Инь Чжу, судя по всему, раздухарился не на шутку.
И с чего вдруг — поди угадай. Может, утреннее дурновкусие сменилось мужским климаксом? Какая бы муха его ни укусила, взвился он на пустом месте: гаркнул, что демонический змей Миншэ вовсе не урод, и с обиженным видом уселся на край кровати.
А ведь Лу Хуаньи точно помнил: демонический змей Миншэ был жутким страхолюдом.
В том старинном фолианте, что случайно попался ему на глаза, под изображение этой твари отвели целиком два разворота. Угольно-чёрный гигантский змей о четырёх крылах. На массивной башке — парусно-оскаленные тварные пасти, а на кончике хвоста пылает огонь, да так естественно, словно вот-вот сожжёт пожелтевшую бумагу. И пояснения сбоку — величие древнего демонического зверя прямо-таки дышало со страниц.
И всё же — редкая уродливая жуть.
Вздохнув, Лу Хуаньи призадумался.
Дядя Инь — змей. Демонический змей Миншэ... тоже, в общем-то, из змеиного племени. Неужто этот монстр ему батюшка или пращур? Родня по крови, как ни крути.
— Слышь, дядь, ты правда обиделся? — Лу Хуаньи осторожно подсел ближе и потыкал его пальцем в плечо. — Ну хорош дуться. Днём сходим куда-нибудь, с меня вкусный обед. В знак примирения.
— Что жрать будем? — скосился на него Инь Чжу.
— Может... мяса пожарим? На углях? — Лу Хуаньи выжал из себя первое, что пришло на ум. Сам он такое обожал, да и Дядю Инь на мясо ещё не водил.
Оба они в последнее время напоминали двух дохлых лещей: ни целей, ни стремлений. Весь день только и делали, что соображали, где бы набить брюхо, а в остальное время пластом лежали на кровати.
Лу Хуаньи казалось, что от зимней спячки его отделяет чисто формальность.
— Жареное мясо — дрянь, — шмыгнул носом Инь Чжу. — Подгорает.
— Я сам пожарю, ничего не подгорит, — ткнул себе в грудь Лу Хуаньи. — Ну так что, идём?
— Ладно, пошли, — сменил гнев на милость змей.
Лу Хуаньи перевёл дух.
Он чувствовал себя мужем на пороге кризиса среднего возраста: ума не приложит, чем угодить благоверной, вот и крутится вьюном, заискивающе заглядывая в глаза и пытаясь переключить её внимание.
Жаль только, Дядя Инь — не девица.
Будь он девицей, звали бы его не Дядей, а Тётей Инь.
Семейный кризис миновал. Инь Чжу перестал сидеть с натянутой струной спиной и с нескрываемым удовольствием растянулся на матрасе. Он уставился в потолок, раскинув руки и ноги — вылитая черепаха, перевёрнутая на панцирь. Лу Хуаньи присел рядом, едва сдерживая смешок.
— Ты просто поваляться решил, спать не будешь?
— Угу, — отозвался змей. — Передумал.
— Вырастягиваешься — скажи, прогуляемся, — предложил Лу Хуаньи. — А то дома сидеть... тоска зелёная.
— Не пойду.
— Да не к старшему брату же! Просто пройдемся! — Лу Хуаньи снова ткнул его пальцем в бок. — Ну?
— Пошли, — Инь Чжу перевернулся, неспешно уселся, сладко зевнул и поплёлся к вешалке за курткой. Обернувшись и обнаружив, что Лу Хуаньи всё ещё сидит на краю кровати, он немного подумал и добавил: — Я уже вырастягивался.
— А-а, — только и смог вымолвить Лу Хуаньи. Поднявшись, он надел куртку, и они вышли на улицу.
Погода разгулялась, стало заметно теплее, чем вчера. После Рождества столбик термометра понемногу пополз вверх, хотя синоптики уже грозили скорыми заморозками. Лу Хуаньи решил вытащить Инь Чжу на воздух, пока не грянули настоящие холода — потом змея из дома калачом не выманишь.
Вариант с превращением в мелкого медяка и отсиживанием в кармане отпадал: торчать в наушниках и делать вид, будто беседуешь сам с собой, Лу Хуаньи уже надоело. Пару раз пронесло, но в третий раз прохожие точно сдадут его в психушку.
А если Дядя Инь сидит дома, то и Лу Хуаньи выхода нет. У змеиного владыки крутой нрав, лучше его не злить.
Себе дороже.
Лу Хуаньи утопил подбородок в мягком шарфе и покосился на спутника.
— Куда идём? — скопировал его жест Инь Чжу, тоже уткнувшись носом в шарф; выбившиеся пряди волос легко зашевелились на ветру.
— Да шут его знает, давай на площадь, — Лу Хуаньи на мгновение засмотрелся на него. — Там народ толпится.
— Дядя Янь говорил, тебе нельзя в толпу, — насупился Инь Чжу. Налетевший порыв свежего ветра заставил его сморщиться ещё сильнее.
Лу Хуаньи протянул руку и накинул ему на голову капюшон пуховика.
— Да мы мимоходом, ненадолго. Ничего со мной не случится.
Инь Чжу ничего не ответил. Но стоит только Лу Хуаньи опустить руку, как змей выхватил ладони из карманов и с силой сжал и потёр его щеки.
— Ты чего вытворяешь?! — обомлел от неожиданности Лу Хуаньи.
Дядя Инь сработал молниеносно: выскочил, потёр и снова спрятал руки в карманы. Лу Хуаньи едва успел сообразить, что произошло, ощутив лишь вспыхнувшее на коже тепло.
— У меня руки горячие, — с совершенно серьёзным видом сказал Инь Чжу. — Согреть тебя решил.
— Премного благодарен... — пробормотал Лу Хуаньи.
— Не за что, — чинно кивнул Инь Чжу.
Ругаться Лу Хуаньи было лень. Потирая горящие щёки, он повел Инь Чжу к площади.
Даже зимой городская площадь держала марку. Пожилые любители утренней зарядки, уложив спортивный инвентарь, неспешно брели домой, увлечённо переговариваясь на ходу. Торговцы уличным фастфудом сворачивали палатки, довольные утренней выручкой.
Народ валил валом. Неподалёку, у автобусной остановки, переминалась с ноги на ногу девчушка в лёгком пальто. Румяная от мороза, она пускала изо рта клубы пара и щурилась на расписание маршрутов.
Лу Хуаньи любил эту суету.
У каждого своя судьба, каждый шагает или бежит по заведённому распорядку — живёт собственной жизнью, которую имеет полное право тратить так, как душе угодно.
Лу Хуаньи прищурился. Взгляд его неожиданно зацепился за одну детальку.
У самого тротуара примостился старик, торговавший карамельными фигурками. Сидя на низеньком табурете, он быстрыми движениями вращал в пальцах бамбуковые шпажки. Столик был обтянут загородкой от ветра, у ног дымилась жаровня с углями. Старик безучастным, мутным взглядом провожал прохожих, а палочки в его руках крутились с такой бешеной скоростью, словно вот-вот вспыхнут, но останавливаться он и не думал.
— О, карамельные зверушки, любуйся! Давай тебе сваяем? — Лу Хуаньи подошёл к лотку и ткнул пальцем в круглый диск-рулетку. — Тут всякое зверьё есть. Кого выбираешь?
— Змею, — не раздумывая ни секунды, буркнул Инь Чжу.
— Договорились, — Лу Хуаньи дружелюбно улыбнулся мастеровому. — Дядюшка, скрутите-ка нам змейку, будьте добры.
Мертвенно-пепельные глаза старика лишь спустя пару секунд сфокусировались на лице Лу Хуаньи. Губы расползлись в улыбке, глубже изрезав морщинами сухое лицо, отчего на ледяном ветру он выглядел откровенно жутковато.
— Дело хорошее, хорошее... Только сперва крутани стрелку.
— Да к чему формальности, вы сразу змею делайте, — с улыбкой возразил Лу Хуаньи. — Парень у меня кроме змей никого не признаёт.
Однако старик упрямо мотнул головой. Внезапно взмахнув рукой, он с размаху вогнал бамбуковую палочку прямо в дощатую столешницу. Приподнявшись с табурета, он уставился на парня помутневшими бельмами и по буквам чеканно произнёс:
— Сперва. Крути. Стрелку.
Взгляд Лу Хуаньи мгновенно остекленел. Одно молниеносное движение — и его пальцы мёртвой хваткой впились в шею старика, заставляя того задрать голову.
— Советую тебе добровольно убраться из этого тела, — процедил он.
Старик зашёлся злобным, сиплым смешком:
— А если не захочу?
Лу Хуаньи на секунду опустил глаза, а когда снова поднял взгляд, на его лице читалось искреннее изумление вперемешку с немым вопросом: «Ты дурак или притворяешься?».
— Тогда я из тебя дурь выбью. Мои заклятия против духов обычным людям всё равно вреда не наносят.
На этот раз дар речи потерял уже нечистый.
Воспользовавшись этой замешанной на шоке полусекундной паузой, Лу Хуаньи ловко выудил из кармана жёлтый талисман и сжал его в кулаке. Сложил пальцы в жест-печать — и бумага озарилась золотистым сиянием. Развернув корпус, он с размаху влепил ладонью старику прямо в живот. Из тела торговца вырвался чёрный сгусток и кубарем покатился по заснеженному газону.
— Сцапай его, перетереть надо, — ровным голосом бросил Лу Хуаньи, подхватывая обмякшее тело деда.
В глазах Инь Чжу блеснул алый огонёк. В следующее мгновение пространственным перемещением он перенёсся на газон, одной рукой держа призрака за шкирку.
Тварь брыкалась и извивалась, изводя змея. Потеряв терпение, Инь Чжу попросту швырнул нечисть оземь с такой силой, что у духа чуть бельма из орбит не выскочили.
Лу Хуаньи дотащил старика до лавочки, бережно усадил, пощупал пульс на шее и живот. Убедившись, что торговец цел и невредим, он перевёл дух. Поймав осмысленный взгляд деда, Лу Хуаньи прокашлялся и улыбнулся как ни в чём не бывало:
— Дядюшка, скрути нам змейку, а?
— А... Э-э, да, сейчас, — опомнился старик, недоуменно озираясь по сторонам. Леденящий шепот, только что звучавший над самым ухом, исчез без следа. Почесав затылок, ремесленник зажёг горелку и принялся топить сахар.
Инь Чжу так и стоял неподалёку, держа духа за шиворот, и заворожённо наблюдал, как на белой мраморной доске из золотистой струйки карамели рождается изящный, словно живой, змей.
В воздух взвился густой аромат жжёного сахара. Змей сглотнул слюну: эта штука обязана быть чертовски вкусной. И сладкой.
— Готово, — старик аккуратно прижал деревянную шпажку к остывающей фигурке и протянул её Лу Хуаньи. — Держи, парень.
— Спасибо, дядюшка! — Лу Хуаньи принял сладость и расплатился, с улыбкой добавив: — Хорошего дня!
Инь Чжу вильнувшими глазами уставился на него.
— И вам не болеть, заходите ещё, — кивнул торговец. Он с улыбкой глядел вслед удаляющейся парочке, пересчитывая купюры. Пальцы нащупали под бумажками что-то плотное. Развернув деньги, старик обнаружил аккуратно сложенный бумажный оберег.
Вспомнив недавний жуткий холод, от которого кости ломило, и проклятый шёпот, торговец без промедления спрятал талисман во внутренний карман куртки — поближе к сердцу.
Дядя Инь ОПЯТЬ взбесился.
Лу Хуаньи зачесалось взять мегафон и оглушительно завыть на весь белый свет:
«Дядя! Инь! Опять! Надулся!»
Вот уж точно мужской климакс: бессонница, бред во хмелю и сплошные эмоциональные качели.
Настоящая Тётя Инь, как есть.
Отойдя подальше от площади, Лу Хуаньи собрался было вручить спутнику карамельного змея и сказать: «Смотри, какова красота!»
Вот только Дядя Инь даже взглядом его не удостоил. Он чесал вперёд, таща за собой пленённого духа, точно авоську с картошкой, и смотрел строго перед собой.
— Дядь Инь! — окликнул его сзади Лу Хуаньи. — Ты опять из-за какой мухи бесишься?
Инь Чжу резко замер, развернулся и уставился на Лу Хуаньи тяжело и угрюмо:
— Ты его «дядюшкой» назвал?
—... А кем мне его звать? Братушкой, что ли? — оторопел Лу Хуаньи.
— Почему он тоже твой дядя?! — с абсолютно серьёзным видом потребовал ответа змей. — А я тебе, получается, больше не дядя?!
—... Инь Чжу, я тебе вот что скажу, — Лу Хуаньи ткнул в него карамельной змеёй. — Рано или поздно мы с тобой сцепимся. И я тебя прибью.