прости.
Цинлун тут же отвесил Сюаньу звонкий затыльник.
Как только рукоять коснулась тела, застрявшая в ней нить духа влилась в Чжэньшу. Небо содрогнулось от громового раската. Поток хлынувших воспоминаний заставил его прищуриться и пристально вглядеться в Чжуан Чао.
Прошлое прояснилось до мельчайших деталей.
Объявив Лоухая предателем, Небесный император шантажировал его жизнью Чжуан Чао и Сюньсюэна, приказав немедленно уничтожить Повелителя демонов. Но расправиться с владыкой Царства демонов было задачей почти невыполнимой: в прошлой битве Лоухай едва не погиб, чудом сведя поединок к ничьей, после чего Чжуцюэ буквально вытащил его с того света.
И всё же Император требовал выступить незамедлительно. Лоухай понял: правитель Небес уже вынес ему приговор и не успокоится, пока не получит кровавую отплату.
Четыре Божественных зверя не могли погибнуть окончательно. Однако если их плоть уничтожали, духовная сущность распадалась. Когда в своё время погиб Сюаньу, Цинлуну пришлось обойти весь мир, чтобы по крупицам собрать его душу и восстановить тело. У нынешнего Императора имелись способы удержать дух Белого тигра — ведь без Лоухая некому было охранять Западную границу.
Но если бы Лоухай воспротивился, гнева правителя не избежали бы Чжуан Чао и Сюньсюань. Сюньсюань находился под присмотром Чжуцюэ, Чжуан Чао сбежал в мир смертных, но сила Императора могла настигнуть их где угодно. К тому же при рождении Четырёх божественных зверей первый Небесный император похитил их физические сущности — «по» — и спрятал в неизвестном месте. Не будь этого рычага давления, Цинлун с его буйным нравом ни за что не стал бы прислуживать Небесам столько веков.
Первые два правителя Небес ладили с хранителями, но нынешний отличался редкой самовлюблённостью и гордыней. Лоухай мог восстать, мог вступить в бой ради близких, но не имел права подставлять под удар остальных троих братьев.
Сжав зубы, он вздохнул и встретил ледяной взгляд правителя.
— Выступай немедленно, — произнёс Император. — Промедление недопустимо.
Ему даже не дали попрощаться с Чжуцюэ и остальными. Десятки бессмертных владык конвоировали его к самой границе Царства демонов — подобно тому, как в древности тёмные твари выстраивались у границ Небес.
Битва оказалась страшной. Всё сопровождение погибло: их души и плоть пожрали демоны. Лоухай сошёлся с Повелителем демонов в бешеной схватке, катившейся от границ до самого Ущелья дьяволов. Скрежет оружия оглушал, леденил кровь. Лоухай жаждал заполучить голову врага, а тот горел местью за прошлый поединок. Оба сражались на пределе сил.
Чжуцюэ осознал неладное слишком поздно. Души Четырёх хранителей были сплетены воедино, и когда его грудь пронзила внезапная, дикая боль, по телу разлился смертельный холод.
Сюньсюань, сидевший у него на коленях, подёргал алый подол его одеяния:
— Дядя Чжуцюэ, что с тобой?
— Ничего, милый, — Чжуцюэ заставил себя улыбнуться мальчику. — Поиграй пока, а мне надо кое-что обсудить с дядей Цинлуном.
Сюньсюань больше всего на свете боялся Цинлуна — тот вечно орал и едва не испугал его до заикания. Услышав о нём, ребёнок послушно слез с колен:
— Ладно! Только возвращайся скорее и отвези меня к папе.
— Обязательно... — Тупая боль в груди Чжуцюэ становилась невыносимой. — Иди поиграй.
Едва мальчик убежал, Чжуцюэ сжал кулак, призывая костяной веер, и стремительно шагнул за порог дворца.
Чжуан Чао вернулся на Небеса вместе со слугой Чжуцюэ. Сам он пробраться туда не мог и до безумия переживал за Лоухая и сына.
Слуга молча вёл его к чертогам Чжуцюэ. Чжуан Чао едва поспевал за ним в стремительном полёте.
— Куда мы? — огляделся Чжуан Чао. — Это ведь не дорога к Дворцу Белого Тигра...
Слуга не ответил. Лишь одна слеза сорвалась с его щеки и упала на руку Чжуан Чао.
Сердце зверька сжалось от дурного предчувствия.
— Прибыли, — тихо проговорил Чжуцюэ, когда они опустились у дворца.
Чжуан Чао перешагнул порог и, замирая от ужаса, позвал:
— Лоухай... Где Лоухай?
— Я здесь, — отозвался тот.
Чжуан Чао обернулся и перевёл дыхание. Лоухай стоял у стены. Но облегчение тут же сменилось кошмаром: ноги Лоухая были прозрачными.
— Что... что происходит? — Чжуан Чао огляделся. Цинлун и Чжуцюэ стояли с мрачными лицами, а Сюаньу выглядел темнее тучи. — Что случилось?!
Ему никто не ответил.
Чжуан Чао нервно усмехнулся, вцепившись пальцами в собственные волосы:
— Да что такое?! Скажите хоть что-нибудь!
— Я не умру навсегда, — Лоухай попытался коснуться его щеки, но рука бесплотно прошла сквозь тело Чжуан Чао. — Всё в порядке.
Чжуан Чао уставился на него, губы его дрожали, он не мог вымолвить ни слова.
Повелитель демонов и Лоухай пали вместе. Душа тёмного владыки развеялась без остатка, а дух Лоухая начал медленно распадаться. Выпавший из его рук меч вспыхнул, защищая сущность хозяина. Но с небес ударил луч света, разбивший клинок. Рукоять упала к ногам Лоухая, удержав одну нить его духа. Остальное забрал Небесный император.
— Божественный владыка Цзяньбин допустил ошибку в командовании, что привело к гибели десятков бессмертных, — возгласил Император с высоты своего трона перед собравшимися хранителями. — Какого наказания он заслуживает?
— Ты отправил его на верную смерть против Повелителя демонов с горсткой слуг! — Чжуцюэ сжал кулаки. — Он одержал победу и вернулся, отдав все силы!
— Что ж, — проигнорировал его Император. — В таком случае он отправляется в Колесо перерождений. Ему предстоит испить чашу людских страданий и переродиться через путь самосовершенствования...
Не успел он договорить, как Сюаньу с рёвом бросился вперёд, обрушив огромный топор прямо на голову правителя. В тот же миг Цинлун метнул свою плеть. Чжуцюэ ударил ладонью по земле, поджигая воздух и ускоряя их атаку.
Император даже не шелохнулся. Он лишь властно прижал ладонь к столу. Все трое упали на колени от дикой боли в груди — казалось, из них вырывают сами сущности «по».
— За что?! — прорычал Сюаньу, судорожно пытаясь подняться. — За что ты так с ним?! Он никогда тебя не предавал!
— Попытка помочь Е Цзяню — уже предательство, — Император усмехнулся. — Или вы забыли, что такое абсолютная покорность?
— Да пошёл ты к чёртовой матери со своей покорностью! — взвыл Цинлун. — Ты прекрасно знаешь, почему мы здесь!
Император лишь холодно улыбнулся. Лоухаю предстояло либо уйти на перерождение смертным, либо вечно скитаться бестелесным духом.
— Ты уходишь в перерождение? — тихо спросил Чжуан Чао, когда они остались в комнате одни. — И... что потом? Ты сможешь вернуться?
— Я пройду путь смертного, снова стану бессмертным и вернусь в свой сан, — мягко ответил Лоухай. — Не бойся. Жди меня.
— Это из-за меня? — Чжуан Чао сжал кулаки. — Император угрожал тебе мной, поэтому...
— Нет, — перебил Лоухай. — Дело не в тебе.
— Тогда я могу пойти с тобой? Я не буду мешать твоему самосовершенствованию! Я просто... буду рядом.
— А как же Сюньсюань? — с печальной улыбкой спросил Лоухай. — На кого ты его оставишь?
— Сюньсюань... — пробормотал Чжуан Чао.
— Пусть его имя будет Чжуансяо, — тихо проговорил Лоухай. — Лоу Чжуансяо. Или просто Чжуансяо.
— Не твоя фамилия?.. — Чжуан Чао попытался улыбнуться, но губы не слушались.
— Заберите его с Небес, — Лоухай ласково провёл рукой над его головой. — Уходите в мир смертных. Найдите спокойное место.
— Хорошо.
— Жди меня.
— Хорошо.
Лоухай держался спокойно, и Чжуан Чао изо всех сил сдерживал слёзы. Но глаза застилала пелена, горло сжимала судорога.
— Я найду тебя, — пообещал Чжуан Чао.
— Приходи скорее, — улыбнулся Лоухай.
Чжуан Чао своими глазами видел, как Лоухая толкнули в Колесо перерождений.
Чжуцюэ нашёл для них убежище в мире смертных. Вскоре пришла Цзюшао: она хотела похитить тело Е Цзяня, чтобы попытаться его воскресить. Чжуан Чао оставил сына под присмотром горного духа и вернулся с ней на Небеса, помог выкрасть останки Е Цзяня. Неизвестно, закрыл ли Император на это глаза нарочно, но всё прошло слишком гладко.
Шли годы. Чжуан Чао помнил просьбу Лоухая «прийти скорее», но сколько бы он ни искал его среди смертных, всё было тщетно.
Демоны и духи знали Чжуан Чао: за помощь в штурме Небес его считали предателем и охотились за ним. Ему приходилось одновременно скрываться от врагов, искать воплощение Лоухая и помогать Цзюшао с воскрешением Е Цзяня.
Со временем его охватило отчаяние.
Он навещал сына, а потом спрашивал Цзюшао:
— Он сказал, что дело не во мне... Но почему я не могу его найти? Может, я стал для него обузой? Может, я виноват в его гибели, и он теперь прячется от меня?
Цзюшао молчала.
Чжуан Чао потерял счёт векам, пройденным по земле смертных. Весна сменялась осенью, годы складывались в столетия.
Иногда спускался Чжуцюэ, обнимал его за плечи и тихо говорил:
— Он вернётся. Если ты устал, перестань искать.
— Но он же просил меня прийти скорее! — Чжуан Чао тёр сухие, выжженные тоской глаза. — Если я не найду его, он рассердится.
«Потому что я бесполезен. Я ничего не умею и только всё порчу», — договаривал он про себя.
Он продолжал вглядываться в лицо каждого новорождённого младенца. Прошли сотни, быть может, тысячи лет. От пережитой боли и застрявшей в сердце тоски его духовные каналы перекрылись, и он утратил способность принимать облик взрослого мужчины, навсегда застряв в теле ребёнка.
Но ему было всё равно.
И встретить Лоухая в доме Лу Хуаньи оказалось полной неожиданностью.
В тот день израненный Лу Хуаньи лежал на диване, куда его швырнул Инь Чжу, а Лоухай — теперь носящий имя Лу Чжэньшу — в домашней пижаме панически пытался осмотреть его раны.
Чжуан Чао дождался, пока тот закончит, с трудом сдержал порыв и, приняв человеческий облик маленького мальчика, тихонько подёргал его за рукав:
— Как тебя зовут?
— А? — Чжэньшу обернулся. Детский вид гостей усыпил его бдительность, он мягко коснулся головы Чжуан Чао. — Меня зовут Лу Чжэньшу. А тебя?
— Меня? — Чжуан Чао на мгновение замер, а затем с трудом выжал из себя слабую, светлую улыбку. — А меня зовут Чжуан Чао.