По истинной форме Сюньсюнь пошел скорее в отца, в Лоухая: шерстка ослепительно белая, только самые кончики ушей тронуты сероватой дымкой. На спине вместо тигриных полос пролегали демонические узоры, унаследованные от Чжуан Чао, а вот на лбу четко вырисовывался иероглиф «ван» — точно как у Лоухая. Впервые обратившись зверьком, малыш обомлел: перекинуться обратно в человека у него никак не получалось. Он глупо уставился на собственные лапы, едва не разинув пасть, а затем перевел потрясенный взгляд на Чжуан Чао, лежавшего на кровати. Тот с минуту взирал на сына с не меньшим изумлением, после чего не выдержал и расхохотался.
— Ну что за глупыш, — с улыбкой проговорил Чжуан Чао и коснулся пальцем центра его лба, направляя внутрь тонкую струйку духовной силы. — Точно в отца уродился.
Сюньсюнь причмокнул губами и мгновенно вернул человеческий облик. Перебирая ручками и ножками, он подполз ближе, с ходу уткнулся Чжуан Чао в грудь и слегка прикусил его за плечо.
— А когда папа вернется? — спросил он детским, нежным голоском.
— Сегодня вечером, — ответил Чжуан Чао, ласково прижимая его к себе. — Уже совсем скоро будет дома.
Сюньсюнь задрал мордочку и просиял:
— Замечательно!
Чжуан Чао крепче обнял сына и эхом отозвался:
— Просто замечательно!
Сюньсюнь все схватывал на лету, хотя излишняя восприимчивость иной раз выходила боком. Как-то Чжуан Чао отправил его на пару дней погостить к Сюаньу, а вернулся ребенок заикой. Сколько его ни учили говорить нормально — все впустую. Спасать положение пришлось Цинлуну: проведав о беде, тот примчался и огласил окрестности таким рявком, что у малыша от испуга язык мгновенно развязался. Правда, с тех пор при одном виде Восточного Дракона Сюньсюнь начинал непрерывно икать.
Когда Чжуан Чао поинтересовался, почему бы тем же способом не исцелить от заикания самого Сюаньу, Цинлун лишь тоскливо вздохнул:
— У него это от рождения. Тут уж я бессилен.
Сколько именно лет исполнилось мальчику, Чжуан Чао сказать не мог. В Небесных чертогах не существовало смены дня и ночи, так что вести счет времени оказывалось задачей почти невыполнимой. Выглядел Сюньсюнь лет на семь или восемь, хотя на деле был куда старше.
Пока Небеса обретали долгожданный покой, Лоухай все реже отлучался на границы. Теперь ему уже не приходилось постоянно участвовать в стычках — достаточно было оставить собственный меч в западном военном лагере. Одно лишь божественное величие, исходящее от клинка, держало порождений тьмы в страхе, и те не смели ступить за черту.
С наступлением тишины дни потекли еще быстрее.
Цзюшао по-прежнему навещала их и время от времени жаловалась, что Е Цзянь слишком часто куда-то уходит. В свой последний визит она появилась с мрачнейшим лицом.
— Мне кажется, быть беде, — с ходу заявила она.
Чжуан Чао только-только вернулся, отведя Сюньсюня на пару дней к Чжуцюэ, и от неожиданности даже растерялся:
— Что?
— Е Цзянь... с ним случится что-то ужасное, — повторила Цзюшао. — А я не в силах его удержать.
Будучи лишь служанкой во Дворце Сакурового Долголетия, она не могла покинуть Небеса без дозволения хозяина.
Чжуан Чао попытался успокоить ее, списав все на пустую тревогу. Но поздно вечером вернулся Лоухай — и взгляд его был еще тяжелее, чем у Цзюшао. Войдя в покой, он опустился на колени перед сидевшим на краю кровати Чжуан Чао, обнял его за талию и уткнулся лицом ему в живот.
— С Е Цзянем беда.
— Что произошло? — Чжуан Чао вспомнил бледное, искаженное страхом лицо Цзюшао.
— Он укрывал у себя потомка демонического змея Миншэ, — глухо проговорил Лоухай. — Кто-то донес. Небесный император уже отправил карателей в нижний мир.
— Е Цзянь — владыка Западных рубежей, — растерянно возразил Чжуан Чао. — Почему Правитель не послал тебя?
— Сказали, мы с Е Цзянем слишком близки, — Лоухай тяжело вздохнул. — Пошел Цинлун.
Чжуан Чао замер, ощутив, как внутри все холодеет. О давней войне между родом Миншэ и Небесными чертогами он был понаслышке осведомлен, хотя сам в ней не участвовал. Зачем Е Цзяню понадобилось прятать отродье древнего демона?
— Если его схватят...
— Он погибнет, — тише обычного выдохнул Лоухай. — Император отдал приказ о казни.
Чжуан Чао онемел.
Он перебирал пальцами прядь волос Лоухая, не в силах унять мелкую дрожь. Ответы на сотни терзавших его вопросов мог дать только сам Е Цзянь, но найти того было невозможно. Бессмертный владыка уже давно не появлялся в собственных чертогах, оставив Цзюшао в одиночестве подсчитывать дни под вечно цветущим деревом сакуры.
Тревога липким туманом окутала каждый уголок Небесных палат.
Цзюшао стояла во дворе, закинув голову и глядя на розовую крону. Внезапно взгляд ее остекленел: прямо у нее на глазах пышный цвет мгновенно пожух и осыпался. Лепестки хлынули наземь, точно кровавый дождь, ствол покрылся глубокими трещинами, а секунду спустя исполинское дерево с оглушительным треском рухнуло, рассыпавшись в прах.
Е Цзянь был мертв.
Когда его тело доставили в чертоги, оно сплошь было покрыто страшными ранами. Белоснежные одежды пропитались кровью, а вышитые на рукавах сакуровые лепестки превратились в разорванные кровавые лоскуты.
Останки изменников в Небесных чертогах отправляли в Небесную темницу, где из плоти извлекали кости бессмертия, после чего и тело, и кости уничтожали дочиста.
Душу Е Цзяня Небесный император безжалостно швырнул в нижний мир — к людям, демонам, призракам и тварям тьмы, обрекая ее на вечные скитания и порабощение чужой волей. То была самая жестокая кара для владыки: лишить покоя и плоть, и духовную сущность.
Лоухай не стал говорить об этом Чжуан Чао. Он лишь глухо произнес, что Е Цзяня больше нет.
Чжуан Чао молча сидел за столом и пытался налить себе чаю. Дрожащие пальцы не слушались, пиала переполнилась, и кипяток плеснул на полированное дерево. Он судорожно схватил тряпку, желая вытереть лужу, но не протер и половины, когда Лоухай накрыл его ладонь своей. Чжуан Чао почувствовал, что пальцы Белого Тигра дрожат точно так же.
— Не понимаю... — голос Лоухая звучал надрывно. — Твердят, будто Е Цзянь проникся жалостью к роду Миншэ. Но ведь демонические змеи виновны пред Небесами! Как он мог пожалеть проклятых тварей?
Чжуан Чао тоже не нашел ответа. Но гибель Е Цзяня уже стала неизбежностью.
Им не дали времени даже на скорбь: вспыхнул новый высочайший указ. Небесный император повелел Лоухаю возглавить карательный отряд и зачистить Дворец Сакурового Долголетия. Всех слуг приказом предписывалось казнить на месте, а Цзюшао — как доверенное лицо изменника — взять живой. Впереди ее ждала та же участь, что и ее господина.
— Цзюшао ни в чем не виновата! — Чжуан Чао с силой ударил ладонью по столу и вскочил. Гнев смешался в его груди со слепой болью. Он с укором уставился на Лоухая, собиравшегося выходить: — И слуги ничего не знали!
Лоухай коротко бросил на него взгляд.
За порогом уже собралась толпа — в основном вовсе не его верные воины с Западных рубежей, а стража, присланная лично Владыкой.
Чжуан Чао широко раскрыл глаза. В них закипели слезы, размывая суровые черты Лоухая.
"Выдвигаемся к Дворцу Сакурового Долголетия", — раздался в его сознании тихий, вибрирующий голос Белого Тигра.
Чжуан Чао сжал губы, не сводя глаз с его широкой спины.
"Предупреди их", — прозвучала следующая мысль, пока Лоухай переступал порог.
И последнее слово эхом отозвалось в голове Чжуан Чао:
"Бегите".
Во Дворце Сакурового Долголетия царил хаос: сокрушительное падение древней сакуры повергло слуг в панику. Цзюшао в полном оцепенении следила за метаниями служанок, отступая шаг за шагом, пока не уперлась спиной в холодную стену.
— Цзюшао! — донесся до нее тоненький голос. — Император отправил за вами палачей! Бегите!
Она вздрогнула, прогоняя оцепенение. Слезы крупными каплями потекли по щекам. Опустив взгляд, она увидела Чжуан Чао, принявшего облик крошечного зверька Фэйфэй.
— Что?..
— Нет времени объяснять! — Чжуан Чао подпрыгнул на месте: в теле Фэйфэй он перемещался куда быстрее. — Уводи людей, немедленно!
Утерев слезы рукавом, Цзюшао не стала прорываться через главные ворота. Собрав остатки слуг, она взмыла в небо и устремилась прочь из Небесных палат, прямо к нижнему миру. В пути путь им преградили отряды небесных стражников. Чжуан Чао не успел даже сосчитать врагов, как Цзюшао сгребла его в охапку и спрятала за пазуху.
— Не показывайся, — донесся до него ее глухой, сдавленный шепот. — Тебя каждая собака на Небесах знает. Не втягивай Лоухая.
С этими словами она взмахнула рукавами. Из шелка дождем вырвались сотни серебряных игл. Застыв в воздухе, они покорно повторили движение ее руки и лавиной обрушились на заступивших дорогу небесных воинов, в мгновение ока сметя заслон.
Спустившись в смертный мир, слуги рассеялись кто куда. Цзюшао укрылась в неприметной горной пещере и быстро начертала перед входом скрывающие талисманы. Чжуан Чао выбрался из ее объятий на землю, хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.
— Е Цзянь мертв... — Цзюшао снова уткнулась лицом в рукав, но слезы продолжали капать на камни. Она судорожно прижала ладонь к груди, будто захлебываясь воздухом. — Это правда?
— Правда, — ответил Чжуан Чао, принимая человеческий облик. Он обнял ее за дрожащие плечи, не скрывая собственных слез.
— Он совершил преступление? — тихо спросила она.
— Я не знаю, — мотнул головой Чжуан Чао. Слезы брызнули из его глаз. — Я правда не знаю...
— Вот как, — прошептала Цзюшао.
Ее дрожащие ладони судорожно закрыли лицо. Сначала раздались лишь тихие, сдавленные всхлипы, но вскоре они переросли в отчаянный, надрывный плач, полный слепой растерянности, боли и глубокой скорби, причин которой Чжуан Чао до конца не мог постичь.
— Явились к шапочному разбору? — Небесный император восседал на возвышении, и в его голосе звучала насмешливая холодность. — Из Дворца Сакурового Долголетия сбежали десятки слуг и демонических тварей, а ты утверждаешь, будто ничего не ведал?
— Когда мой отряд прибыл на место, чертоги уже пустели, — ответил Лоухай, выпрямившись во весь рост. — Я ничего не знал.
— В последние века я, должно быть, чересчур распустил Четырех Божественных Зверей, — Владыка поднялся с трона и неспешно сошел по ступеням. — Раз вы дерзаете так со мной себя вести.
— Со мной были твои люди, — спокойно встретил его взгляд Лоухай. — Они подтвердят мои слова.
Император медленно приблизился к Лоухаю. В огромном зале они оставались вдвоем, однако Владыка понизил голос до полушепота, словно затевал интимную беседу:
— До меня дошли слухи... Ты сошелся с духовным зверем, которого притащил Цинлун, и у вас даже родился сын?
Лоухай не шелохнулся, молча взирая на него.
— Вы четверо служили мне со времен основания Небес. И кому, как не вам, знать: более всего на свете я ненавижу предательство, — голос Небесного императора звучал почти ласково. — Измена Е Цзяня и без того глубоко ранила меня. Помянув вашу дружбу, я избавил тебя от необходимости карать его своими руками. Я лишь поручил тебе зачистить его дворец, а ты возвращаешься с пустыми руками. Не следует ли мне расценить это как выбор стороны? Быть может, ты тоже решил предать меня, Лоухай?